Зона турбулентности

- Ско-о-оль-зки-и-е у-у-улицы, инома-а-арки целуются… по-мя-я-я-тые крылья... несчастной любви… - нестройный, но довольно громкий хор людских голосов из эконома без проблем достигал ушей пассажиров бизнес-класса. - А что-нибудь нормальное спеть можете? – тут же отреагировал довольный Лёва, зааплодировав. Шура покосился на него – ему порой казалось, что давний друг, у которого теперь на висках серебрились первые ниточки седины, так и остался ребенком, столь искренне жаждущим любого восторженного внимания к своей персоне, обожания публики даже в самом для этого неподходящем месте. Ну… например, как сейчас. - Можем! Вы запевайте! – громко отозвалась какая-то женщина из первых рядов эконома. – А мы подхватим! Последнее время Шуре все чаще и чаще приходила в голову мысль, что пора бы уже купить для группы свой собственный самолет. У него даже было на примете что-то вроде маленького четырнадцатиместного Falcon или Embraer, быстрого и маневренного. Фанаты и поклонники - это, несомненно, всегда замечательно, но особенно оно прекрасно, когда они ограничиваются обожанием тебя любимого на концертах и не лезут в твое личное пространство вне этого, не тычут в лицо тебе планшеты и телефоны и вообще, держатся на почтительном расстоянии. Тем более, сейчас, когда нестройный хор сменился настойчивым скандированием и аплодисментами: - Лёва! Шура! Лёва! Шура! И на них уже начали оглядываться до сих пор равнодушные пассажиры бизнеса. Шура сдвинул на шею наушники, обреченно посмотрел на Лёву Молодцы. Словили очередной хайп. Устроили концерт в самолете. - Тому салону не наливайте больше, - заявил он проходящей мимо бортпроводнице, что мило покраснела, поймав его взгляд. - Лёва! Шура! Ура! – продолжали вопить из-за шторки. Лёвчик, конечно, к такому красноречивому призыву остаться равнодушным не смог. Да и когда оставался? Вскочив с кресла и в несколько шагов преодолев расстояние до салона эконом-класса, принялся раскланиваться и улыбаться, явно наслаждаясь воплями и аплодисментами. Шура со вздохом встал и потащился следом. Звезда, блин. Клоун… Сцены ему мало? Если сейчас его не утащить обратно, то ведь и автографы пойдет раздавать. Как раз хватит до самого конца полета «Рим - Москва», куда они возвращаются после концерта. Впрочем, всерьез сердиться на Лёвчика и на все его выходки никогда не получалось. Может, потому что в глубине его чувствительной души, где-то очень глубоко, у Шуры жил точно такой же большой, проказливый, так до конца и не повзрослевший ребенок, видеть которого доводилось лишь избранным? Кое-как вернув бесшабашного друга на место, Шура откинулся в кресле, прикрыл глаза. Командир корабля по громкой связи поприветствовал пассажиров и попросил пристегнуть ремни. Самолет начал, чуть покачивая крыльями, неспешно выползать на рулежную дорожку. Музыка в наушниках звучала негромко и успокаивающе, призывая расслабиться, но Шура знал, что полноценно он сможет расслабиться только тогда, когда самолет, совершив короткую разбежку по полосе, нырнет в облака и наберет высоту. А до этого нужно крепко держать в своей руке руку Лёвчика, который до ужаса боится именно этих взлетов-посадок (после стольких-то лет гастролей, кто бы мог подумать!), отвлекать, заговаривать ему зубы, о чем-то разговаривать или просто прижимать Лёву к себе и баюкать на плече его голову, изредка дотрагиваясь губами до виска… Вот и сейчас, поглаживая под пледом в своей ладони напрягшиеся Лёвкины пальцы и под нарастающий рев двигателей наблюдая за тем, как тот зажмурился и вцепился в него, Шурик с усмешкой подумал, что последний вариант, конечно, самый продуктивный, но больше годится для каких-нибудь ночных рейсов, когда свет погашен и почти весь самолет спит, а сегодня придется обойтись специально припасенными для Лёвчика его любимыми фисташками и какой-то новой игрушкой, установленной на айпад. Рев двигателей стал чуть