Исповедь

В дверь покоев леди Стеллы настойчиво барабанили уже пару минут. Она даже не думала еще просыпаться, поэтому подобная срочность ее не порадовала, однако она смиренно накинула халат и открыла настойчивому гостю. — Леди Стелла! — поприветствовал ее смущенный запыхавшийся Фред. — Здравствуйте, Фред. Ой, в смысле, сир Фред, я слышала, лорд Адам сделал вас рыцарем, — она кисло улыбнулась ему и вздохнула. — Верно, — тот сильно покраснел, зарделся. — Но я не о себе хотел бы поговорить... В общем, дело очень срочное! Позвольте зайти к вам, пожалуйста, это жуткий секрет! — Проходите, сир, рассказывайте. Я вся внимание, — скучающим тоном произнесла леди Стелла. — Итак, — Фред судорожно захлопнул дверь и встал у стенки по стойке смирно. — Лорд Адам поручил мне кое-какое задание, сказал, что это очень срочно, но и очень тайно. В общем... Он велел мне обежать все ювелирные лавки Девичьего пруда и выбрать кое-что к сегодняшнему пиру. — Он хочет поужинать золотом? — леди Стелле эта шутка показалась очень смешной, поэтому она захихикала. — Не знаю, но вроде это для других целей. Как он мне объяснил, он решил остепениться. Увидев то, как народ любит его, но зная, как опасен путь, которым он идет, он решил, что обязан в скором времени завести наследника. Леди Шира не хочет рожать сына... — А дочку? — леди Стелла вскинула бровь. — И дочку не хочет! — новоиспеченный сир, которому, кстати, Адам, решив не заморачиваться с названиями, дал фамилию Мэйденпул, с негодованием покачал головой. — Да и вообще, ветреная она... Совсем не леди Мутон. Ну и вот... Лорд Адам хочет жениться на вас. Он велел мне выбрать парные кольца, чтобы лорд Адам мог сделать вам предложение сегодня. Но боюсь, я очень плохо понимаю в таких вещах. А я знаю, что лорду Адаму хочется, чтобы вам очень понравилось кольцо. А кто лучше знает, какие кольца вам нравятся, кроме вас самой?., — он почесал затылок. Глаза леди Стеллы выпучились и округлились. То есть лорд Мутон привез с собой Морскую звезду, понял, что с ней ему нечего ловить, и решил все же вернуться к ней?.. Какой он романтик! Девица вожделенно выдохнула и расплылась в улыбке. — Разумеется, сир Фред, я вам с удовольствием помогу. Дайте мне несколько минут, я оденусь, а после пойдем. Хорошо? — Конечно. И да... Лорд Адам сказал, что сейчас не располагает достаточными средствами, поэтому хочет, чтобы помолвочные кольца были из серебра... А уже на саму свадьбу он закажет золотые, прекрасные, сделанные специально для вас двоих. — Ну ладно, — она снова удивилась, но решила не сопротивляться решению лорда Мутона. Вдруг еще, не дайте Семеро, передумает... Обыкновенно девица собиралась часа по два, но сейчас терять время было решительно нельзя! Сегодня вечером она уже практически выходит замуж за лорда Девичьего пруда, а значит, все должно быть идеально! А нарядиться нужно будет перед самим пиром. — Какие замечательные! Поглядите, сир Фред! — восхищалась леди Стелла, разглядывая два серебряных колечка, украшенных мелкими алыми рубинами. Сир Мэйденпул задумался. — Хорошие, ничего не скажешь.., — он пожал плечами. — Господин ювелир, — не зная, как обратиться к торговцу, попытался Фред, — Меня зовут сир Фредерик Мэйденпул, и я — приближенный лорда Адама Мутона. Ему потребовались кольца к сегодняшнему пиру, вы позволите взять эту пару на просмотр нашему лорду? Если он захочет их взять, то я вернусь и заплачу вам их цену, и еще двадцать серебряных оленей сверху. Если же он останется недоволен, кольца в целости и сохранности вернутся к вам. Лорд Адам сказал, что если я не сделаю что-то из того, что сказал, то вы лично можете к нему прийти и пожаловаться на меня. Тучный «господин ювелир» хмыкнул и почесал двойной подбородок пухлыми пальцами, напоминавшими сочные свиные колбаски. — Имейте ввиду, если кольца либо деньги не вернутся ко мне до завтрашнего утра, я тут же отправлюсь к лорду. Берите. — Благодарю вас от лица нашего лорда Мутона! — Фред даже поклонился, и они с леди Стеллой, забрав украшения, направились быстрым шагом в следующую лавку. Как будто сорока, девица клала глаз на каждый набор колец, который ей казался дорогим и достаточно блестящим, чтобы красоваться на ее аккуратном безымянном пальчике. Сир Мэйденпул не сопротивлялся и договаривался насчет всего, что бы ей ни приглянулось, ведь именно таково было поручение лорда Адама. — Благодарю вас за помощь, леди Стелла, — поцеловал ее кисть он, когда они вместе добрались часам к четырем дня до ее покоев, оба уставшие, а девица еще и радостная. — Вы только это... Лорду Адаму не говорите, что я у вас спрашивал. Вы покажите, будто это для вас сюрприз. Очень прошу! — Ну безусловно, сир Фред! Я очень рада, что вы спросили у меня, я вас не выдам, — она кокетливо подмигнула ему, и сир Мэйденпул, откланявшись, унесся к кабинету лорда Девичьего пруда. Адам сидел за рабочим столом красного дерева, изучая документы, свидетельствовавшие о том, что при его дяде и сестре дела в городе идут хорошо. Он, конечно, в этом мало сомневался — дяде не доверять оснований не было, — но не проверить было бы моветоном. Да и ум у Адама был более юркий и нестандартный, поэтому он легче мог заметить иные, более эффективные пути разрешения каких-то, пусть даже мелких, проблем. — Ну что, Фред? Как прошло? — тут же развернулся он на постучавшегося рыцаря, позволив ему войти и захлопнуть за собой дверь. — Она выбрала несколько... Вот. Мэйденпул выложил перед Адамом восемь пар колец. — Хорошенькие какие. Думаю, вот эти я куплю, остальные можешь возвращать, — Адам указал на утонченные кольца с узором из голубых сапфиров, украшенные изнутри небольшим лососем, что символизировало место, где были созданы эти маленькие шедевры. Он вздохнул , вспомнив о Шире, достал из стола мешочек с деньгами и подшвырнул его Фреду. — Вот. Беги по лавкам, верни всем их кольца и накинь им по десять оленей. Тому, у кого покупаешь, добавь тридцать к цене. Все, что останется, — твоя премия, Фред. Давай, беги. — Да, милорд, спасибо большое, милорд, — тот низко поклонился и вновь побежал в сторону ярмарки. Пир должен был начаться совсем скоро. Именно поэтому леди Шира сейчас проводила время в комнате Серсеи, помогая ей одеться просто сногсшибательно. По крайней мере, юная леди Мутон была уверена, что именно присутствие Морской звезды при процессе ее облачения в платье автоматически делает ее наряд прекраснее. Сама же Шира уже была одета. Не особенно задумываясь, она выбрала для себя светло-голубое шелковое платье в пол, которое мягко облегало ее великолепную фигуру и едва не обнажало пышную грудь. Учитывая то, что подобные этому одежды находились в каждодневном ее обиходе, можно было предположить, что если хоть на дюйм приподнять воротник, то ей уже будет невыносимо жарко. Однако это было не так. Или не совсем так. С одобрения Ширы Серсея была наряжена в нежно-розовое платье с пышным подолом. В сочетании с ее золотистыми вьющимися волосами и голубыми, как у Адама, глазами смотрелось это просто прелестно, и сама девочка с удовольствием разглядывала свое отражение в зеркале. — А Эдмуру понравится, как вам кажется? — она раскрутила свой подол и внимательными озорными глазами проследила за его кручением. — Конечно же. Но вообще-то вас не особо должно волновать его мнение. Главное, чтобы вас саму радовало то, как вы выглядите. — Меня — вполне радует, — смущенно хихикнула девочка и развернулась на советчицу. — Я думаю, ни к чему говорить, что вы тоже выглядите просто превосходно! — Отчего же? Мне приятно это слышать. Где же ваш неуемный брат? Не думала, что мне хоть когда-нибудь придется ждать его не с войны. — Не забывайте, леди Шира, что помимо того, что Адам — военный, он еще и лорд. И когда он возвращается домой, он постоянно сидит у себя в кабинете и старается что-то исправить, улучшить, новое привнести. Он же очень деятельный! Знаете, я не представляю, каков был Девичий пруд до Адама, но дядя говорит, что настолько цветущим, развивающимся и спокойным городом он не был никогда. И ведь будет еще лучше, Адам точно сумеет что-то придумать. — Город очень приятный. По крайней мере, здесь не несет нечистотами от каждого угла, уже чем-то лучше столицы. — Самым бедным Адам от лица дома Мутонов иногда помогает. И люди знают, что в крайнем случае могут положиться на него. А зачем воровать, если можно попросить у лорда серебряного оленя? Поэтому не так много у нас преступников. Также Адам выдумал такую вещь: налоги с крестьян он собирает равные. То есть одно и то же в денежном эквиваленте. Для какого-то крестьянина это может быть почти всем его урожаем, а для другого — всего двадцатая доля. Это мотивирует их работать усерднее, объединять землю при необходимости и платить налог вскладчину. Таким образом они собирают больший урожай, а в замок идет то же самое. То есть и крестьяне сами себе помогают не голодать, и замок обеспечен стабильной поставкой пищи. — Я полагала, что обычно крестьянам не нравится больше работать, — усмехнулась Шира. — Это так, поэтому Адам рисковал, я согласна. Однако сейчас это работает. Я думаю, это из-за его репутации. Все любят нашего лорда, — Серсея улыбнулась, вспоминая о достижениях брата и искренне им гордясь. — Ну конечно же! — послышалось из-за двери хихикание Адама. — Леди Шира в курсе, как меня все обожают, сестра моя. И раз вы там тоже меня так любите, можно я войду? Или мне тут постоять? — Проходи, — обрадовалась Серсея и подбежала к входящему Адаму, чтобы тут же кинуться на него и обнять за шею. — А я вот Эдмура жду... — Адам! — прыснула Морская звезда, оглядывая наряд любовника. На нем был темно-синий камзол с вышивкой, изображающей алого лосося, на всю грудь, а еще парочка рыбок поменьше красовались на рукавах. — Что-то поприличнее ты надеть не думал? Даже у Дейрона не настолько демонстрирующие его принадлежность к дому Таргариенов одежды! — Но Мутоны-то лучше, — рассмеялся тот, гладя сестру по пушистым волосам. — Один из тысячи глаз тебя обязательно увидит и прочтет по твоим губам, что ты сейчас сказал, — Шира игриво ему подмигнула. — Хочешь, чтобы некоторые тебя обвинили в государственной измене? — Если бы это не было правдой или не признавалось бы королями, то дома Мутонов не было бы уже сто девяноста семь лет как, Шира. Так что я думаю, что скрывать тут нечего, — по привычке отшутившись, Адам подошел к Морской звезде, протянул ей руку и, глядя заискивающе в глаза, произнес: — Леди Шира, позволите ли вы мне пригласить вас на торжественный ужин в честь нашего с вами скорого отбытия в столицу? — Позволю, но имейте ввиду, я догадываюсь, что причина ужина — ложь, ведь Эйрис с Сандором еще не приехали... Лишь глубоко вздохнув и еле улыбнувшись в ответ на слова Ширы, Адам дал ей взять себя под руку и повел к залу. Серсея же умиленно взглянула на их пару и осталась в своих покоях, ожидая наследника Талли.

