Исповедь

— Рано или поздно твои ножки сведут меня с ума! — покрывая поцелуями бедра Гвенис, восхищался пьяный от любви Янос.  Гвенис никогда не было сложно заполучить, но рыцарь плевал на это с высокой колокольни. Уже пару лет как он забыл о своих традиционных мечтах заполучить в жены прелестную юную девственницу, обязательно смышленую и с чувством юмора, самую ласковую, нежную и притом страстную. Оказалось, что для полного счастья ему нужна грубоватая, хитрая, любящая выпить и славно провести ночь с мужчиной сестра Бриндена Риверса. Она не была молода, даже — о ужас — умудрилась родиться за несколько месяцев до Яноса. Она даже не могла похвастаться неземной красотой, с чистой совестью ее можно было назвать разве что симпатичной, несмотря на ее отчасти драконье происхождение. Впрочем, Янос был по уши влюблен и такие мелочи более его не заботили.  Она была восхитительна, и каждый квадратный дюйм ее тела непременно нуждался в ласке. Раболепно припадая губами к ее разгоряченной коже, жадно вдыхая ее запах, прислушиваясь к ее сбитому дыханию, Янос одновременно жаждал, чтобы это никогда не закончилось, и не мог дождаться, когда наконец позволит себе овладеть ею.  Однако судьба, видимо, имела на силу воли Яноса другие планы. Стук в дверь, хочешь-не хочешь, имеет свойство заставлять прервать даже самое желанное действо. Видимо, порой лучше отказаться от идеи потренировать свою выдержку и взять то, за чем пришел, пока такая возможность еще представляется.  Флауэрс резко остановился, будто в секунду окаменев, и шепнул напряженно: — Ты кого-то ждешь, что ли?  Гвенис разочарованно вздохнула и потерла пальцами переносицу.  — Вроде нет… — Можно? — раздался взволнованный женский голос из-за двери.  — Пекло! — ахнул Янос и в секунду ретировался с кровати, судорожно ища место, где спрятаться. Голос он узнал — это была Милесса, мать Бриндена, Гвенис и Мии.   — Ты бриджи хоть натяни, — рассмеялась в ладонь Гвенис, — а то как-то совсем не комильфо.  — Конечно, сейчас-сейчас, просто я не хочу тебя это… Скомпроме… Подставить, короче.  — Янос, милый, она в курсе, — лениво натягивая на себя нижнее платье, пожала плечами улыбающаяся Гвенис. — Да, матушка, один момент!  Флауэрс ойкнул и выпучил глаза.  — Как так вышло, что леди в курсе?! — Сир Янос, я к вам… Я знаю, что вы тут, — вздохнула Милесса из-за двери.  — А ты думал, почему Бринден такой замечательный шпион? Это все по наследству, — усмехнулась Гвенис.  — Серьезно?! Боги.., — нервно завязывая тесемки на штанах, поражался Янос.  — Нет, — хихикнула Гвенис, — просто у тебя, дорогой, язык без костей.  — Да? — задумался Флауэрс. — А тебе будто не нравится мой язык! Да и вообще, я только лорду Бриндену… — И еще паре десятков, если не сотен человек, — улыбнулась она ласково, подходя к любовнику, и одарила его совсем не огорченным его болтливостью поцелуем. — А теперь выйди к матушке. Видимо, твой ненаглядный лорд Бринден опять чудит.  Ненаглядный лорд Бринден действительно чудил. Как объяснила Милесса, взволнованная продолжительным неутешительным состоянием сына, он, в очередной раз выпив лишнего на пиру, снова отправился к рэйвентрийскому чардреву на полубезумную беседу. Последнее время это происходило весьма часто. Как Бринден объяснял, не протрезвев, его мучают страшные видения, и древо должно помочь ему понять и предотвратить их. Каждый раз наутро он отказывался не только говорить об этих ситуациях, но и вовсе признавать, что они имели место. О подробностях этих видений он тоже предпочитал не распространяться.  Янос считал, что Бринден плохеет каждый раз, когда остается вдали от Королевской гавани, которую все еще полагал домом, слишком надолго. Вопреки увещеваниям Рэйвентрийского мейстера о том, что Риверсу просто стоит сократить количество вина, которым он привык запивать не только ужин и обед, но порой даже завтрак, конкретно в этом Янос беды не видел, ведь был уверен: чем милорд будет счастливей, тем меньше страшных видений ему будет сниться и тем меньше он станет пить. Его величество Дейрон Добрый, любимый брат Бриндена, все никак не отвечал на его письмо с просьбой о позволении вернуться в столицу хотя бы на время, а это наверняка имело бы чуть ли не лечебное свойство в отношении мастера над шептунами, медленно сходящего с ума от мерзкого чувства неведения и частичной потери контроля над собственным детищем — шпионской сетью.  