тише, самолет плавно шел сквозь пронизывающие солнцем облака. Правда, табло «пристегните ремни» пока так и продолжало гореть, а свет оставался тихим и приглушенным, точно самолет экономил энергию. - Лёв, расслабься, - Шурик наклонился к нему, осторожно высвобождая затекшую руку. – Ну, что ты, солнце. Всё уже, отпусти меня. Фисташки хочешь? Лёва, не открывая глаз, помотал головой. - Что, уже набрали высоту? - Почти. Ну... уже можно выдохнуть. Я, честно говоря, боялся, что у нас весь сегодняшний день по пизде пойдет. Но… вроде пронесло. Лёва беззвучно фыркнул, вспомнив, что утром они сначала едва не проспали сборы и завтрак, а потом чуть не опоздали в аэропорт, и всё потому, что сонному Шурику пришла в голову гениальная мысль, что если принять душ сразу вдвоем, то получится быстрее, чем если делать это по очереди. Быстрее, разумеется, не вышло. В аэропорт имени Леонардо да Винчи они примчались уже тогда, когда по факту должна была начаться посадка в самолет. И с облегчением выдохнули, увидев, что рейс на Москву задержали на час. Всего на час. Пустяки. Шурик выглянул в иллюминатор. Далеко внизу, маленькие, но хорошо различимые на фоне темнеющего моря, проплыли сначала Генуя, а потом Милан. - Все-таки интересно, - сказал Лёва, шурша фисташками, - почему столько рейсов отменили, а наш просто задержали? Погода же нормальная. - Хрен знает, - Шурик отстегнулся, увидев как погасло табло. Бортпроводницы выкатили тележку, приготовились раздавать напитки и закуски. – Может, в конечном пункте погода нелетная? - Одновременно сразу в Лондоне, Нью-Йорке, Амстердаме и Париже? – усомнился Лёва. На самом деле, задержанных рейсов было куда больше, но в память врезались именно эти. - Лёв, я не синоптик, поэтому не ебу, – Шура пожал плечами, раскладывая столик и улыбаясь милой бортпроводнице, что доставала специальные контейнеры. – Больше вопросов про погоду нет? Тогда давай просто поедим, потому что завтрак у меня был отвратным. И все благодаря тебе. - Ну да, - фыркнул Лёва. – Как всегда, это же я у нас во всем виноват. Это же благодаря мне ты решил не мыться по-быстрому, чтобы не опоздать, а трахаться. Накрутивший на свою вилку спагетти, Шурик так и не донес ее до рта. - Конечно, ты. Нехрен быть таким сексуальным, да еще и с самого утра. Или это я виноват, что у меня на тебя встает? - Шурик подозрительно покосился на друга и замер. – Блять, Лёва! Ты опять? Ну вот как? Как тебе это удается? Я не могу! Даже во время жратвы все снова перевести на секс… - То есть и в этом тоже я виноват? – Лёва очень старался смеяться беззвучно, но выходило это плохо. Он с трудом сглотнул, снова вызвав в памяти сцену в душе. Мокрый Шурик с затуманенным взором, с пересохшими губами, жаркий и нежный, был самым прекрасным зрелищем из того, что удавалось видеть в этой жизни. От воспоминания даже сейчас искрило острым возбуждением в паху, прилипало к лицу сладким жаром. Лёва медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и тут же наткнулся на пристальный, внимательный взгляд карих глаз друга и невольно покраснел еще больше. – Шур, ээээ… ты чего? - Да вот думаю, что это мы вдруг так трогательно покраснели? Бааа… Неужели это то, о чем я подумал? Лёва отвернулся к своей порции, принимаясь яростно жевать курицу. Кажется, это уже какой-то диагноз – неправильно возбуждаться, так легко реагируя и вестись на самый обычный треп. Впрочем, так было всегда – взгляды Шурика, его прикосновения, пошлые шуточки раззадоривали не только фантазию, но и совершенно определенные места в организме, и от этого становилось часто неловко. - Понятия не имею, о чем ты. Ешь давай... телепат. Долго нам еще лететь? Шурик глянул в телефон. - Часа три где-то. - Значит, долго… По громкой связи экипаж сообщил, что самолет подходит к Альпам. Шура выглянул в иллюминатор полюбоваться горными хребтами. В этот самый момент словно чья-то гигантская ладонь схватила их