***

Лорда Смоллвуда и его внука Джазета в Рэйвентри никто не ждал. Однако оба они во время Восстания всеми силами старались продемонстрировать свои военные навыки на стороне лоялистов, поэтому, зная, что Бракены их точно не пропустят, и решив не следовать их примеру, лорд Лагран Блэквуд позволил путешественникам разместиться в своем замке на некоторое время. — Какими судьбами, Джозет? Решил наконец навестить старого друга? — размашисто похлопав лорда Смоллвуда по спине, поинтересовался лорд Лагран. Они были дружны в молодости, что немудрено, ведь Желуди находятся всего в нескольких десятках миль к югу от Рэйвентри, и их отцы имели дурную привычку кататься друг к другу в гости на любую пьянку, зачем-то таская с собой старших сыновей, хотя тем на тот момент не было и четырнадцати. Разумеется, пьянки эти назывались торжественными пирами по важному случаю, но юнцам там было делать решительно нечего: основной контингент на этих мероприятиях составляли великовозрастные мужи и молодцы, только учившиеся пить, и ни девушек, за которыми можно было приударить, ни подростков, с которыми можно было пофехтовать, там обычно почти не наблюдалось. — Да вот решил по старой памяти привезти Джазета в Рэйвентри, — сипло засмеялся Джозет. — Ну да, вино у меня получше будет, Смоллвуд. Эй, девочка, — Лагран подозвал к себе Лину, спешно несущую из прачечной корзину с вычищенной одеждой Кровавого ворона. — На кухню беги, живо, пускай срочно готовят ужин, чтобы блюд побольше да посытнее, ну и сообщи всем, кого встретишь, что сегодня у нас будет пир. И у своих узнай, кто умеет музыку играть, а то приглашать этих лоботрясов-музыкантов хер пойми откуда времени нет. — Да, милорд, я сейчас, — Лина кивнула и еще быстрее направилась к покоям Бриндена. Непунктуальность он не любил, и, хоть у служанки часов не было, она была обязана безупречно ориентироваться во времени с точностью до секунды. — Смоллвуды? — практически безразлично поинтересовался сидевший за рабочим столом Риверс, удосужившись отвлечься и повернуться на Лину. Она все так же робко кивнула и принялась раскладывать его рубахи и бриджи в гардероб. — И что они тут делают? — На пир приехали, — пожала плечами она. — На какой пир? — Я сама не знаю, лорд Блэквуд только сейчас сказал, что, оказывается, будет пир... — Знаешь, что мне Дейрон прислал? — выяснив ровно столько, сколько нужно, Бринден взял со стола короткую записку. — Его величество? Он хочет, чтобы ты вернулся? — Лина тут же замедлилась и поникла. Бринден условился с ней, что с глазу на глаз они станут обращаться друг к другу на «ты», однако на людях все равно будут проявлять официальность. — Нет, — еле улыбнулся Риверс и поманил ее пальцем. — Иди-ка сюда. Что за буква? Служанка внимательно вгляделась в бумажку и попыталась вспомнить, что это за каракуля из тех, каким ее научил в моменты собственной скуки Кровавый ворон. Ей потребовалась по меньшей мере минута, чтобы дать ответ. — Я прочитала слово. Тут написано «молодец». — Верно, и ты молодец, — улыбнулся Бринден. — Ладно, ступай, занимайся приготовлениями, я тоже пока поработаю. Когда Бринден вошел в зал, где в Рэйвентри проводились пиры и балы, он тут же отметил для себя непоседливого Джазета и уже пьянющего Джозета. Будучи обыкновенно очень подозрительным и недоверчивым, он остался уверен, что есть в этом визите что-то не то. — Что они тут вообще забыли? — шепнул он матери, рядом с которой присел. — Когда я еще была девочкой, Джозет постоянно наведывался к нам, а Лагран с такой же частотой гостил у него, — она с теплотой оглядела фигуру сына, облаченную в винного цвета камзол, украшенный золотой вышивкой на рукавах и вороте, и темно-коричневые бриджи из плотной кожи. Ей так и хотелось что-то поправить в его костюме, выразить таким образом заботу, но придраться к его внешнему виду было невозможно, если, естественно, не смотреть на изуродованное лицо и на время забыть о жутко костлявом теле. — К сыну Джозета и отцу Джазета даже хотели сватать Мию. — Я знаю его. Кажется, его зовут Хостер, как лорда Талли? Интересный внешне мужчина, правда, туповат, но среди миллионов идиотов глупость уже не грех. Что же она не согласилась? Если Джазету тринадцать, то до его рождения Мии было примерно столько же. Разве она уже тогда ударилась в веру в Семерых? — Да, ее впечатлили легенды о них, и она начала в этом разбираться. Поэтому мы с Лаграном и подумали о том, чтобы выдать ее за Хостера, он ведь тоже верил в Семерых, да и не обидел бы ее, потому что они тоже были довольно давно знакомы. Тогда она выкрутилась довольно вежливо, а Хостеру было почти двадцать три на тот момент, уже следовало жениться и заводить наследника, причем давно. — Легенд про богов я ни про каких не читал... Кроме тех книг, что ты мне посоветовала. Но даже с этими знаниями мне кажется, что про Старых богов изучать что-то интереснее, нежели про Семерых. Ну, если мы все-таки говорим о точке зрения ребенка, которого привлекает в основном захватывающий сюжет, а не глубинная философия. А что касается Мии... Знаешь, вроде они с Широй полные противоположности, а вроде так похожи. Обе упрямые и странные. Только одна хочет стать септой, а другая подалась в блядство, что мне одинаково непонятно. Мия вообще придет на пир? Милесса тяжко вздохнула и отвела глаза в сторону. — Вряд ли. Я не знаю, почему, но по возможности она избегает всего, к чему ты причастен. — Я знаю. С этикетом у нее не очень, — фыркнул Бринден. — С другой стороны, Гвенис тараторит так много, что замещает их обеих, да и выглядят они одинаково. — У Гвенис есть родинка сзади на шее, прямо под волосами, небольшая, но заметная, идеально круглая. У Мии такой нет. — И ты мне сейчас рассказываешь про заметные родинки, мама? — меланхолично усмехнулся Кровавый ворон, поворачиваясь к матери анфас, чтобы она снова могла наблюдать не дырку, а уцелевший алый глаз, оттеняемый на щеке подобного же цвета пятном. — Двадцать пять лет назад я испугалась этого, я думала, что... Что то, как ты выглядишь, это неестественно, что в тебе есть какая-то демоническая сущность, но потом я поняла, что была полнейшей дурой, злобной и самовлюбленной, и после мое самолюбие так и не давало мне шанса попросить у тебя прощения... Теперь же мне кажется, что это пятно, этот глаз, этот цвет кожи, как же сказать, в общем, это очень идет тебе, и ты выглядишь правильно, так, как ты должен. Я убеждена, что, выгляди ты иначе, ты не был бы тем, кто ты есть сейчас. — Мне все равно не нравится, — хмыкнул Риверс, прикладываясь к кубку с вином. — А мне — да. И Лине, я уверена, тоже. — Ты знаешь? — он пораженно вскинул бровь. — Не думала, что это тайна, — ласково улыбнулась Милесса. — Не тайна, но и не достояние общественности. — Даже несмотря на то, что она служанка, я думаю, она может тебе помочь. Она добра, заботлива, она не испытывает к тебе ненависти и хорошо о тебе отзывается, не говорит гадости за спиной. Но главное, что она знает, что не станет твоей женой. И это хорошо, что ты начинаешь забывать о Шире, сын мой. Бринден с трудом принимал то, что Милесса хочет как-то поучаствовать в его жизни. Всю жизнь фактически один — он привык решать все самостоятельно, а советы получать только после хорошей просьбы. Теперь же мать, которую он так ждал раньше, пытается в чем-то ему помочь, дать наставление, подсказать, настоятельно порекомендовать. Слишком удивительно, чтобы быстро к этому привыкнуть. Риверсу было некомфортно, когда Милесса начинала пробовать наводить свои порядки в его мыслях и решениях, но, зная, что он же самый из прошлого себя сейчас не простит, если он отвергнет родную мать, даже не собирался ей противиться. Леди Элейна учила — в таких ситуациях следует кивать, улыбаться и делать по своему. Леди Элейна любила Ширу едва ли не больше, чем родных детей. И точно больше, чем Бриндена. Но к его воспитанию руку она приложила, причем серьезно. Как бы лорд Кровавый ворон ни хотел полностью отпустить ситуацию, обо всем забыть, смириться с переездом в Рэйвентри и стать настоящим сыном своей матери, он не мог, ведь помнил, что теперь ему двадцать пять лет, и гораздо больше для него сделал даже отец, который, следуя настояниям хозяйственных кузин, главной из которых, конечно, была леди Элейна, выделял хорошие суммы на своих бастардов, содержавшихся в Красном замке. — Да, надеюсь, что хорошо, — печально улыбнулся Риверс, залпом осушая кубок и веля виночерпию наполнить его вновь. Сейчас