Мигом спустившись к чардреву по указанию Милессы, не удосужившись даже накинуть рубаху в надежде на быстрое разрешение ситуации, Янос обнаружил Бриндена сидящим на земле подле колоссального чардрева и что-то шепчущим себе под нос. Подойдя ближе, Флауэрс про себя отметил, что, должно быть, он успел и слезы пролить: скула была мокрая, а алый глаз сделался еще краснее.  — Как самочувствие, милорд? — в меру бодрым голосом окликнул его Янос. Слишком явная веселость могла бы только отторгнуть Бриндена в таком состоянии.  — Янос, ну на кого ты похож… Как ты выглядишь, твою-то мать, а.., — устало окинул его равнодушным взглядом Риверс.  — Известно как, милорд, — улыбнулся ласково Янос и, перекинув руку Бриндена через свое плечо, помог ему подняться с земли, — как о-бор-выш. Оборвыш!  — Верно подмечено… — Конечно, верно. Это же ваши слова, милорд.   — Где рубаха хотя бы… в штанах одних, как хер пойми кто… — Милорд, прошу, не поймите превратно, ваша матушка сказала, что дело срочное, а я, так сказать, проветривался. Времени не было нарядиться. Вы лучше расскажите, как ваши дела и что вы опять здесь забыли.  — А я перед тобой отчитываться не обязан. Тоже мне контролер, — каркнул Бринден злобно.  — Как знаете. Судя по всему, вы очень вымотались за сегодняшний день. Не желаете ли, чтобы я проводил вас до ваших покоев?  Бринден тяжко вздохнул и потер глаз пальцем.  — Да, поспать не помешает, — смирился он.  Флауэрсу показалось, что сегодня заставить его лечь будет значительно легче, чем обычно, когда он начинает упираться рогом и наотрез отказывается заходить в замок, и приходится попеременно то увещеваниями, то мягкой силой затаскивать его в постель. Сегодня странно, но тем же лучше для всех.  — Тогда пойдемте, для вас все уже подготовили, а утром станет легче. Точно-точно.  Бринден попытался закатить глаз, но, похоже, был вымотан настолько, что даже на это не нашел в себе энергии. Аккуратно придерживая его, Янос медленно, но настойчиво повел его к входу в замок.  — Милорд, а можно я Гвенис замуж позову? — как бы между делом поинтересовался Янос.  — Нахер оно тебе надо… Она же шалава. Хотя и хорошая… Лучше дружи с ней, да и все… — Да ну, не говорите так, она ж сестра ваша, — похлопал он по-дружески его по плечу. — И вообще, раз спрашиваю, значит, надо. Так что, раз мне надо, можно позову?  — Спроси у Титоса, я не Блэквуд, чтобы тут что-то решать, даже если бы хотел, — зевнул Риверс.  — Да и она не Блэквуд, и я не Блэквуд, а Титос.. Титосу пять.  — И тем не менее он лорд!  — Ну.. не больше вашего, — шепнул Янос, заискивающе заглядывая в полузакрытый пьяный глаз Бриндена.  — Ну хорошо, позови ее замуж, хули ты от меня-то хочешь? — Благословения вашего. Вы в доме Блэквуд — старший муж.  — Объелся груш!  — Я бы скорее сказал «нажрался», милорд. Путь по лестнице наверх дался им обоим с трудом: Бриндену — потому что ноги совсем не были согласны его слушаться, а Яносу — потому что Бринден совсем не был согласен, чтобы рыцарь донес его на руках, хотя так было бы проще для всех.  Достигнув покоев, Янос помог своему лорду улечься на бок, взбил покрывало и укрыл моментально свалившегося в болезненный сон Риверса. Оценив обстановку, Флауэрс достал из-под кровати чистый ночной горшок и поместил его по возможной траектории движения головы Бриндена на случай, если тому вздумается избавиться от львиной доли выпитого.  