пассажирский Боинг и с размаху швырнула его метров на триста вниз, превратив его в легкий бумажный и неуправляемый самолетик. В салоне кто-то тоненько вскрикнул, что-то куда-то покатилось. Двигатели взревели, пол, вибрируя, ушел из-под ног, как в скоростном лифте. Вместо солнца в иллюминаторе возникла тяжелая грозовая туча, которая, казалось, подсвечивалась изнутри. И тут же загорелись табло «Пристегните ремни». - Не хуя себе, - потрясенно прошептал Шура, путаясь в застежках ремней. Самолет снова бросило потоком куда-то вправо, он накренился. – Американские горки отдыхают. Лёв, ты пристегнут? - новый бросок в неизвестность, и в обоих салонах, несмотря на натужный рев двигателей, было слышно, как установилась полная, почти звенящая тишина. – Я рассказывал тебе, как мы на Гавайи летали? Похожая турбулентность, только америкосы на каждом подскоке навзрыд ревут, молятся, прощаются друг с другом и предсмертные послания на телефон пишут… Прикинь? Наши молчат, а те воют и в кресла башкой дол… Лёв, ты… чего? Самолет с разбегу снова рухнул в какую-то воздушную яму, оказавшись прямо над альпийскими снежными пиками, которые словно примагничивали его к земле и не хотели отпускать. Позади них взвизгнула какая-то женщина. И вдруг тоже стало не на шутку так страшно, что Шурик почти силком выцепил впившуюся в подлокотник Лёвкину побелевшую в костяшках конечность. - Левчик? - Представляешь, - глядя в пустоту и растягивая слова, как-то мечтательно сказал тот, - что, если это наш последний в жизни рейс… - С чего это? Тебе что, жить надоело? Шура заглянул ему в глаза, машинально отмечая расширившиеся зрачки, практически затопившие чернотой всю радужку, сбитое дыхание, капельки пота над верхней губой и странное, какое-то застывшее выражение лица. - Лёв, не бойся. Это просто турбулентность, - снова тряхнуло так, что над головой заморгал, а потом и вовсе почему-то выключился свет. В полумраке остались только гореть табло и экраны. И снова показалось, что на миг умолкли двигатели. Туго затянутые ремни не давали притиснуть Лёвчика к себе и успокоить. – Лёв, ты меня слышишь? Мы не упадем, не разобьемся и вообще, все будет хорошо… я... я надеюсь, конечно. Лёва в какой-то прострации помотал головой, рвано выдохнул. Отозвался сдавленно: - Знаю. Я ведь не про это... - А про что? - нахмурился Шура. – У тебя такое лицо, я не знаю… как будто ты сейчас вырубишься… Ну, говори же! - Ты меня убьешь, - выдавил из себя Лёва, чувствуя, что в глазах темнеет, а вернее как-то знакомо плывет. – Впрочем, если мы и правда, вдруг рухнем, то уже плевать, правда?.. - он наклонился к Шурику, обжигая горячим шепотом ухо, взял его руку и, медленно опустив вниз, коснулся ею ширинки своих джинсов. – Я хочу тебя… Шурик, кажется, захлебнулся воздухом, который он вдохнул. Приоткрыл рот в немом удивлении, попытался было отстраниться и убрать свою руку с Лёвиного стояка, но тут же передумал, со смесью некоторого ужаса и восторга ощутив, как его тело мгновенно откликнулось на призыв, делая брюки слишком маленькими в стратегически важных местах, на которые тут же бесстыже опустилась чужая рука, принимаясь дразнить и поглаживать. Лёвчик потянулся к нему и, ни от кого не прячась, прижался к его губам в еле ощутимом поцелуе. Шуру бросило в жар. - Лёвчик, ты охуел? Что ты творишь? Мы же… мы в самолете, блять, это… это общественный транспорт! Бортник, перестань немедленно… нас же сейчас спалят… - Не спалят, если ты перестанешь орать, даже шепотом… - чуть слышно взвизгнула молния на ширинке, застежка сдалась под напором, и наглые пальцы тут же проникли за резинку трусов, пробежались по всей длине ствола. Самолет снова дернулся, на этот раз куда-то вверх. – Все сидят, как мыши, боятся и молятся, чтобы благополучно долететь… До нас никому дела нет. - Лучше бы ты тоже молился… - Шура застонал, не в силах сопротивляться этому придурку, ощущая, как пальцы Лёвчика принялись