в нем не было ненависти к Шире, но была гнетущая тоска, он скучал по ней, скучал и был готов тут же вернуться, снова упасть перед ней на колени и молить о пощаде. Хорошо было не то, что он спал с Линой. Хорошо было то, что, хоть он и был готов примчаться к Морской звезде хоть на край света, он не хотел этого так же сильно, как и раньше. Вера в судьбу заразительна. Зачастую увещевания Милессы по поводу того, что все предопределено, не имели под собой ровным счетом ничего, но иногда случалось, что эти предположения помогали находить в ситуации плюсы. Например, сейчас Бринден попробовал внушить себе (стоит отметить, что получалось с трудом), что поездка в Рэйвентри — это так надо. Это судьба. Если бы не это, он не раскрыл бы в себе дара древовидения. Милесса дала ему прочесть несколько книг об этом, чтобы лорд Кровавый ворон знал точно, на что идет и ради чего. Соблазн воспользоваться даром был слишком велик, чтобы не испытать себя. Мастер над шептунами, Бринден был профессионально обязан знать все. Совсем не такой здоровый, как остальные, он все же жаждал жить долго. Гораздо умнее и мудрее других, он был уверен, что сможет верно использовать это свое предназначение. Боги дали ему ответ тогда, а значит, должны были и теперь. — Пока еще ничего не началось, я позволю себе покинуть зал минут на пятнадцать, — уведомил он мать и вышел сперва из зала, а после из замка вовсе. Величавое чардрево снова как будто ждало его — одинокое, тихое, грозное. «Должен ли я? Могу ли я?» — со вздохом подумал Бринден, приближаясь к местному оплоту Старых богов. Трава, растущая в богороще, зашелестела, убаюкивая ласковым шепотом, однако теперь слов, произносимых ему, Кровавый ворон не понимал. «Неужели нет?» — с разочарованием и волнением размышлял он. Риверс подошел к дереву еще ближе, почти впритык, и вдруг заметил, как глаза, вырезанные на стволе, налились красным пламенем, маня его и что-то сообщая. Что? Что же? — Я не понимаю тебя! — взмолился Бринден, глядя в пламя, явственно видимое в дуплах глаз. Кора не обгорала, огонь не дымился, и тепла от него не было. Кровавый ворон осторожно коснулся пальцем дерева недалеко от очага и понял, что оно такое же холодное, как и обычно. Он медленно провел пальцем до самого глаза, которым боги должны были наблюдать за грехами смертных, и, следуя взявшемуся из ниоткуда навязчивому порыву притронуться к пламени, сделал это. Огонь не обжег его, он не чувствовал боли и страха, однако вдруг ему подурнело и он понял, что теряет сознание. Кровавый ворон очнулся в полной темноте, абсолютно не понимая, где находится. Наконец испугавшись, он вскочил на ноги и ощупал себя, убеждаясь, что он цел и невредим. Левый глаз отчего-то не болел и, кажется... Даже был на месте? Удивленный, он положил руку на левую половину лица и осознал, что, действительно, он может видеть вдвое лучше. Было бы только что видеть в этой полной темноте! — Ты не король, Бринден, — послышался откуда-то низкий мужской голос. — Я знаю! — возмущенно ответил Риверс. — Где я? Что это за место?! — Ты — древовидец. — В этом я уверен не до конца! И я задал вопрос! — Пламя может убить дерево, но оно не погубит богов, что в нем живут. Пламя не погубит тебя. Но оно погубит тех, кого ты полюбишь. А твою кровь погубит кровь. Пламя и кровь — запомни. — Вы хотите сказать, что я не должен служить Таргариенам? — поразился Бринден. — Нет, нет и еще раз нет! Я буду верен королевской династии до конца дней своих! И я уверен, что мой брат ценит это по достоинству и не станет губить тех, кто дорог мне! — Ты любишь и их. Ты все узришь. Ты всегда будешь видеть. Сейчас у тебя два глаза, и их довольно, но потом ты проснешься, и у тебя снова будет тысяча, и еще один. Будь хоть на один больше, ты бы знал слишком много, и это погубило бы уже тебя. Ты будешь жить, даже когда будешь считать, что погиб. И даже когда твое тело сгниет под землей, ты не умрешь. Люди забудут, только деревья помнят, а значит, помнить будешь и ты. — Вы сказали, что пламя может убить дерево... — Ты не дерево. И ты не король. Ты есть сама память. — И что я должен помнить? — Ты уже помнишь. Внезапно темнота озарилась множеством факелов, и вокруг начали проявляться очертания подземелья Красного замка. Бринден с трудом различал лица людей в той толпе, что зачем-то собралась здесь, но он точно осознавал, что всех или почти всех здесь он знает. — Это мои люди! Росби, Ланнистер, Карстарк, Леффорд, Редвин, Уотерс, Сэнд... — И Масси. — Господа! Сегодня мы собрались здесь по очень важному вопросу, — взойдя на импровизированное подобие постамента, начал Роберт Масси, слащаво улыбаясь всем присутствующим. — Дело в том, что лорд Кровавый ворон уехал лечиться. Уж не знаю, зачем и насколько, но уехал же. Мы все его, конечно, очень любим и ценим, да только он совсем не может исполнять свои обязанности так же хорошо, как раньше. Поэтому с этой минуты вы все, и все, кто здесь не находится, но служит лорду Бриндену, подчиняетесь лично мне. — Позвольте поинтересоваться, милорд. Какого дьявола? — возмутился один из стоящих в первых рядах шпионов. — Вы считаете, что мы собираемся предавать лорда Бриндена? Ни в коем разе, и не надейтесь! При всем, что нас устраивает и не устраивает, есть один важный момент: он, черт подери, может нас всех прикончить самой мучительной казнью! И если вы полагаете, что нам на это плевать, то нет! — Господа, на моей стороне городская стража, многие ее члены сейчас тут, прямо рядышком. А также, как вы видите, Вороньи клыки охраняют все входы и выходы и стоят вдоль коридоров. Каждый, чей ответ меня не устроит, обеспечит себе билет на плаху точно так же легко, как и если бы лорд Бринден узнал о небольшом переустройстве сети. Только вот незадача: он-то не узнает. Его сила — в вас. А вы будете меня слушаться, никто из вас ничего не выдаст Риверсу. В своих же интересах. Я повторяю свой вопрос: согласны ли вы работать на меня напрямую? — Нет! Не согласны! Мы все безумно любим лорда Бриндена! — закричал из центра толпы до боли знакомый голос. Лорд Выскочка?! — Мы его просто обожаем, для нас нет даже Семерых, есть только он! Он — самый сильный и мудрый человек на всем белом, как он сам, свете! Самый милосердный, справедливый и преданный короне! Вы, Масси, хотите, наверно, сказать, что Блэкфайров поддерживаете? И этого вонючего мерина, который посмел поднять руку на нашего властелина и хозяина?! Вы вообще изменник! И мы — его люди — не собираемся поддерживать вас, ведь наше предательство станет настоящим унижением для лорда Бриндена, а его и так уже унизила природа, даровав ему такое уродливое лицо и такой маленький член... И даже ладно природа! Уподобляться бракеновскому мерину мы не желаем! Он же унизил лорда Кровавого ворона, пустив его бегать голым по Блошиному концу, а вот мы так не собираемся делать! Бринден упаси! Ребята, вы со мной?! Или с этим чернопламенным предателем?! В помещении зашептались. Масси терпеливо ждал вердикта, не намеренный пока устраивать резню и лишать себя столь ценного владения, как оставленная в управление шпионская сеть самого лорда Кровавого ворона. Все здесь присутствующие были профессионалами своего дела, и задачей Роберта было переманить на свою сторону максимально возможное их число. Когда шепот поутих, Масси продолжил: — Я думаю, многие из вас пришли к ответу. Несогласные подчиниться мне, поднимите руку вверх. Имейте ввиду, что если вы решите тайно играть против меня, лорд Бринден все равно не оценит того, что вы не остались верны ему публично, — Роберт говорил удивительно дельные вещи. Он действительно успел хорошо изучить своего начальника, по крайней мере, он знал все его мнения и привычки, касавшиеся управлением разведчиками. После этого убедительного утверждения из пары сотен присутствующих руки подняли хотя бы человек шестьдесят. — Нас много, — продолжал распинаться Адам. — Вы не упомните всех, лорд Масси. К тому же, такие большие потери в рядах доносчиков слишком заметны, не думаете? И не все подняли руки. Кто-то наверняка струсил. Лорд Бринден все равно узнает о вашем дезертирстве, как-нибудь узнает, это совершенно точно. Хоть бы, черт подери, и колдовством! Да хоть бы и через леди Ширу, с которой спала половина его подданных, она явно может что-то от них узнать и передать нашему любимому командиру! Даже если вы вдруг окажетесь умнее, чем кажетесь, и прикончите всех нас незаметно для лорда Бриндена, он узнает, и вам всем тут точно