Первая глава
— Амелия... — пробормотал тихий голос. Я медленно открываю глаза и вижу свою мать, сидящую на кровати и слегка трясущую мою ногу. — Уже восемь, Амелия. Тебе пора вставать в школу, — она похлопала по моей ноге прежде, чем встать. Я стону и переворачиваюсь на другой бок, не готовая покинуть кровать. — Давай же, у тебя есть полчаса, — говорит мама. На ней простой домашний халат, а каштановые волосы собраны в пучок. Я медленно сажусь, ноги касаются ковра. Ненавижу школу и всё, что с ней связано. Каждый день одно и то же. Мне было семнадцать, когда закончилась война с «Разрушением». Школы снова заработали, но преподавали только историю и выживание. Не было ни английского языка, ни математики, физики или искусства. Я даже не помню, когда в школе можно было выбирать предметы. Мне было четырнадцать, когда школа была обычной школой. Я открываю свой шкаф и достаю школьную форму: белая блузка на пуговицах, красный полосатый галстук, красно-чёрная юбка в клетку и чёрные гольфы, доходящие до колен. Школьная форма ужасна, но это единственная одежда, которая у меня есть. Когда мир вернулся к «нормальному» состоянию, никто особо не беспокоился о моде. Правительство было настолько сосредоточено на безопасности, что всё остальное было не так уж и важно. Учитывая, что я выросла из всей моей одежды, у меня было только несколько вещей, которые не являлись формой или пижамой. Я переодеваюсь и иду в ванную. Включаю свет, смотря на своё отражение. Длинные каштановые волосы в беспорядке, а от недосыпа чётко видны мешки под глазами. Я чищу зубы и умываюсь, чтобы выглядеть бодрее. Наношу немного туши для ресниц и легкий прозрачный блеск для губ прежде, чем расчесать волосы. Я не собираю их в хвост, а оставляю распущенными, впрочем, как и всегда. Последний раз смотрю на себя в зеркало и покидаю ванную. Выбегаю из своей комнаты и иду по коридору. Когда прохожу мимо комнаты моего брата Эдриана, то что-то заставляет меня остановиться. Дверь слегка приоткрыта, что странно. Никто не входил в его комнату в течение трёх лет, так почему же сейчас дверь открыта? Я кладу руку на светлую деревянную поверхность и медленно толкаю, чтобы проверить, есть ли кто-нибудь внутри. Дверь медленно открывается, прохладный воздух пропускает неприятную дрожь вдоль позвоночника. Кровать Эдриана так и осталась расправленной, а случайные вещи всё ещё разбросаны по полу, будто он никогда и не уходил. Внутри никого, а дверь почему-то незаперта. Мои родители сюда не заходят, поэтому здесь до сих пор беспорядок. Они всё ещё отказываются верить, что его нет. Мой брат исчез три года назад. Ему было девятнадцать, когда он покинул дом в разгар войны. Он сказал, что попытается добраться до магазина, потому что у нас заканчивалась еда. Мои родители велели ему оставаться дома, но он улизнул и заставил меня поклясться, что я никому не скажу. Эдриан ушёл и пропал навсегда. Он был достаточно глуп, чтобы выйти на улицу в самый разгар атаки «Разрушения», но он сделал это для нас. Я всё ещё чувствую, что мои родители так и не простили меня за то, что я отпустила его и ничего им не сказала. Я не в силах винить их, хотя бы, потому что еще не простила саму себя за то, что выпустила его. Моим долгом было сообщить им о его задумке в ту же самую секунду, как он сказал, что собирается улизнуть. Я знаю, что мой брат мёртв, глупо это отрицать. Мои родители отказываются признавать это. Они думают, что даже спустя три года он войдет в парадную дверь с продуктами, за которыми ушёл. Тону в своих мыслях и закрываю дверь в комнату Эдриана. Когда я спускаюсь на кухню, то застаю родителей, сидящих за кухонным столом, за чашкой кофе. Папа изучает газету, а мама сидит, уставившись в никуда. — Привет, — бормочу я, тихо направляясь к шкафам. — Доброе утро, — говорит мама, отрывая взгляд от стены. — Почему дверь в комнату Эдриана была открыта? Кто-то туда заходил? — спрашиваю я, открывая шкафчики в поисках еды. — Амелия Джойс Адамс, ты накрасилась? — сурово говорит отец, когда я поворачиваюсь к нему спиной. Он игнорирует мой вопрос. Я быстро подношу тыльную сторону ладони к губам, чтобы стереть блеск для губ. — Нет, пап, — бормочу я прежде, чем повернуться и посмотреть в его холодные глаза. — Ты слишком молода, чтобы краситься, — строго говорит он, снимая очки. — Мне девятнадцать, я почти взрослая, — закатываю глаза и отхожу от шкафов. У меня пропал аппетит. — Ты всё ещё живешь в моём доме, поэтому будь добра — следуй правилам, — он бросает свою газету и отчитывает меня. — Я опаздываю, мне пора идти, — бормочу я, выходя из кухни. Я пересекаю небольшую гостиную и оказываюсь у двери. Быстро натягиваю свои черные конверсы и тяну сумку за лямку, перекидывая