оглаживать напряженную головку, после чего тугим кольцом охватили весь член, и ладонь начала неторопливые ласки. – Ну хоть пледом нас накрой, идиот… - Обойдешься… - на секунду оторвавшись от Шурика, Лёва максимально ослабил крепление ремней, чтобы позволить себе некоторую свободу действий. Наклонился и очень медленно взял горячий, пульсирующий от прилива крови орган. Шура чуть не заорал по-настоящему, когда восхитительный теплый рот - нежный, глубокий, горячий, – вобрал его в себя. Шурик судорожно хватал ртом воздух, иногда замирая и переставая дышать. Казалось, что чувство повышенной опасности окончательно снесло Лёвчику крышу, и он теперь явно наслаждался, лаская ртом шелковую горячую плоть, засасывая и выпуская снова, слизывая языком солоновато-терпкий вкус, и никак не мог насытиться… - Лёвчик… - предчувствуя скорую кульминацию, Шурик в панике вцепился ему в волосы, наверняка причиняя боль, почти насильно заставляя подняться. Зашептал в самое ухо. – Придурок, жертва экстремального секса! Что ты делаешь? Я же не железный! Если продолжишь, я кончу! Лёва непонимающе вытер губы ладонью. - Зачем… тогда оторвал? - Спалиться хочешь? Тут... блять, тут же люди вокруг... наши же, блять, поклонники. Ты что, хочешь, чтобы все всё узнали? - Да кому надо - уже знают, - Лёва смотрел на него так похотливо, что у Шурика перехватывало дыхание. - А остальные - давно догадываются. - Нееет! - Шурик приглушенно застонал, оглядываясь по сторонам. - Не знаю, как ты, а я как-то еще не готов к такому масштабному каминг-ауту. Неведомые силы продолжали тащить самолет по воздушным горкам и ухабам. Градус возбуждения чуть снизился, но тугой узел внизу живота не спешил разматываться, напоминая мозгу о том, что развязка была так близка и желанна. Кое-как приведя одежду в порядок, Шура отстегнул ремни, рывком встал, потянув за собой ничего не понимающего Лёву. - Идем! С первого ряда кресел качающегося самолета тут же испуганной птичкой вскочила бортпроводница, цепляясь за спинки, перегородила дорогу. - Пожалуйста, не вставайте! Немедленно займите свои места и пристегните ремни! – умоляюще сложила перед грудью ладошки. – Самолет находится в зоне сильной турбулентности, и вы можете… Пропихнув вперед себя Лёву, Шурик грудью немного оттеснил девушку обратно в проход, очень выразительно глядя ей в глаза. Когда это было нужно, он умел быть убедительным. - Нам необходимо в туалет. Моему другу очень плохо. Пожалуйста… - триста или четыреста евро - Шурик точно не помнил, сколько у него оставалось мелкой налички - незаметно перекочевали в руку ошарашенной девушки вместе с фирменной улыбочкой от рок-звезды. Ввалившись в узкое пространство с раковиной и стульчаком, моментально защёлкнули дверь за собой. - Пиздец романтика, - прошептал Шурик, почти впечатывая Лёву в свободную стенку и быстро расправляясь с его толстовкой и ремнем на джинсах. Облапил всего, успевая попутно оставлять россыпь поцелуев-укусов на шее и плечах. – Кто бы знал, что я уже снимаю тебя, как проститутку, за бабло! И где? В самолете, блять! - Не отвлекайся, - руки Лёвчика блуждали по его животу, задирали футболку, проскальзывали ниже в расстегнутые брюки, до синяков сжимая упругие половинки, прижимая их ближе, чтобы можно было тереться об Шурика, касаться членом возбужденного его члена, а губы едва успевали отвечать на поцелуи. – Как мне встать? Лёвчик редко бывал покорным и податливым. Но сегодня неприкрытое желание, страсть, стремление отдаться настолько явно читались в каждом его жесте и взгляде, что почти сводили с ума и топили с головой. Шурик обвел мутным взглядом тесный закуток, отмечая на задворках сознания, как самолет снова куда-то накренило, но теперь это уже совершенно не волновало. - Лицом к стене, руки перед собой. Да, вот так. Прогнись немного, - дрожащими пальцами разорвал квадратик фольги, раскатал презерватив по болезненно напряженному