Янос не испытывал омерзения от поведения начальника, более того, ему казалось, что он его в чем-то даже понимал. Периодически становясь свидетелем его пьяных россказней о жизни, в основном представляющих из себя жалобы на всех обидчиков, которых он мог припомнить (а память у него была очень хорошая), Янос пришел к выводу, что практически вся судьба у Кровавого ворона была тяжелая и несчастливая. Ну и как тут не спиться? Флауэрс и сам не до конца знал, отчего так сочувствует своему лорду, но ощущения этого не отрицал и не стеснялся. Надо думать, за те почти девять лет, что он верно служил ему, он просто отыскал в своей душе место и для жестокосердного самодура Бриндена Риверса. И не просто отыскал свободный уголок, а выделил ему значительную часть, нарекши его про себя другом. Однако большую часть его мыслей и чувств, как ни крути, занимала Гвенис. Янос принадлежал к тому типу мужчин, что напрочь теряют голову в любви. Ему нравилось убеждать себя в том, что он до сих пор контролирует ситуацию, но когда на прошлой неделе он обнаружил себя у прилавка местного ювелира, даже он наконец догадался, что его счастье и покой полностью зависят от ответа самой желанной для него женщины. Несмотря на то, что в своих мужественности, обаянии и состоятельности он был уверен, он то и дело ловил себя на мысли, что боится отказа. С другой стороны, с чего бы ей ему отказать?  Гвенис, зная, сколько времени обычно занимает убеждение ее упрямого брата, Яноса не дожидалась и собиралась отходить ко сну, когда в ее покои вихрем ворвался взволнованный любовник.  — Боги, Янос, ты меня напугал, — улыбнулась она и развернулась всем телом в его сторону. То, что вечер не был безнадежно испорчен, конечно же, не могло ее не порадовать.  — Гвенис, любовь моя, мне кое-что нужно тебе сказать! — восторженно воскликнул Флауэрс, подбирая слова.  — Неужели Бринден наконец решил завязать с вином? — скрестила она руки на груди с хитрой ухмылкой.  — Он-то? Да нет, конечно же. Я вообще не об этом. Короче, Гвенис… Послушай сейчас внимательно!  — Да я вся внимание, не суетись ты так, — присела она на край кровати, недоуменно вглядываясь в бегающие голубые глаза Яноса.  — Я этого никогда не делал, ну, разве что совсем мальчишкой, когда влюбился в дочку местной доярки, но нам было лет по пять, в общем, не суть…  Судя по плавно меняющемуся выражению лица, Гвенис постепенно начинала догадываться, о чем с ней хотят поговорить. А когда Янос опустился (если не сказать плюхнулся со всей дури) перед ней на одно колено и крепко сжал ее ладони своими, у нее не осталось ни капли сомнений.  — Милая, дорогая Гвенис. Я долго об этом размышлял, и теперь я уверен, что моя самая большая мечта — это разделить с тобой жизнь. Я даже благословения спросил у милорда, он не против. Я знаю, что надо бы у отца, но… Ну… Сама понимаешь… Ну и вот… Я люблю тебя, люблю больше жизни, и я больше не вижу ее без тебя. Ой! — спохватился Янос, дрожащей рукой доставая из кармана кольцо. Украшение было крайне удачным: изящное золотое кольцо с некрупным зеленым камушком было удивительно точно подобрано по размеру безымянного пальца возможной невесты, а еле заметная узорная гравировка была выполнена настолько тонко, что даже сам Янос, только заприметив его, долго ломал голову, не чудится ли ему. — Гвенис, душа моя, выходи за меня… Выходи — и я сделаю все, чтобы мы были счастливы каждый день, чтобы у тебя было все то, чего бы ты ни пожелала, чтобы ты ни секунды не жалела о своем согласии! Отчаянно пытаясь сделать вид, что молчит лишь потому, что разглядывает кольцо, Гвенис силилась выдавить из себя хоть что-нибудь в ответ на пылкую речь любовника. Ее била мелкая дрожь, дилемма чувствовалась абсолютно неразрешимой.  — Янос, я.., — отведя глаза в пол и прикусив губу, наконец подала голос Гвенис. — Я не могу принять твое предложение.  Погруженный в тяжкие думы, Янос никак не мог найти в себе сил уснуть. Гостевая комната, располагавшаяся рядом с покоями Кровавого ворона и им же со скандалом для верного рыцаря выбитая, казалась ему бесконечно пустой и безжизненной. Ему подумалось, что гораздо лучше он чувствовал бы себя в казарме с прочими Клыками, не обремененный приближенностью — лестной, конечно, — к мастеру над шептунами. Товарищи бы с легкостью отвлекли его от переживаний солдатскими байками или новыми сплетнями.  