не поздоровится! Масси состроил задумчивое, даже испуганное выражение лица. — Я знаю все о каждом из вас, в моем распоряжении ваши личные дела. Я могу убить все ваши семьи, милорды, если захочу, а лорду Бриндену скажу, что это было в наказание за ваши проступки. Я уверен, он одобрит такой подход. Но у вас есть шанс сохранить свои жизни и жизни ваших жен и детей. Вы едете к себе домой сейчас же и письмами можете общаться с лордом Риверсом напрямую. Доносить ему, как полагается. Однако все ваши письма будут перехватываться, а значит, прочитываться и отправляться дальше к Кровавому ворону. Так что если хоть один из вас напишет хоть что-то о сегодняшнем вечере ему, письмо не дойдет, а вы все погибнете. Ступайте, собирайте вещи и выезжайте сегодня же ночью. Мы расходимся друзьями, господа. А те, кто рад служить мне, останьтесь, пожалуйста. Обсудим некоторые дежурные моменты. Шпионы, верные Бриндену, пытались угрожать, задавать вопросы Масси, но тот лишь улыбался и молчал, явно не намеренный более сотрудничать со слабым звеном цепи. — Ну и хуй с вами, Масси! Мы пошли! Преданные настоящему мастеру над шептунами, за мной! — Адам тут же пошагал в сторону двери и вышел, а за ним и остальные люди Кровавого ворона начали удаляться. Как только помещение покинуло около полуторы дюжины человек, среди которых был лорд Росби, из-за двери, ведущей к лестнице вверх, начали доноситься адские вопли боли; хор умирающих голосов пронизывал всех оставшихся насквозь. Их души упали в пятки. — Милорды, поддержавшие лорда Бриндена, теперь снова обращаюсь к вам. Эта же судьба постигнет и вас. Повторяю вопрос: вы готовы работать на меня и не пытаться меня перехитрить? Если нет, поднимите руки. На этот раз ни одной руки не поднялось. — Гребаный Масси! — взвопил ошарашенный Кровавый ворон, с ужасом наблюдая за этим событием. — Гребаный лорд Выскочка! Я так и знал, так и знал, что они объединились и теперь строят мне козни! И хватает же ему наглости обсирать меня перед моими людьми! Да и Клыки там не мои! Они преданы мне больше всех. — Ты прав. Но помни. Опасность — больше, чем ты думаешь. Ближе, чем ты представляешь. Помни — пламя и кровь. Помни. Не примеряй короны. Помни. Помнить — твой долг. В это же мгновение Бринден снова очутился у громадного чардрева. Глаза на вырезанном лике больше не горели, да и времени прошло, казалось, не больше минуты. Все будто замерло, пока Кровавый ворон глядел за тем, что происходит за его спиной, как будто сама природа боялась его и его всеобъемлющего знания, которое он теперь обрел в полной мере, и только чардрево знало, что так и должно быть, и потому не страшилось его. Ошарашенный, он отшатнулся от дерева и медленно побрел в сторону замка. Он был настолько погружен в собственные мысли, что даже не заметил, что был в богороще не один. Юный Джазет Смоллвуд отправился туда проследить за мастером над шептунами. Было абсолютно очевидно, что на самого Бриндена он никогда не работал, ведь на входе в пиршественный зал чуть не сбил его с ног. — Ой, милорд, прошу прощения. Я не специально, — стушевался неудачливый шпион. — Раз вы тоже выходили отсюда, бегите за слугой, который ототрет мой сапог от грязи с вашей подошвы, — злобно оглядел его Риверс. — Меня дед ждет... — Мне глубоко плевать. Я отдал приказ. И куда вы, кстати, ходили прогуливаться? — насторожился мастер над шептунами. — В нужник, — после пары секунд раздумья ответил Джазет. На подобный ответ Бринден лишь поморщился и закатил глаз. — Понятно. Выполняйте, что я сказал. Юноша кивнул, убежал, не посмев перечить, и вскоре вернулся с мальчишкой, который раньше прислуживал Риверсу. Тот узнал его, кивнул и указал на оскверненный пылью черный сапог. Мальчишка тут же опустился на корточки и без слов натер обувь Бриндена до блеска, чем тот остался вполне доволен. — Как вам в Рэйвентри, юноша? Зачем вы вообще сюда пожаловали? — решил завести светскую беседу Риверс, заметив, что как таковое пиршество еще действительно не успело начаться. — Ну... Известное на весь мир место. Очень высокое дерево у вас тут... По всему миру известно... Чудо природы! Все мечтают его повидать, это Рэйвентрийское дерево. — Правда? — со скепсисом улыбнулся Бринден. — Не знал. — Друзья мне давно рекомендовали посетить Рэйвентри. — То есть вы из столицы приехали сюда взглянуть на чардрево, веря в Семерых? Ну что ж. Идите, смотрите, поделитесь потом впечатлениями. — Ну мой дед очень любит это место, говорит, лорд Блэквуд закупает отменное вино. — А что же его не так интересует чардрево? — Интересует! Просто он его уже видел, поэтому и меня привез посмотреть. — Удивительно! — Стоунхедж еще тут рядом... Тоже любопытное место. — А этого я вам настоятельно советую тут не говорить. Во-первых, у Бракенов смотреть нечего, во-вторых.., — Бринден задумался и ухмыльнулся. — А вы знаете, что они там пьют воду из нужника? — В каком смысле? — глаза юноши округлились. — Да вот мы тут специально справляем нужду в речку, а потом они из этой речки пьют. Лошади знаете, как пьют? Вы, надеюсь, уже ссали в реку и сообщали об этом лорду Лаграну? — Пока нет... Это обязательно? И разве вы не пьете из этой речки?.. — О... У нас тут есть целая система очистки воды, вы не представляете. Тоже вообще-то на весь мир известна. Как-то вы неразумно выбрали достопримечательность, на которую хотите посмотреть, — Бринден прыснул и оставил юношу в недоразумении, направляясь к матери снова. Ему не понравились ответы Джазета. Ну не может приверженец другой веры в возрасте, когда мальчиков интересуют лишь случайно увиденные голые девушки и войнушка, мечтать увидеть местное чардрево. «Опасность ближе, чем ты думаешь,» — намекнул ему голос несколько минут назад. Это ли опасность? Или это просто не блещущий умом наследник Желудей? Когда Бринден опустился на стул рядом с Милессой, он вдруг заметил Мию недалеко от себя. Странно, что она вообще решила посетить столь безбожное мероприятие, да и, как верно отметила леди Блэквуд, в ее привычках было избегать всего, к чему имел хоть какое-то отношение лорд Кровавый ворон. Однако она уже сидела неподалеку, более того, Мия удосужилась поздороваться с родным братом. Невероятно. — Ну здравствуй, Мия, — ухмыльнулся в ответ тот, поворачивая на нее лицо. Она тут же потупила глаза и решила, судя по всему, не продолжать столь затянувшейся беседы. Заметив, что ее дети перекинулись первой парой фраз за все время пребывания ее сына здесь, Милесса просто расцвела. — Только Гвенис не хватает! Где же она? — взволнованно спросила леди Блэквуд, тут же поднимаясь со стула и направляясь искать вторую свою дочь. — Молчишь и молчишь, — с укоризной произнес Бринден, вновь отпивая из своего кубка. — Может, тебе не септой надо стать, а молчаливой сестрой? — Я не всегда молчу. Я не хочу брать на душу грех, общаясь с тобой, — нахмурилась Мия. — Это уже грех? Не слыхал о таком. — Ты колдун. Ты навеешь мне греховные мысли. — Сестра, уж поверь, такой мужчина, как я, редко какой женщине может навеять греховные мысли, каким бы он там колдуном ни был. — Лину ты уже развратил. Она была такой хорошей! — Она и осталась хорошей. Просто Лина — нормальная девушка без всяких глупых предрассудков. А из-за таких, как ты, я все детство сидел один в комнате, и даже когда я заходил к Шире пообщаться, я сидел, молчал и смотрел на то, как она играет с другими. Все из-за этих выводов преждевременных. — Сочувствую тебе. Может, они и были преждевременными тогда. Но теперь... Посмотри, кем ты стал! Ты — само воплощение греха! — Я — воплощение страха, Мия, — растянул он на лице кислую улыбку. — Каждый видит во мне то, чего он боится. Для тебя это — грехи. Для матери — одиночество. Для народа — смерть. А я просто выполняю свою работу. Как по-твоему, лучше было бы, если бы я не занимался предотвращением беспорядков, не следил бы за появлением недовольных настроений в народе, не казнил бы каждого, кто причиняет вред государству? Что бы у нас было тогда в Семи королевствах? В какой-то степени благодаря мне мы живем в порядке, а не в хаосе. И ты тоже. — Твои средства отвратительно жестоки, Кровавый ворон. — Ну что же ты так? Вообще-то у меня имя есть. — Тебя было бы впору назвать Мейгором. — Красивое имя. Только вот у Мейгора Жестокого была семья, была мать. А меня ты моей очень хочешь снова лишить. — Я хочу не лишить тебя матери, а оградить ее от тебя. В тебе столько жестокости, ненависти, обиды на весь свет и на нее. Как бы