Притворись, что ты моё отражение

Мидория ненавидел сны. Мидория ненавидел спать. После того как бросился спасать Каччана, после того как получил силу, после того как поступил в Юэй — начал чувствовать на себе необъяснимый пристальный взгляд. Он заставлял все струны души дрожать в немыслимом ощущении какого-то предвкушения. Заставлял лихорадочно крутиться на постели, сжимая веки до белых пятен перед глазами. Очень сильно чего-то хотелось, эта необъяснимая жажда мучала ночью, не давала уснуть крепким сном, почти полностью исчезая под утро, как будто ничего и не было. Изуку мирился с этими неизвестными ощущениями, после спортивного фестиваля думая о том, что это лишь последствия передачи причуды. Отдача должна была быть, он думал, что был готов. Но постоянное наблюдение мешало, сбивало с мысли на экзаменах, на тренировках же вынуждая пропустить парочку тяжёлых ударов от одноклассника. Совершенно не наслаждаясь сном, Мидория всё больше трудился, выматывая себя до полуобморочного состояния. Но как бы мышцы не ныли, как бы не хотелось забыться – нормально спать он всё равно в итоге не мог. А после событий в Камино начались сплошные кошмары. Ему снилось как он жестоко убивал людей, упиваясь их визгами и кровью. Наслаждаясь прекрасным представлением из эмоций ужаса и смирения на их лицах. Лишая жизни так, словно это была лишь игра, не более. Раз за разом такие сны становились всё красочней, всё жёстче и ужасней. Пустые глаза героев, в которых отпечатался страх, преследовали. Свои руки, полностью залитые вонючей кровью, вызывали дрожь и тошноту. Мидория не мог с этим справиться, видел взволнованные и вопрошающие взгляды друзей и Всемогущего, но не мог ничего ответить. Ходил к Исцеляющей девочке, но та не сказала ничего сущего, только посоветовав пить ромашковый чай. Что он сейчас и делал, без интереса разглядывая общую кухню и стараясь не давиться горечью. Ночь уже совсем близко. Даже не помыв свою кружку, Изуку поднялся к себе в комнату, устало падая на кровать и рассматривая белый потолок. Сколько сознание будет мучать его? Сколько это будет продолжаться? Вопросы, которые всегда оставались без ответа, набатом стучали в голове. Он не успел даже ничего понять, когда провалился во тьму, затем резко ощущая мягкую траву под ногами. Открывая зажмуренные глаза и застывая от шока. Вокруг было огромное зелёное поле, которое украшали различные прекрасные цветы. Их нежные и тягучие ароматы, словно мёд, навевали спокойствие, расслабляя. Но... Прямо перед ним стоял он сам. Такая несвойственная милому лицу ухмылка разрезала губы, покрасневшие глаза от лопнутых сосудов смотрели на него с интересом. Это было ненормально. Это заставляло почти что паниковать. — Зови меня Деку. Собственный голос словно град обрушился на него. Понимание пришло так внезапно, что пришлось сдержать удивленный вскрик. — Почему ты убиваешь? — Мидория был зол, определённо, сжимая ладони в кулаки. — Как ты можешь это делать? — Потому что нам было больно. Деку улыбался как-то хищно, не сводя взгляда своих сумасшедших глаз с Мидории. — Ты не я, я бы никогда... — Ну-ну, Изуку, присмотрись, — он позволил себе подойти на расстояние вытянутой руки, касаясь своей щеки. — Мы совершенно одинаковые. — Только внешне, внутри мы разные. — Ты прав, я словно отражение твоих слабостей и скрытых желаний. — Нет... Жажда, опять эта горячая жажда душила, растекалась по всему телу. Изуку смотрел на самого себя, такого родного, и желал чего-то слишком неправильного. Деку же кривил губы в ухмылке, с терпением ожидая, он слишком хорошо знал самого себя. Потому не удивился, когда юный герой подошёл к нему ближе, после резко и крепко обнимая. Такие нужные и необычные объятия. Мидория чувствовал неясную вину. — Ты ненавидишь меня? — Как я могу ненавидеть самого себя? — злодей хрипло рассмеялся, обнимая в ответ. Было очень хорошо, но всё же мало. Ведомый любопытством и вожделением, Изуку мягко прикоснулся к шее, такой же, как у него. Чувствительно проходясь подушечками пальцев по бьющейся жилке. После