Почему она не пошла за него? Неужели в ее положении найдётся еще партия получше? Он ведь видит ясно как день, что его чувства взаимны. К тому же, далеко не каждый решится жениться на Гвенис — нетрудно представить, какие слухи пойдут о мужчине, рискнувшем надеть кольцо на ту, что бесстыдно познала столько любви до него. Тогда чего же ей терять?  Резко сбросив с себя покрывало, Флауэрс подошел к окну и распахнул настежь ставни. Луна, будто опомнившись, осветила его бледное лицо, пройдясь по скулам мягкими ладонями лучей.  Услышав некогда в Эссосе сказание о том, что раньше лун было две, но одна из них разверзлась и породила тысячи драконов, Янос предполагал, что и в оставшемся ночном светиле что-то таится. Более того, он не исключал и того, что в Луне обитают сами Семеро, и однажды они обязательно явят себя смертным, дабы свершить над ними суд. Однако коль скоро Луна цела, Боги пока не озлились на людей.  — Дева, о, Дева! — прошептал он, глядя на Луну. — Я знаю, ты смотришь на меня. Я знаю, ты даешь влюбленным счастье, так почему я его не заслужил? Разве ты мною недовольна?  Словно ожидая ответа, он с мольбой уставился в небо. Конечно, оно промолчало.  Не молчали только вороны, слетевшиеся, казалось, со всего мира на рэйвентрийское чардрево. Нет, пожалуй, Семеро слушают внимательней где-то поюжнее. Здесь правят бал жестокие Старые боги.  К злорадному карканью сотен птиц Янос за восемь лет во Вранодреве сумел привыкнуть. Спустя год после переезда он даже поймал себя на мысли, что ему нравятся эти птахи так же, как со временем полюбился и Кровавый ворон. Им не хотелось мешать, настолько естественно они украшали лысые ветви колоссального древа. Где бы еще увидал он такое чудо — белесый, издали словно каменный ствол, коронованный живыми черными перьями, переливавшимися в лунном свете слабеньким, но стойким голубым пламенем.  Все время, что Янос жил здесь, защищая Бриндена от любой невзгоды, его не покидало любопытство, сколько все-таки воронов слетается еженощно на свое величавое таинство. Порой он начинал счет, но в сон начинало клонить даже раньше, чем он достигал последней цифры, которую знал. Вот и теперь, чтобы усмирить свое сердце и дать отдохнуть телу, он решил прибегнуть к этому методу. В конце концов, если даже не уснет, то хотя бы разгадает наконец этот секрет.  Дойдя до тридцать четвертого ворона и отметив про себя, что это число славное, ведь именно столько ему сейчас лет, Янос вдруг осекся. Один из воронов, просившийся следующим в список, почудился ему белым. Приглядевшись, он рассмотрел на нем черную грудку.  Леди Блэквуд рассказывала, что некогда видела такую странную птицу на чардреве, но та не прилетала с тех пор, как она заново обрела своего сына. Сперва Флауэрс повеселел, решив, что будет, о чем наутро поведать доброй леди Милессе, после содрогнулся, задумавшись, что этот пернатый гость может значить, если вообще значит что-нибудь. Почему-то рука его невольно потянулась к Золотой Лозе, а сердце посоветовало проведать Бриндена.  Риверс спал. Спал на спине и, по-видимому, беспокойно, раз покрывало, еще недавно подбитое лично Яносом специально для начальника, валялось на полу, а подушки были хаотично раскиданы по всей площади кровати. Чтобы наверняка откинуть все страшные мысли, посещавшие его опечаленную голову, он умыкнул из тарелки с недоеденной похлебкой железную ложку и осторожно приставил ее под нос Бриндена. Ложка запотела.  Выходит, волноваться было не о чем. Ложка вернулась на свое законное место, покрывало было подобрано и вновь начало выполнять свою задачу по согреванию болезного и в стельку пьяного Бриндена. Подумав, Янос предельно аккуратно повернул его лицо на бок. На всякий случай.  Вернувшись к собственному окну, Янос решил продолжить счет, с каждым мгновением все более уповая на то, что этот метод все так же безотказен и уснуть поможет непременно. Тридцать пять, тридцать шесть… Белый ворон никуда не собирался улетать и вел себя необычно по сравнению со своими собратьями: он был молчалив и мрачен, и Флауэрсу даже мерещилось, будто взгляд его круглых черных глазенок пересекается с его взглядом.  — Тебе-то что? — прошипел Янос, смущенный столь осмысленной переглядкой.  Белый ворон поддержать беседу не спешил, но как только Колесница настроился отыскать претендента на тридцать седьмое место в списке, тот ответил, зычно каркнув. Янос зажмурился. Ему подумалось, что он просто сходит с ума.  Скоро должно было светать, а значит, воронам придется разлетаться. Однако ни одна из черных птиц и не думала пока сдвигаться с насиженного места, когда белый ворон взмахнул крыльями и, повторно каркнув, устремился прочь.  — Да-да, до свидания, — пробурчал Флауэрс, нехотя проследив за ним глазами.  Над рекой расплывался утренний туман, образуя почти снежную подушку, парящую над водной гладью. Пока была зима, река и вправду покрывалась льдом, а поля — снегом, чем до глубины души поражали рожденного и выросшего в Просторе Яноса, но теперь, поздней весной, о той невероятной погоде ему напоминали лишь предрассветные часы.  Впрочем, сегодня туман показался ему замаранным, удивительно сероватым. Первой мыслью, пришедшей к нему, было то, что даже природа больше не так прекрасна, как казалась, пока Гвенис не отвергла его руки.  Спустя мгновение он догадался: это не туман.  Запахло гарью.  Времени раздумывать не было. Раз паники еще не поднялось, значит, он вполне может быть первым, кто обратил внимание на набирающий обороты пожар. Захватив с собой ножны с Золотой лозой, Янос выскочил из покоев, судорожно решая, как поступать дальше.  — Пожар! — крикнул он в первую очередь, надеясь, что те, кто сами способны выбежать из замка, это сделают. — Чертовы Бракены!  Доказательств причастности Бракенов к пожару у него не было, впрочем, это предположение все равно рано или поздно выдвинет каждый обитатель Рэйвентри.  Гвенис, чьи покои тоже находились неподалеку, выглянула из-за своей двери еле одетая. На лице ее читалось непонимание и испуг, и Янос подбежал к ней, резко хватая ее за плечи.  — Любовь моя, сейчас же беги вниз. Я не шучу. А я пойду вытаскивать твоего брата из постели. Встретимся на улице.  Несмотря на то, что Янос очень старался сохранить в голосе бодрость, было заметно, что и он сам борется с животным страхом. Впрочем, важнее было не дать Гвенис поддаться панике, поэтому он слегка улыбнулся ей, после секундной заминки прильнул к ее губам своими, словно бы видел ее в последний раз в жизни, и слегка подтолкнул ее по направлению к лестнице, уносясь после этого в сторону покоев Кровавого ворона.  Хотя Бринден имел обыкновение спать крайне чутко, в эту ночь предупреждающий вопль Яноса не был способен его разбудить. Так делать не полагалось, но приоритеты между комфортом и жизнью расставлялись весьма очевидным образом, посему Флауэрс принялся нещадно тормошить своего лорда, которому потребовалось непростительно много времени, чтобы наконец продрать веко.  — Янос, ты охуел? — сонным голосом осведомился Бринден.  — Милорд, я позже извинюсь, договор? Пожар! Пойдемте скорее, останетесь на улице, а я подниму остальных.  — Какой пожар? — непозволительно медленно приходил в себя Риверс. — Блядь! Если это твоя очередная шуточка…  — Это не шуточка, милорд, я очень прошу вас, пойдемте со мной, я помогу вам спуститься! — взмолился Янос и быстро оглядел комнату. Обнаружив Темную сестру в роскошных ножнах и чардревный лук, он тотчас схватил их, зная, что их утери Бринден ему не простит, и потащил Риверса в сторону выхода.  Уже на улице он подвел шокированного Бриндена к плачущей от страха сестре и передал ему оружие. С каждым мгновением оживление в замке становилось все серьезней, грохочущий топот слышался со всех лестниц, и на воздух прибывало все больше обитателей Рэйвентри.  Бринден практически инстинктивно обнял Гвенис, грубой рукой гладя ее по растрепанным волосам, и отчаянно попытался сообразить, что должно предпринять.  — Янос, а где маменька? — с нескрываемой дрожью в голосе окликнул он его, когда тот уже направился обратно в сторону разгорающегося замка.  — Я ее приведу! — пообещал Флауэрс, даже не обернувшись, чтобы не терять драгоценного времени. — Оставайтесь здесь! — Янос! Янос, я пойду с тобой, — Бринден попытался оттолкнуть сестру и броситься за своим рыцарем вдогонку, но Гвенис вцепилась в него, словно за борт спасательной шлюпки.  — Бринден, нет, не покидай меня, пожалуйста! — снова зашлась в рыданиях она, ни при каких условиях не желая выпускать его руки.  — Но я нужен там, как ты не понимаешь! — гаркнул он, еле сдерживаясь, чтобы не замахнуться на нее.  — Янос ведь пообещал, я верю ему, Янос приведет ее, Бринден, умоляю, останься со мной, мне страшно, мне больно! — бессвязно причитала Гвенис. — Я не могу потерять вас всех!  Трезвость приходила к Риверсу удивительно быстро, критическая ситуация способствовала возвращению к нему разума, но способность срочно принять единственно верное решение все никак не желала проявляться.  — Ты не потеряешь нас всех, успокойся, я прошу тебя. Успокойся, и я побегу помочь своим людям. Только давай побыстрее, времени нет! — изо всех сил стараясь выдавить из себя уверенный тон, увещевал Бринден, постоянно оглядываясь на выход из замка в надежде скорее увидеть там мать и утешиться самому.  — Твои люди уже снуют туда-сюда, они крепче, они знают, что делать, ты будешь им только мешать! Останься со мной! — ревела Гвенис. — Останься, пожалуйста, мне нужна помощь!  — Тогда объясни, что я должен сделать и как помочь тебе! — взвыл Риверс, все-таки продолжая гладить сестру по плечам, волосам, лицу. — Пока ты что-то лопочешь тут, я только теряю время!  Еще несколько драгоценных мгновений Гвенис не могла произнести ни слова, паника порой даже отбирала у нее основополагающее знание о том, как дышать. Заметив это, Риверс положил ладонь ей на живот и, притворяясь единственным сохранившим самообладание человеком в этом дворе, с нарочитым старанием принялся демонстрировать ей пример глубокого дыхания. Немного придя в себя, Гвенис, пока не решаясь заговорить, одернула подол ночного платья и слегка выставила трясущуюся ногу вперед.  Щиколотка ее посинела и опухла, по ее виду Бринден довольно быстро и без объяснений сообразил, что, видно, Гвенис споткнулась на лестнице, пока спасалась из горящего замка.  — Ясно, присядь-ка, — он помог ей опуститься на землю и присел рядом с ней. — Дай сюда.  Положив ее ногу себе на колени, он еще раз вгляделся в травмированную лодыжку, размышляя, что с этим делать. Мейстера в поле зрения не было; либо он еще в замке и скоро его выведут, либо он вышел с другой стороны и звать его бесполезно. Пока Бринден пытался определить, есть ли поблизости кто-нибудь еще сведущий, он заметил, что Янос уже вывел наружу еще несколько человек. Почти все они задыхались от кашля, а некоторые, в том числе и Янос, успели обзавестись ожогами. Судя по всему, Клыки поделились примерно пополам: первые под командованием Яноса занимались тем, чтобы вытащить из горящего замка как можно больше народу, вторые пытались тушить пожар, таская туда ведра с водой. Люди лорда Блэквуда (маленького лорда Титоса, к слову, вытащили одним из первых, и теперь он совсем не по-лордски хныкал, не до конца понимая, что вообще происходит) под началом местного мастера над оружием всячески старались помочь Клыкам, и, кажется, даже вполне успешно, чего Риверс мало ожидал от этих нерадивых солдат. Или, быть может, он просто привык к идеально дисциплинированным собственным. Народу во дворе все прибавлялось, но Милессы нигде не было видно. Бринден пытался утешать себя тем, что, наверное, просто не замечает ее в толпе, в конце концов, раз он выбрал остаться с сестрой, ей в ее состоянии от него нужно в основном его самообладание.  — Я не мейстер, — напомнил Бринден, резким движением отрывая левый рукав своей льняной рубахи и мастеря из него какой-никакой бинт. — Это, видимо, либо вывих, либо перелом, вправлять я тебе ничего не стану, а то еще останешься хромоногой после моего лечения. Но зафиксировать надо, а там мейстер разберется. Ага? — объяснил он, сооружая кривую, но достаточно крепкую повязку на ее ноге. — И не визжи, до свадьбы заживет. А это, насколько я знаю, довольно скоро произойдет. Думай об этом, все остальное уже под контролем. Уже решила, какое платье закажешь? Риверса, конечно, сейчас вовсе не волновала предстоящая женитьба сестры, но чтобы прекратить ее панику или, по меньшей мере, облегчить ее, стоило отвлечь ее глупым разговором.  — Никакое, — выдохнула Гвенис, морщась от боли.  — Это как понимать? Не решила еще? Ну решай скорее, я все закажу.  — Я отказала Яносу, — сквозь зубы пояснила она.  — Дура, — покачал головой Бринден, — как все закончится, сообщи ему, что передумала.  — Нет.  Риверс резко прервал свои медицинские манипуляции и злобно поглядел на нее, но, заметив, как она собирается закатить глаза, тут же отвел взгляд и вернулся к работе.  — Да. Это не обсуждается. Я твой брат, я несу за тебя ответственность. Нагулялась уже, — затянув последний самодельный бинт, Бринден осторожно положил ее ногу на землю. — Сиди смирно, ногу нельзя беспокоить. Я пойду поищу мать, а ты — чтоб не двигалась! Я вернусь очень и очень скоро. Клянусь тебе. Веришь? — сжал он ее руку.  Получив в ответ неуверенный кивок, он поднялся на ноги и быстрым шагом направился в сторону выхода из замка, внимательно оглядывая всех, кто здесь собрался. Милессы действительно нигде не было. Мии — тоже, хотя о ней он не особенно переживал, недолюбливая ее совершенно взаимно.  Янос тоже не появлялся на выходе подозрительно долго, и Бринден ощутил, что еле сдерживает волнение. Попытаться быть сильным для Гвенис — одно, а остаться наедине со своим страхом — совсем другое. А что, если он на самом деле потеряет сегодня и своего верного слугу, готового на все ради него, и мать, которую так поздно обрел? Кто тогда сможет утешить его, кто поддержит, кто будет на его стороне?  Бринден нервно вглядывался в распахнутые двери охваченного огнем замка. Несмотря на слаженную работу рыцарей, огонь прибывал, пусть и не так скоро, как мог бы. Где маменька? Где Янос?  — Там еще кто-то есть? — остановил он спешащего к реке с пустым ведром Клыка.  — Разве что трупы, милорд, и солдаты. Будет чудо, если кто-то из местных еще жив, — в таком положении выискивать мягкие слова даже для такого мстительного и недоброжелательного начальника смысла уже не было.  — Найдите мою мать, она точно еще там, здесь я нигде ее не вижу, — севшим жалобным голосом умолял Бринден. — Прошу, пусть ее найдут и выведут, а тому, кто это сделает, я заплачу месячное, нет, годовое жалованье сверху!  — Милорд, мы ищем, не надо никаких денег, мы делаем все возможное, чтобы ее отыскать, — попытался заверить его рыцарь, — а пока что мне нужно бежать за водой, простите, милорд.  — Или я сам туда отправлюсь! — не найдя последнего аргумента получше, нелепо пригрозил Риверс.  — Милорд, это будет с вашей стороны большая глупость. Вы нам еще нужны, — осмелился возразить Клык, убегая к реке.  И правда, судя по всему, находиться в замке становилось опасней с каждым мгновением. Соваться туда действительно не стоило. Но что же делать? Где маменька? Где Янос? Практически все солдаты, находившие в себе храбрость заходить внутрь, возвращались уже почти черные от копоти, покрытые ожогами, оборванные. Отовсюду доносились жуткий кашель, стоны раненых, рыдания женщин, возгласы и вопросы. Некоторые из тех, кто спасся, уже осознали, что кого-то из их близких поглотило пламя. Но где же маменька? Где же Янос? Бринден, не в состоянии придумать ничего лучше, направился обратно к сестре. Ее присутствие было призвано заставить его снова обрести хотя бы некое подобие спокойствия. Опустившись на примятую траву рядом с нею, он прижал ее к груди и принялся рвано гладить ее по спине и покрывать резкими поцелуями сухих губ ее макушку. Она плакала, беззвучно молилась и цеплялась обессиленными пальцами за рубаху брата, который не переставал думать: где же маменька, где же Янос?  