ты ни вел себя с ней мило и дружелюбно, однажды — я знаю — ты вспомнишь о том, как зол на нее. — Я зол на нее за прошлое, и этого я не скрываю ни для себя, ни для остальных. Но теперь я не могу ее укорить за то же. Я не умею прощать, Мия, но умею любить. И я четко разделяю для себя ситуации, когда нужно прислушиваться к сердцу и когда этого делать нельзя. Сейчас — это необходимо и ей, и, разумеется, мне, — Бринден тяжело выдохнул, прикрывая глаз и откидываясь на спинку кресла, явно не довольный разговором с сестрой. Выглядевшая точно так же Гвенис оставляла все свои претензии на откуп ему самому, да и он ее личную жизнь не трогал, хотя в ней и были моменты, которые Риверсу были очень не по душе. Вокруг звенели приборы, отовсюду слышались сплетни и смех, Мия ненадолго замолчала, милостиво давая брату время, чтобы успокоиться и не выйти из себя. — Уезжай из Рэйвентри. Перед тобой много кто стелется здесь, но поверь, тебе же будет лучше, если ты покинешь замок до утра. — Ты угрожаешь мне, сестрица? Бьюсь об заклад, ты вряд ли понимаешь, что говоришь мне... На это Мия уже не удосужилась ответить. Она резко поднялась из-за стола и вышла из пиршественного зала гордым широким шагом. Бринден вновь оглядел ее удаляющуюся фигуру, облаченную в свободное серое длинное платье и плотный платок, скрывающий мягкие длинные волосы, которыми — точно такими же — так гордилась Гвенис. Юный Смоллвуд тоже вертелся неподалеку с гордо поднятым кубком вина. Мальчишка пить совсем не умел, но лорд Лагран, как и его друг из Желудей, считал просто жутким моветоном не напоить дорогого гостя, пускай и столь молодого. — Где эта Мисси?! — возмущался смешливым басом лорд Блэквуд. — Чертовка — моя сестра, я не могу начать без нее! — оправдывался он перед лордом Смоллвудом. Благо, чертовка Мисси скоро вернулась, ведя с собой разодетую в пух и прах Гвенис. Сестрица Бриндена была и вправду неотразима в своем облегающем платье алого шелка, чуть более закрытом, чем бывали у Ширы, но все еще довольно откровенном. — Мия ушла, — констатировал им факт мастер над шептунами. — Это и к лучшему, она бы не выдержала и секунды взгляда на твое платье, Гвенис. Та захохотала, присаживаясь рядом и, чтобы позлить брата, намеренно потрепала его по тщательно расчесанным и вымытым длинным до плеч волосам. — А как она тогда выдержала секунду блеска, который исходит от твоих сапог? — Я прятал ноги под скатертью, не переживай, — он внимательно проследил за матерью, садящейся слева от него, и за Гвенис, занимающей стул справа. Бринден вновь поднял кубок, чтобы не заскучать слишком сильно, но вдруг его осторожный взгляд упал на поверхность налитого в чашу вина. Оно подернулось еле заметной, тонкой, как вышивка самой искусной мастерицы, светло-розовой пленкой. Этот вид был знаком мастеру над шептунами. Он отставил кубок в сторону, тут же позвал виночерпия и велел ему принести новый побольше, да чтобы с вином подороже, потому что от этой «дорнийской дряни» его якобы скоро начнет тошнить. Виночерпий понимал, что скоро тошнить будет всех, но лорду Кровавому ворону перечить не посмел, возвращаясь буквально через минуту с уже выполненным приказом. Предыдущий свой кубок Риверс забирать не велел. — Дорогие гости! — поднялся наконец со своего места во главе стола лорд Блэквуд, намереваясь официально начать пирушку, основная цель которой, тем не менее, была уже достигнута: абсолютно трезвого в зале не было никого. — Многие из вас знают моего стародавнего приятеля лорда Джозета Смоллвуда. Как я рад видеть этого сукиного сына снова! Помню, однажды мы с ним отправились на охоту... Дальше никто уже не слушал. Речи и особенно тосты Лаграна Блэквуда по всем Речным землям славились своей продолжительностью и пространностью, поэтому через пару минут самые смелые уже начали перешептываться и хихикать. Гвенис тоже хотела подначить Бриндена на болтовню, но он принципиально игнорировал ее, считая себя безупречно воспитанным мужчиной, который не имеет права нарушать общепринятых правил этикета. Сестра его лишь ухмыльнулась, поняв, что он все слышит, но отвечать не станет, и переключилась на разглядывание яств, расставленным по всему периметру длинного стола, выбирая, чего бы ей хотелось на ужин. Милесса лишь удивлялась сдержанности сына и понимала, что она сама, скорее всего, не смогла бы взрастить в нем все эти качества. Сам ли он сделал себя, или все же придворные дамы позаботились?.. Хотя, когда Мисси покидала Красный замок, не было там мало-мальски взрослых женщин, которые могли бы привить Бриндену настолько категоричные привычки. Когда лорд Рэйвентри наконец закончил, все с облегчением подняли кубки и выпили хоть и четвертый за сегодня бокал, но зато за здоровье лорда Смоллвуда, которого, вопреки иллюзиям Блэквуда, мало кто особенно помнил. — Что за нудятину вы играете? — возмутился вскоре лорд Лагран, обращаясь к откопанным в ближайших поселениях музыкантам, еле помнивших ноты популярных баллад. — Валяйте «Шесть юных дев»! Риверс похолодел и поморщился. Эту песню знали все, хоть ее содержание и было сущей пошлятиной. Но если раньше, несколько лет назад, на пьяную голову он мог даже распевать ее вместе с Дейроном на совместных посиделках, то теперь слышать ее он просто не мог. Сюжет баллады слишком непрозрачно напоминал ему о его собственной судьбе и особенно о лорде Выскочке, о котором Бринден буквально час назад узнал много новых «приятных» для себя вещей. — Шесть юных дев в пруду искристом Обнажены и влюблены. Кого сочтет из них лорд чистой, О ком свои увидит сны? — послушно затянул музыкантишка, подыгрывая себе не в такт и не в тон на лютне. Остальные тут же подхватили мажорную мелодию. — Своим уменьем сладострастным Одна похвастаться могла, Другая, весело плескаясь, Грудями бледными трясла, — у нетрезвых мужчин перед глазами поплыли пошлые картины. Каждый по-разному представлял себе этих шестерых юных дев, но в голове любого они были хороши настолько, что с ними вполне можно было изменить собственной жене. — У третьей — пышные столь чресла, Что грех с такой не согрешить, Четвертая — уже невеста, Но лорду точно разрешит. Бринден вспомнил о том, какие сведения ему были доступны о прошлом Адама. Он действительно трахал все, что движется, а дамы Девичьего пруда были только рады. Это у них, Мутонов, наследственное, что ли?.. — А пятая покои лорда Узнать успела наизусть, И нет владелицы свободной, Как у шестой, прелестных уст. — Да пойте громче, черти! — выругался лорд Блэквуд, басом подпевая знакомые слова, слыша только вторящего ему лорда Смоллвуда. Риверс сидел, скрипя зубами, и кусал губы, явно разъяренный своими собственными мыслями по поводу содержания баллады. — Шесть юных дев в пруду искристом Обнажены и влюблены. Кого сочтет из них лорд чистой, О ком свои увидит сны? Нет, милые мои девицы, Не вам в душе Мутона жить. Он лорда дальнего сестрицу Решил уже давно любить. Гвенис тоже смеялась и подпевала. Редко на каких пирах в высшем обществе звучала подобная музыка, поэтому сейчас всем было довольно смешно. Воспитанные леди тихо хихикали в носовые платочки, более развязные либо более пьяные голосили в унисон, как и почти все присутствующие мужчины. Гвенис обернулась на брата, еще сильнее помрачневшего и чуть не плачущего, судя по всему. Было видно, что он пытается себя успокоить и усмирить свой гнев, но весь этот балаган с деревенской балладой в качестве аккомпанемента доставлял ему крайний дискомфорт. Мало того, что песня была на больную ему тему, так и пиры в его представлении так выглядеть просто не могут. Это неправильно, это не пир, и присутствующие, похоже, забывают, что они смеют называться рыцарями и лордами. — И где-то там лорд горько плачет: «Как одиноко поутру! Как может этот сын собачий Бесчестить милую сестру!» — Хватит! — громогласно каркнул он, испугав музыкантов, тут же остановившихся и вылупившихся на мастера над шептунами. — Давайте не будем терять человеческого вида на том, что, пусть и чисто формально, но называется пиром. Ей-богу, мы все тут должны быть воспитанными людьми, но мне очень часто кажется, что подхожу под это определение я один! Играйте что-то поприличнее. — Точно... Я слышала, что с Широй спит лорд Мутон.., — шепнула своей подруге какая-то сплетница из мелкого рыцарского дома. — А я слышала, что Кровавый ворон бегал голым по Блошиному концу! — отвечала она, тихо хихикая. — Зачем же? — с любопытством спрашивала первая. — Жгучий клинок, сама