расстёгивая пуговицы такой ненужной сейчас чёрной жилетки, аккуратно снимая её и на миг заглядывая в такие же, как у него, прекрасно зелёные глаза. Уверенность в своих действиях теперь была колоссальной. Любопытно не только ему, хотя это было ожидаемо. Белоснежная рубашка вскоре присоединилась к жилетке, а за ней и футболка со Всемогущим. На молодой и ароматно пахнущей траве вещи смотрелись дико, но это сейчас волновало в самую последнюю очередь. Опрокидывая Деку на спину, Мидория сразу же прижался к его губам своими, целуя нежно, с надрывом. Не дав и секунды на возмущения от прокатившейся боли по спине. Не сдерживаясь и выцеловывая такие мягкие податливые уста, млея от взаимности и ласки. Ощущение от сильного укуса прошлось взрывной волной по всему телу, безумство охватило. Нужно больше, больше. В порыве страсти и сумасшедших эмоций он проник в жаждущее тело, на секунду словно бы теряясь от вспышки удовольствия. А затем срываясь, крепко стискивая зубы, не закрывая глаза. Изуку жёстко вдалбливался в такое чужое-любимое тело, желая услышать нужные острые крики и стоны. Страстно и жарко целуя плечи, влажно вылизывая ключицы, сменяя ласки грубыми укусами. Упиваясь едва ощутимым запахом тела, который неуловимо напоминал потрясающую сирень. Из-за кружащих голову чувств он сгорал в том алом пламени, которое поселилось в груди. Прижиматься к Деку со жгучей необходимостью было слишком хорошо, хотелось слиться воедино, хотелось больше, ещё и ещё, сильнее, глубже. Перед глазами словно вспыхивали маленькие огоньки, заставляя вглядываться в лицо напротив. Жадно поглощая эмоции страстного удовольствия, граничащего с блаженством. Зелёные яркие глаза переливались, словно изумруды под солнцем, от сдерживаемых слёз. Поалевшие, как лепестки нежных тюльпанов, припухшие от долгих поцелуев, губы манили. И Мидория вновь и вновь целовал их, жёстко впиваясь в мягкую плоть зубами, слизывая кровь. На грани блаженства наконец-то слыша громкий стон, от которого дрожь охватила всё тело. После ложась рядом с Деку и обнимая его, а затем чувствуя лишь пустоту. Просыпаться в холодном поту, словно от самого худшего кошмара, было для Мидории не в новинку. Но это было другое. Утренняя твердая проблема тесно прижималась к животу, дышать было фактически нечем. Мокрая постель прилипала к телу, а фантомное удовольствие, словно холодный ветер, гуляло по обнажённому телу. Глаза слезились, надрывный всхлип превратился в непрекращающиеся рыдания. Он многого не понимал, но в то же время понимал лишь одно: Деку был несчастен из-за него. Но должно ли его это волновать? Может, это лишь очередная игра разума? Всё было так реально, хоть и девственное тело совсем не знало ощущений, чтобы сравнить — произошедшее всё равно не казалось иллюзией. А после, такие сны стали обыденностью. Изуку вновь и вновь брал то, чего страстно желал. Жажда, которая так долго мучала, постепенно исчезала, напоминая о себе лишь небольшими всплесками. Злодей, который в начале казался чем-то ужасным, стал безумно необходим. Он часть его, часть Изуку. Эта нерушимая истина грела сердце. Одиночество не обнимало больше своими скользкими ледяными путами, было настолько хорошо, что Мидория упустил из виду самое важное, снова погружаясь в сладкий сон. Теперь Мидория любил сны. Но зелёное поле было пусто. Ни единого отголоска, что здесь кто-то был хоть однажды. Трава, которая ещё вчера казалась мятой и рваной, была идеально ровной. Цветы, из которых они вместе плели небольшие красочные венки, снова цвели и колыхались от малейшего ветерка. Теперь Мидории всегда спалось хорошо, силы переполняли тело, тренировки больше не были пыткой. Причуда ощущалась полностью своей, с каждым разом увеличивая проценты. Оценки на экзаменах только поднимались вперёд. Тодороки стал лучшим другом, оберегая и заботясь так, словно Изуку был для него всем миром. Но кое-что тяжёлым грузом давило на сердце, сдавливая его, лишая возможности дышать. Вынуждая перед сном плакать в пустоту. Деку исчез, словно его никогда и не было.