члену. Прижался мокрым лбом к горячей спине между лопатками, сжал ладонями ягодицы, сильно качнул бедрами вперед. Лёвчик застонал, хрипло выдохнув, и, чтобы не закричать, вцепился зубами в свою руку. Шурик замер, поняв, что торопится и причиняет боль. Попытался сдержаться, чтобы сразу не толкнуться до самого корня внутрь, наклонился и поцеловал багровые отметины от своих же зубов на Лёвкином предплечье. Погладил живот и положил ладонь на горячий бархатисто-влажный член. – Больно? Прости… - Тихо. Сейчас... - Лёв... - Просто дай перевести дух, - Лёва слизнул капли крови с прокушенной руки. - Если хочешь, давай не так... - Идиот, - прохрипел Лёва, и Шурик почувствовал, как он сам начал легонько насаживаться на его член. Сжал внутренние мышцы. – Двигайся, тоже мне, герой-любовник… И Шурику показалось, что дальше все вместе с самолетом полетело кувырком и сорвалось в какую-то бездонную пропасть, одновременно такую тягучую и сладкую, острую и горячую, с россыпью звездного дождя и хвостов комет перед глазами. Они шепотом выли от удовольствия, смешивали пот, сливались в одну тень на стене. Оргазм подступил к обоим почти одновременно, ударил тугим, все сметающим на своем пути вихрем, вломившись в тела откуда-то снизу, начинаясь от кончиков пальцев и заставляя почти умирать от испытанного удовольствия. Лёвчик дрожал, медленно приходя в себя. Не в силах двинуться с места, Шурик целовал его вытатуированные на спине крылья, рисовал по ним подушечками пальцев какие-то узоры, ерошил на загривке отросшие волосы, слушал, как оглушительно быстро колотится в груди его сердце. И исподтишка любовался Лёвкиным затраханным и растрепанным видом. - Ты… как? - Просто охуенно, - Шурик улыбку не видел, но точно почувствовал, скользнувшую по довольным губам Лёвчика. – Отпусти меня. Расцепившись и кое-как приведя себя в порядок, в изнеможении рухнули по разные стороны кабинки, глядя друг на друга. - Ну и что это было? – спросил Шурик. Лёва пожал плечами. - Какая разница. Тебе не вкатило? Или нравится всё всегда анализировать? - И все-таки? - Это был просто секс, Шурик. Как оказалось, неплохой способ снять напряжение в зоне турбулентности, - Лёва еще раз оглядел себя в небольшое зеркало, поправил волосы, щелкнул задвижкой. Выглянул в коридор, потом поглядел на Шуру, чуть приподняв бровь. – Возвращаемся также вместе или предпочитаешь по одному? Шура усмехнулся. После того, что они только что вытворяли в туалете, было как-то глупо продолжать играть в конспирацию. Тем более, когда у тебя за спиной почти двести человек сидят и молятся об одном и том же, но при этом каждый о чем-то своем. - Я думаю, что мы все-таки купим свой самолет, - сказал Шура, когда они вернулись на места. - Напишем на нем "Би-2", наймем какого-нибудь бывшего летчика ВВС, стюардессу в мини-юбке и будем летать всемером. Лёва прищурился в усмешке. Секунду подумал. - А что, идея забавная, - сказал он. – Мне… нравится. И все это только ради того, чтобы без свидетелей всласть потрахаться в толчке? Шура закатил глаза и сердито шикнул. - Бля, я так и знал! Ну вот почему ты всё всегда сводишь к сексу? - Потому что я его люблю? Ладно, не сердись. Ну, Шурик… Хочешь, на этих выходных сходим с тобой в кино? Сто лет уже никуда не выбирались. Я даже торжественно обещаю к тебе не приставать. - Ха-ха, так я тебе и поверил! Ладно, пойдем. Только я сам выбираю фильм и места. Согласен? - Когда я с тобой, мне без разницы, на что смотреть. А вот места... очень надеюсь, что они окажутся не по разные стороны зала? – Лёва притворно надулся, но его глаза смеялись. – Хотя нет... мне кажется, ты предпочтешь повтор с самолетом. - Принимается, - Шурик подвинулся ближе, положил Лёве на плечо голову и закрыл глаза. Трясти стало ощутимо меньше, кажется, самолет, наконец-то, вошел в родное российское пространство. – Видишь, в твоей голове иногда тоже появляются умные мысли. Я сниму целый кинозал.