понимаешь. Он всегда был сильнее. Девицы эти были очень опрометчивы и неосторожны, потому как Бринден их слышал. И Милесса слышала. — Не обращай внимания, — попыталась успокоить его мать. — Мне на них похуй, — процедил сквозь зубы Кровавый ворон. Он, конечно, все-таки лукавил. Он резко отодвинул свое сиденье и быстро пошагал в сторону выхода из зала. Ему нужно было несколько минут, чтобы подышать воздухом. Джазет проводил его взглядом и шатающимся шагом направился за мастером над шептунами, совсем забыв о секретности своего поручения. Выйдя на свежий воздух, Бринден дошел до ближайшей скромной беседки и устроился там. Видов, кроме как на чардрево, там не открывалось, но сейчас Риверс и не хотел ничем любоваться. Ему было лишь нужно побыть одному и постараться забыть об унизительных сплетнях и слишком неприятной для него песне. Однако теперь бдительности терять он не мог. Тот кубок с вином, что он отставил в сторону, не давал ему покоя, и он подозревал, что в напиток что-то успели подсыпать. Джазет? Легок на помине, юный Смоллвуд появился в дверях замка и огляделся, ища пьяными глазенками лорда Кровавого ворона. Обнаружив его, он тут же попытался укрыться за кустом, но этот маневр был слишком глупым, чтобы Бринден хотя бы сделал вид, что не заметил его. — Не стесняйтесь, подходите сюда, Джазет, — усмехнувшись, пригласил он. Мальчику ничего не оставалось, кроме как, виновато глядя в землю, подойти и усесться рядом с мастером над шептунами. — Вы за мной следите? — Что вы, лорд Бринден, нет, конечно... Зачем мне... — А вот мне так не кажется. Если будете говорить со мной честно, вам ничего не будет в благодарность за полезную за меня информацию. Договорились? — Мне... Мне пора, — юноша залился краской и попытался отскочить, но Риверс схватил его за запястье цепкими тонкими пальцами. — Не врите. Я уже предупредил. Отвечайте на вопрос. — Хорошо, да. Я слежу, — Смоллвуд сильно зажмурился и задрожал всем телом. — Хорошо. Спасибо. Вы знаете лорда Масси? — Знаю, да. Он познакомился со мной пару месяцев назад. Между нами не было никакого мужеложства! — оправдывался мальчик, считая, что Бриндена волнует именно эта информация: Роберт Масси заверил Джазета, что Риверс и не подозревает о тайной игре, что он ведет против него. — Меня это интересует меньше всего, Джазет. Было-не было, мне все равно. И чего же от вас хотел Масси? — Он узнал, что дед хочет отвести меня в Рэйвентри. Ну, в гости к лорду Лаграну. И предложил поспособствовать тому, что я стану оруженосцем королевского гвардейца, если я помогу ему. — Хорошее предложение, но вряд ли он бы смог исполнить обещание. Но допустим. И в чем поможете? — Ну, проследить за тем, чем вы тут занимаетесь... Я так и не понял, я бы просто сказал ему, что вы тут читаете какие-то бумаги от него и гуляете в богороще, я другого и не видел... — Он предлагал вам меня отравить? — Он сказал, что велел бы мне сделать это, если бы я не был так молод. Но если бы... Если бы я сделал, то он бы... — Я вас понял. Спасибо за помощь. — Вы меня не убьёте? — всхлипнул трясущийся как осиновый лист юноша. — Зависит от вашего поведения, — ухмыльнулся Бринден. — Сейчас мы с вами вернемся в замок, и вы сделаете то, что я скажу. — Да, милорд, хорошо, — Джазет закивал и с виноватым видом пошел следом за Кровавым вороном, поведшим его через черный ход в свои покои. Там Бринден усадил Смоллвуда за стол и положил перед ним лист бумаги, пододвигая и чернильницу с новым пером. — Пишите, что я ничего не подозреваю и не столько работаю, сколько провожу вечера в пьянстве и разврате со своей служанкой. Планирую остаться в Рэйвентри еще на какое-то продолжительное время. Естественно, вы это якобы сами выведали. — Да, милорд, — корявым мальчишеским почерком Джазет послушно написал все, что сказал Кровавый ворон, почти слово в слово. Бринден внимательно перечитал послание и кивнул. — Пойдемте. Отправим лорду Масси привет, — Риверс повел юношу в помещение, где содержались почтовые вороны. Мейстер тоже предавался винным утехам, так что отправить письмо незаметно труда почти не составило. Как только дело было сделано, Бринден даже расплылся в улыбке: — Вот и славно. Пройдемте в зал, я угощу вас вином. — Да я уже не очень хочу... — Неприлично отказываться, если взрослый вам что-то предлагает. Смотря какой взрослый, подумал Джазет. Отказываться от предложения Кровавого ворона будет в любом случае неприлично, каким бы не было это самое предложение, по крайней мере, если он того захочет. — Угощайтесь, — с деланно-приветливой улыбкой Бринден протянул юноше полный кубок, стоявший у его места, когда они наконец вернулись на пир. — Благодарю вас, милорд, — тяжело вздохнув и взяв вино, произнес юный Смоллвуд и, забыв обо всем и не вглядываясь в поданный напиток, сделал большой глоток — так пить, по словам лорда Джозета, было по-мужски. Кровавый ворон присел на свое кресло, приветственно кивая матери, и задумчиво уставился в потолок. Вино, конечно, затуманивало мысли, но относительную ясность ума Бринден пытался сохранять. Слишком много дел, слишком опасно отстраняться от них даже на несколько часов. Вдруг шум в зале поутих, сменившись громким общим вздохом испуга. Риверс и сам встрепенулся, тут же переводя взгляд в центр пиршественного зала и обнаруживая, что Джазет, уже посиневший от удушья, падает прямо на пол, в панике пытаясь глотнуть хоть немного воздуха. Глаза мальчишки налились алым, изо рта неконтролируемо текла густая, пропитанная виноградным соком слюна, из ноздрей потекла жидкая кровь. Зрелище, одним словом, совсем не из приятных, однако Бринден даже с интересом наблюдал за происходящим и изображать шок на своем лице у него получалось плохо. Лорд Смоллвуд как будто потерялся, он находился в полнейшем непонимании того, что происходит с его внуком, и единственное, что приходило ему на ум, — парень умирает, хотя это и было абсолютно очевидно. Несколько особо впечатлительных дам и даже мужчин, не выдержав, извергли поданные сегодня яства прямо на пол. Запах Риверсу очень не понравился, однако, похоже, он был единственным, кого сейчас волновала такая мелочь. — Подавился! — когда мальчик уже почти отправился на тот свет, Джозет все же удосужился подбежать к внуку и, жутко переживая, попытался хоть чем-то помочь ему, похлопав по спине и побурчав умирающему какие-то слова поддержки. Будучи безмерно пьяным, он не осознавал всей серьезности ситуации, хотя что-то внутри и подсказывало ему, что первая мысль о скорой смерти Джазета была верной. Однако неумелая первая помочь юношу не спасла. Спустя несколько минут адских мучений он уже не мог и пытаться вздохнуть. Несколько сердобольных девиц расплакалось, кто-то в полнейшем удивлении пялился на еще очень теплый труп мальчика, но некоторые уже, осмелев от выпитого, почти что в голос начали обсуждать, кто же стоит за этой ужасной смертью. Все сходились на одном: Кровавый ворон. Когда лорд Лагран пришел в себя, он тут же повернул ошарашенный и злобный взгляд в сторону одноглазого племянника. — Бринден! Как ты, чтоб тебя, это объяснишь?! Ты только что убил внука моего друга! Какого черта?! Ты так не боишься отправиться на плаху, я не пойму?! Милесса с непониманием глядела на сына, сдерживая подступающие слезы волнения. Вот он какой — ее мальчик... Хоть она и знала о политике Кровавого ворона — а кто о ней не знал, — она и представить не могла, насколько это будет близко к ней. Ее сын только что не погнушался убить фактически ребенка таким жестоким способом, а выглядит так, будто бы совсем не чувствует угрызений совести... — Ну выпорите меня за это, дядюшка, — язвительно ответил Бринден, изображая на лице корявую ухмылку. — Меня в детстве часто пороли за то, чего я не совершал. — Не выделывайся, сукин ты сын! Я требую объяснений, почему Джазет сходил с тобой куда-то, а теперь лежит мертвый на полу! Кровавый ворон вздохнул, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, и встал из-за стола, подходя к трупу юноши. Издалека осмотрев его, Бринден обернулся, потребовал у ближайшего к себе рыцаря перчатки, которые тот беспрекословно предоставил — свои он марать не хотел, — и пригнулся к неподвижному телу. Он расстегнул камзол юноши и приподнял верхнюю часть его тела, чтобы импровизированным судьям было лучше видно. — Взгляните на шею: она взбухла и покраснела. В глазах кровь, из носа кровь. Удушье. Однако Джазет ничем не давился, кроме своего собственного горла. Яд