её через плечо. — Подумай над своим поведением прежде, чем вернуться домой! — я слышу строгий голос отца, когда закрываю за собой входную дверь. Я фыркаю и спускаюсь по ступенькам на разбитый тротуар. Ненавижу тот факт, что мне девятнадцать лет, а я всё ещё в старшей школе. Школы закрылись на три года, когда я заканчивала девятый класс. Обучение возобновилось с десятого класса, на тот момент мне было семнадцать. Я быстро иду по тротуару, шаря одной рукой в сумке с книгами. Достаю маленький mp3-плеер и вставляю в уши белые наушники. Моя прогулка до школы занимает пятнадцать минут. Я напеваю песню, звучащую в моей голове, зная, что меня никто не слышит. Когда я подхожу к высокому забору с колючей проволокой, идущему по всему периметру школы, мои руки рефлекторно тянутся к сумке, чтобы вытащить пропуск. Два амбала, в чёрной экипировке и оружием, стоят перед высокими школьными воротами. Я молча показываю пропуск, они открывают ворота и пропускают меня внутрь прежде, чем резко захлопнуть их за мной. Бросаю взгляд на снайперов, стоящих на вершинах четырёх сторожевых башен, которые находятся за пределами школы. Я вижу их каждый день. Забавно, но после всего этого дерьма, ничего не изменилось. «Спасение» говорило, что все мы сможем вернуться к нормальной жизни… снова. Насколько нормально то, что целая команда спецназа, наблюдает за вами в школе каждый день? Когда я добираюсь до здания, где у входа стоит охрана с металлоискателями, то бросаю сумку на пол, позволяя им проверить меня. — Всё чисто, — говорит высокий мужчина с сальными волосами и пропускает меня вперёд. — Спасибо, — бормочу я прежде, чем взять свою сумку и двинуться по холодному коридору, в то время, как ученики в одинаковой одежде лихорадочно идут в свои кабинеты. Сейчас у меня история, через два с половиной часа — обед, потом ещё два с половиной часа выживания. Вот и вся «учёба». Я захожу в полупустой класс. Одноклассники болтают и ходят по кабинету, потому что учитель ещё не пришёл. Я не настроена на общение, поэтому молча занимаю своё место. Достаю книги и продолжаю слушать музыку. До начала урока примерно пять минут. Постукивая пальцами по столу, я замечаю перед собой невысокую фигуру. Я вынимаю наушники и поднимаю глаза на свою подругу Одри, которая смотрит на меня сверху вниз. — Эй, девочка, почему я не видела тебя на вечеринке у Кэмерона в субботу? — она заправляет свои светлые волосы за ухо прежде, чем сесть за парту рядом со мной. Её густо накрашенные глаза, как обычно, ошеломляют, а губы покрыты тёмно-фиолетовой помадой, в тон ногтям. — Привет, я же говорила тебе, что у меня дела... — я улыбаюсь, открывая папку. Одри моя лучшая подруга, мы дружим с семи лет. Мы через многое прошли. На протяжении многих лет я наблюдала, как она меняется. До войны она была другим человеком. Она, как и я, любила читать и рисовать. Она была невероятно красива, а на лице не было ни грамма макияжа. Она потеряла мать. Когда «Разрушение» правило улицами, её мама прятала Одри и брата в кладовке под лестницей, когда у неё появлялось плохое предчувствие. Она велела Одри и брату не покидать своего укрытия, пока она не вернётся за ними. Член банды ворвался к ним в дом, и убил их мать прямо в гостиной. К счастью, Одри с ним не столкнулась, она оставалась в кладовке со своим младшим братом в течение нескольких часов, пока их не нашёл сосед. После этого момента она изменилась. Одри была очень близка со своей мамой, так что её потеря перевернула мир подруги вверх дном. Сейчас она живет с бабушкой и дедушкой, любит нарушать правила. Она скрывается за тонной косметики и тайком сбегает по ночам, что может привести её в камеру к несовершеннолетним преступникам за неповиновение правилам «Спасения». — Сидеть дома и читать одну и ту же книгу не в счёт, — хихикает она, когда я закатываю глаза. Она слишком хорошо меня знает. — Эти вечеринки — полная хрень. Они заканчиваются около девяти, потому что все слишком боятся наткнуться на «Спасение» в десять, — говорю я. — Ты права, но когда у тебя есть связи... Ты можешь попасть на тайную тусовку после десяти, — смеётся она. — Ты сошла с ума, — я качаю головой, глядя на свою папку. — Нет, просто люблю приключения, — подмигивает она и поворачивается к своему столу. — Итак, класс, займите свои места, — наша учительница входит сразу после того, как монотонный звуковой сигнал звучит по всей школе, оповещая о начале урока. Как только все затихают, она начинает выводить на доске тему урока. Я не вижу, что она пишет, но как только она отходит, я читаю одно слово, которое доставило всем массу проблем и заставило облиться потом. РАЗРУШЕНИЕ — Сегодня мы поговорим о самой смертоносной банде, которая разрушила мир…