под говорящим названием «душитель» обеспечивает сжатие мышц в районе шеи до такой степени, что их тисками не разожмешь, не то что своими собственными усилиями в попытке вздохнуть. Вещь, одним словом, просто прекрасная, а главное, действенная, причем настолько, что, хотя обычно после наступления смерти все мышцы расслабляются, после гибели от «душителя» они придут в то же состояние лишь через несколько часов. Я знаю о всех прекрасных свойствах этого яда, и Джазет пил из моего кубка. Поразительно! Я, получается, смеха ради решил отравить ни в чем не повинного подростка! Однако я не смеюсь, правда? Да и делать мне больше нечего, — Бринден фыркнул и замолчал на несколько секунд. — Я никогда не убивал человека, если он того не заслуживал согласно букве закона. А покушение на убийство — преступление ровно такое же, как и само убийство. Тем более покушение на убийство мастера над шептунами и брата короля. Как по-вашему, я похож на человека, который от невнимательности подсыпал бы яду в свой кубок, а не кубок Джазета, если бы захотел его убить? Увольте. Как по-вашему, если бы я захотел этого, я не сделал бы это незаметно для остальных? Бьюсь об заклад, никто из вас даже не догадался бы, что это не естественная смерть. «Душитель» — это зрелищно, а не секретно. — О каком нахрен покушении ты говоришь?! — перебил его лорд Лагран. — Джазет следил за мной, дядя. Потеряв один глаз, я не стал менее зрячим. Кроме того, неужели вы считаете, что в Рэйвентри у меня нет еще нескольких глаз? — Бринден глухо хохотнул. — Кому может понадобиться меня отравить, как не человеку, ходящему за мной по пятам в надежде выведать какую-то сверхсекретную информацию, которой я располагаю в достаточном количестве? Я не знал, что в кубке — яд. Но, как говорится, не рой яму другому — сам в нее попадешь, особенно если ты — пьяный тринадцатилетний оруженосец. — Это не доказано! — Правда? А кто, по-вашему, занимается доказательством наличия либо отсутствия состава преступления? — Кровавый ворон улыбнулся, поднимаясь с пола на ноги и снимая перчатки. — В делах нерезонансных именно я — и суд, и следствие в одном флаконе. Именно сейчас мне не пришлось официально принимать решения по поводу неудавшегося шпиона. Он умер из-за собственной оплошности. Хотя, по его задумке, на этом месте должен был валяться мертвым я, — не услышав пререканий, но заметив, что лорд Блэквуд хочет ответить, хоть и не знает, как именно, Бринден, помолчав, продолжил. — Но возникает другой вопрос. Зачем тринадцатилетнему мальчишке меня убивать? Вряд ли это его личная неприязнь, вряд ли он сам решил ввязаться в политические игры — ну не в его же возрасте. За этим стоит кто-то еще. Стража! — громогласно позвал Кровавый ворон. Поколебавшись несколько секунд, четверо стражников все же подошли к мастеру над шептунами, будучи уже готовыми исполнить его приказ. Все еще убежденные в том, что Бринден знал о яде в кубке, они не хотели перечить и впоследствии оказаться на месте только что умерщвленного юноши. — Арестуйте, пожалуйста, лорда Смоллвуда. Раз уж тут есть желающие посмотреть на сам процесс принятия решения — извольте, пускай он посидит в темнице, подумает; если сознается в том, что подначил внука играть в эти опасные игры, я, быть может, помилую его и позволю надеть черное. Или вовсе отделаться лишением всего одной части тела, хотя это, разумеется, и маловероятно. Чтобы ни у кого из здесь присутствующих не было никаких претензий, я напишу Его величеству, чтобы тот уполномочил меня как судью по данному прецеденту, распишу ему все факты, которые до меня донесли и которые я вызнал сам, и выскажу свои опасения. И так понятно, что я имею право на вынесение приговора, но в этом случае у меня будет еще и красивая бумага, против которой никто из вас не посмеет сказать ничего. Всем ясно? Мне абсолютно все равно, насколько мои действия вам кажутся несправедливыми. Я знаю, что я делаю все, чтобы защитить себя и государство. Так есть и будет. Осуждайте меня за мои грехи, сетуйте на жестокость. Говорил это раньше и скажу теперь: думайте, уважаемые леди, рыцари и лорды, прежде чем говорить что-то против моих решений и приказов. И не забывайте о том, кто я такой. Стражники, боясь возмездия, все же подошли к лорду Смоллвуду и под аккомпанемент непонимающего взгляда Лаграна Блэквуда увели его в сторону темницы. Сам лорд Рэйвентри пытался приказать им остановиться, но действительно, Бринден имел больше прав вершить суд, чем всего лишь глава дома Блэквудов, даже если учитывать то, что сейчас Риверс был, по сути, у них в гостях. Кровавый ворон понимал, что сверху всей этой интриги сидит Масси, однако не исключал, что мальчик и вправду был вплетен в это своим дедом. Правда, этому доказательств не было, но, как он считал, иногда лучше перестраховаться и избежать проблем, чем, во-первых, ожидать мести от лорда Желудей, а во-вторых, впоследствии выяснять, что тот действительно связан с исполняющим обязанности мастера над шептунами. Уж о ком Бринден подумать не мог — о лорде Выскочке, — а тот ведь тоже связан с Робертом Масси. Игра началась.

***

А вот пир в Девичьем пруду проходил гораздо более радужно, а самым заметным несчастным, если так вообще можно сказать, случаем была товарищеская перепалка между придворными рыцарями, закончившаяся — о ужас! — разбитым кувшином с элем. Адам наконец-то позволил себе расслабиться и забыть об обязанностях лорда. Передвигаясь по периметру зала, он то заводил дружелюбные беседы с приглашенными, то приглашал на танец Ширу, Серсею или даже леди Стеллу, которая сегодня была особенно кокетлива с ним. Сегодняшний день сулил ей исполнение мечты всей ее жизни. Еще маленькой девочкой она стерегла Адама у дверей его покоев, а после делала вид, будто нечаянно оказалась там ровно в тот момент, когда Мутон выходил на прогулку или тренировку, а теперь... Теперь она наконец-то без пяти минут его невеста. Однако Адаму этот бал показался слишком обычным, да и Шира, как он отметил, сильно заскучала в скором времени. Но его удивительный ум быстро нашел выход из подобной печальной ситуации. Он подошел к музыкантам и шепнул им что-то на ухо. Певец удивленно выпучил глаза, ахнул и замотал головой, давая понять, что такое исполнять не будет, но Адам довольно скоро убедил его серебряным оленем. — Ты не переживай, это же я выдумал, а не ты, — засмеялся Мутон, подмигивая испуганному певцу. После этой хулиганской выходки Адам буквально подскочил к Шире. — Позволь пригласить тебя на не совсем танец, — хитро улыбаясь, он протянул руку любовнице. — Не совсем танец? Звучит любопытно, — она улыбнулась и прошла за ним в центр зала. Музыка затихла на пару мгновений, но после недолгой тишины вдруг заиграла та мелодия, которую любой из присутствующих ждал услышать меньше всего. — Жила-была Шира — всем дивам краса, И был у ней брат: только взглянешь — слеза. Кровавой вороной его кликал свет, Хотя в нем и веса вороньего нет, — робко затянул певец под едва ли более уверенную игру музыкантов песню, которую знали все, но исполнялась она крайне редко: чаще всего это происходило в кабаках в глуши, и пели ее самые пьяные рыцари, которым, в силу расслабленного состояния, было все равно, увидит ли это действо один из глаз Кровавого ворона. Шира громко расхохоталась. И ей было это произведение знакомо. Бринден, конечно, тоже был в курсе, и его глубоко оскорблял бесстрашно написанный текст, но у Морской звезды с самоиронией было все гораздо лучше, поэтому песни, где ее выставляли не как прекраснейшую из женщин, а фактически шлюху, нравились ей по крайней мере настолько же. — Пришел как-то раз Кроворон к сестре, Сказал ей: «Сестрица, в твоей ноздре Содержится золота целый воз, Вот как прекрасен твой дивный нос,» — Шира начала вторить певцу своим великолепным голосом, и вскоре к ней присоединился и Адам. — Но сей комплимент был красотке негож, Слыхала и от покрасивее рож. Убийца Кроворон — наш славный герой, Урод, мужеложец, бастард и шпион — Решил не стесняться и сразу сказать: «Ох, хороша твоя, Шира, пизда!» — Мутон решил сделать ситуацию еще более комичной, корча такие рожи, чтобы изобразить самого Бриндена, что покатываться со смеху начали и те, кто сперва делал вид, что песню и вовсе не слышит — в конце концов, Адам и правда играл с огнем. Мутон довольно сносно подмечал и вдесятеро усиливал некоторые черты Риверса, какие-то мелкие жесты, мимику; когда Кровавый ворон особенно нервничал при контакте с огромным количеством незнакомых людей, у него едва заметно начинали подергиваться брови, так вот Адам, исполняя партию речи Бриндена, так усиленно дергал лбом, что Шире потребовалось время, чтобы прийти в себя от смеха и вновь присоединиться к пению. — Опять прогадал! Говорило мужчин Хотя бы ей тысяча, и один. Наш птах не отчаялся. Он продолжал: «Как хороша ты была б как жена!» Ох, как же громко смеялась Звезда! Не хохотал так никто никогда! — на этой строчке Адам многозначительно взглянул на Ширу, после переводя взгляд на леди Стеллу, и продолжил: — Расстроенный ворон, зашедшись в слезах, Убил пару сотен людей — ну, в сердцах. И чтоб получить сожаленья чуток, Подставил Клинку Жгучему свой задок. На этом правдивейшей песне конец. Кто видел все это, как все, — молодец, — испытывая, мягко говоря, нелюбовь к Кровавому ворону, простой люд приписывал ему пользование невообразимыми способами плотских утех. Кроме фантазий, связанных с пытками своих партнерш, народ считал, что Бринден не прочь провести пару ночей с красивым мужчиной — многим это казалось самым омерзительным и низменным из того, что можно себе вообразить. Однако Риверс с огромным скепсисом относился к мужеложцам, считая это неприемлемым и противным, и тем больше его оскорбляли строки этой и пары других аналогичных песен о нем и его неудачах. После подобной издевки над братом Шира чувствовала себя изумительно. Она была весела и оттого еще более превосходна. Печальным влюбленным взглядом окинул Адам ее, после чего потянулся к своему кубку с добрым дорнийским и, залпом осушив его, хлопнул в ладоши трижды. Музыканты замолкли, все присутствующие притихли за ними. — А теперь я предлагаю перейти к самой важной части сегодняшнего пира, — начал Мутон, с трудом улыбнувшись: его сердце колотилось от волнения. — Я уже давно лорд Девичьего пруда — этого замечательного города, а мой брат теперь — королевский гвардеец. Двое из трех моих младших сестер — замужние женщины, но, разумеется, продолжить наш великий род они не могут, как и сир Сандор. Дядя, знаете ли, давно убеждал меня остепениться и взять себе в жены хорошую девушку, которая могла бы сделать счастливыми меня и моих детей от нее. Мне девятнадцать лет, и я постоянно рвусь на рожон, поэтому наконец я счел этот совет по-настоящему важным. И я сделал свой выбор, — Адам повернул нежно-голубой взгляд на леди Стеллу и слегка улыбнулся ей. Шира в недоумении вскинула бровь. С ней Адам таких планов не обсуждал, хотя ранее уже взял привычку делиться с ней любыми своими намерениями. — Не знаю, сделала ли она выбор взаимный. Но отныне моя судьба — в ее руках, вне зависимости от ответа. Гости затаили дыхание, лорд Мутон все еще поглядывал на леди Стеллу, и та уже было направилась в его сторону, как вдруг он резко развернулся к Шире, падая перед ней на одно колено и раскрывая перед ней изысканную коробочку с двумя кольцами, выбранными утром леди Стеллой, в ней. — Дорогая, милая, великолепная Шира, — выдохнул Адам, поднимая взгляд и нацеливая его в разноцветные обескураженные глаза Морской звезды. — Я люблю тебя больше, чем кого-либо когда-либо любил. По сравнению с тем, что я испытываю к тебе, я не любил вовсе. И я знаю, что таких дураков, как я, целый мир, и всем, кто хоть раз пытался завладеть твоей желаннейшей на свете рукой, ты отказывала. Но любовь делает с людьми безумные вещи, Шира. Я приму любой твой ответ, но попытать счастья стоит. Я люблю тебя, Шира. Станешь ли ты моей женой? — когда Адам произносил последние слова, его голос немного сел, горло и язык почти не слушались, а сердце бешено колотилось. Леди Стелла, поняв, что над ней посмеялись, возмущенно топнула каблуком и стрелой выскочила из зала, убегая к себе, чтобы предаться обиде. Морская звезда ахнула и закрыла рот рукой. Она искренне пораженно глядела на Адама, не веря, что он действительно решился на это. Наверняка Серсея, которой на ее вопрос о замужестве с лордом Мутоном Шира ответила почти утвердительно, решила во имя великой любви нарушить обещание секретности, данное Морской звезде, и поделиться срочной информацией со старшим братом! Вот и она — стоит неподалеку и счастливо улыбается. Когда Шира взглянула на нее, та ей подмигнула. — Да, — неожиданно для себя робко ответила Морская звезда, не веря тому, что произносит. Глаза Адама округлились, он подскочил с колена и, крепко прижав ее к себе, страстно поцеловал в губы и, не удержавшись, пустил слезу счастья. Он на самом деле не помнил себя более счастливым, хотя по его обычному поведению могло показаться, что он такой абсолютно всегда. Гости захлопали и начали ликовать. Шумнее всех радовалась, конечно, Серсея, устроившая это предложение. Адам бы не решился на это так скоро, Шира бы не думала об этом без нее. Дрожащими пальцами лорд Болтун, Выскочка и теперь счастливейший из дураков надел на безымянный палец не любовницы, а уже невесты кольцо. Она, непонятно от чего улыбаясь, проделала то же с Адамом. Шира не собиралась замуж. По крайней мере, за тех, кто уже делал ей предложение руки и сердца. Но Адам... Не то, чтобы он был хорошей партией, и не то, чтобы она успела полюбить его. Морская звезда его не любила, но ценила то, на что он ради нее шел. Если тот же Бринден или любой другой из ее мужчин был готов бросить к ее ногам целый мир, она не ценила этого в полной мере, ведь такие жертвы ей были вообще ни к чему. Но именно благодаря Адаму Кровавый ворон понес наказание за свой грех. И именно Адам... Он напоминал ей о Деймоне, как никто другой. Такой же разумный, такой же преданный, такой же бесшабашный и самоуверенный. В глубине души Шира даже боялась, что его однажды настигнет такая же судьба, как и ее возлюбленного брата. Морская звезда была благодарна лорду Мутону за его любовь и умение слышать ее. Она знала, что он и дальше будет готов ради нее на множество жертв; жертв, которые нужны ей, а не которые только лишь позволяют ему лишний раз покичиться своими достоинствами. И ее разум говорил ей, что выйти за него замуж — это правильный выбор, о котором она вряд ли сможет пожалеть, хотя ее сердце и екало от мысли о том, что ей никогда не придется больше мириться с уродцем-братом, который никогда не понимал, чего она хочет от него. Бринден, бедный Бринден — она ненавидела его сейчас, но все же не могла представить без него жизни. И пускай в ней теплилась привязанность к нему, она не познает с ним счастья, ведь он сам понятия не имеет, каково это. А с Адамом — она получит все, чтобы обрести столь драгоценный подарок. Адам знал, что Шира его не любит. И знал, что, скорее всего, такого чуда не случится никогда. Однако он был уверен, что ему нужно хотя бы быть с ней и иметь возможность демонстрировать ей свои искренние чувства. Когда присутствующие наконец хоть немного успокоились и дали новоиспеченным жениху и невесте вернуться к своим местам под бурные аплодисменты, к ним подбежала юная леди Мутон, хихикая и обрадованно обнимая и старшего брата, и Ширу. — Как замечательно! Я уверена, что у вас будет самый счастливый союз! — Это вы надоумили Адама попросить моей руки прямо сейчас? — улыбнулась ей Морская звезда, приобнимая в ответ. — Ну что вы! Нет, конечно же! Я только поинтересовалась у него, сделал бы он это, если бы знал, что вы согласитесь, — захлопала ресницами девочка. Юная леди чересчур успешно заимствовала у Адама его умение ловко выкручиваться из неудобных ситуаций с улыбкой на лице. За окном уже светало. Шира, обласканная и любимая, лежала рядом с женихом обнаженной и как будто бы собиралась уже уснуть, но мысли ее были переполнены рассуждениями о том, правильно ли она поступила, согласившись на брак. — Я не хочу детей, Адам. Не сейчас, — твердо произнесла она, направляя взор на потолок. — Я знаю, — пожал тот плечами и обнял Морскую звезду за талию. — У нас может и вовсе не быть детей, если ты совсем не захочешь. Я лишь желал быть с тобой рядом так долго, как ты позволишь. — Я не хочу ничего обещать тебе и впустую обнадеживать. Я уверена, что буду плохой женой и матерью. — Если ты захочешь, ты сможешь быть с другими мужчинами, — тяжело вздохнул Адам. — И если я совсем тебя доконаю, мы сможем жить в разных покоях. Шира грустно усмехнулась. — Спасибо. Буду, пожалуй, чувствовать себя свободнее. Но я думаю, ты будешь хороший муж. — Ну я же Мутон, Шира, — он уткнулся в ее мягкие длинные волосы и, слегка улыбнувшись, вздохнул. — А теперь еще и самый счастливый на свете Мутон.