Изможденная фигура бравого рыцаря Яноса-Петира Флауэрса показалась в проходе то ли через несколько мгновений, то ли через несколько часов после того, как Кровавый ворон попытался найти покой, обнимая сестру. Волосы его изрядно обтрепались и кое-где, кажется, даже обгорели. От бриджей на нем осталось лишь что-то, формально прикрывавшее срам, сапоги выпачкались и сбились так, будто бы он пробежал по горным серпантинам добрую сотню миль. По всему его телу нелепым узором располагались уродливые ожоги, местами воспаленно-багряные, глубокие, обещавшие уже к утру превратиться в отвратительные волдыри.  Янос, бедный Янос. На лице его, кроме неимоверной усталости, читались и растерянность, и стыд, и невыразимое горе. Он был настолько сосредоточен на тяжких думах, обуревавших его, что, похоже, даже не замечал боли, которую наверняка причиняло ему искалеченное тело.  На руках Янос нес, судя по обгоревшему платью, женщину, неподвижную, будто застывшую в его объятиях. Заметив их, Бринден тут же подскочил на ноги, силой грудной клетки удерживая обезумевшее сердце от того, чтобы выпрыгнуть наружу.  Янос отыскал его взглядом в отдалении от шумной толпы и, заставив себя проделать эти несколько шагов, упал на колени перед Кровавым вороном. В измаранном копотью и кровью трупе, которым оказалась его ноша, отчетливо угадывалась леди Милесса Блэквуд.  Бринден застыл, словно каменное изваяние, и как будто даже прекратил дышать за ненадобностью. Всем, что он мог теперь слышать, было сердце, биение которого отдавалось в его висках так, будто кровь решила стучать по ним, как по ритуальным барабанам. Тишину, поглотившую их троих, прервал неистовый вопль Гвенис, забывшей о покалеченной ноге и бросившейся к телу. Она припала к мертвой матери, заливаясь слезами, и в порыве сумасшествия принялась стирать сажу с безжизненного лица, словно надеясь, что очищение способно ее оживить.  Бринден же вовсе позабыл, что должен чувствовать. Самое страшное уже произошло. Он снова потерял мать, поисками которой занимался большую часть жизни.  — Маменька.., — выдохнул он, потерянный.  В нем играла самая жестокая ярость, взрастала жажда мести любому, кто мог допустить пожар, унесший жизнь Милессы, но проявить свои чувства, как он ни старался, у него просто не выходило.  — Милорд, приговорите меня к смерти, — попросил Янос, поднимая на него мокрые, но исполненные решимости глаза.  — Нет, — закрывая лицо руками, промолвил Бринден. — Ни за что. Ты будешь мне нужен, когда я обреку на смерть тех, кто в этом повинен.  — За что? За что ты так поступаешь со мной?! — кричал Кровавый ворон на рэйвентрийское чардрево. Заметно поредевшие к утру ряды черных птиц на его ветвях то ли злорадно, то ли равнодушно наблюдали за тем, как он в бессильной злобе колотил кулаками колоссальный ствол, оставляя на нем красные следы от сочившихся кровью костяшек. — Как ты мог позволить Бракенам сотворить такое с ней? Со мной? Со всеми нами?  Доказательств причастности Бракенов все еще не было, но кто тогда мог быть способен на такое, если не они? Ни одному обитателю Рэйвентри не нужно было дополнительных причин, чтобы пойти войной на ненавистных соседей, но теперь для этого образовался отличный повод. Проблема была лишь в одном: пожар не только ослабил дух выживших, но и проредил ряды боеспособных солдат, заодно частично обратив в пепел их обмундирование. Такие мелочи в основном мало волновали разъяренных мужей Рэйвентри, но те, кто сумел сохранить хотя бы толику трезвости ума, осознавали, что разбить Бракенов в пух и прах будет возможно лишь при активном содействии божественного чуда.  Бринден был одним из первых, кто поддержал идею отомстить пакостным меринам немедля. Он жаждал их крови не меньше, чем все его соратники вместе взятые. Что-то подсказывало ему остановиться и не допустить внезапного вооруженного похода на Стоунхедж, однако поданная выжившим идея быстро переросла в эмоциональный план. Любой мало-мальски смыслящий в войне человек скажет, что стратегия — дочь холодной головы, но кого волнуют такие мелочи, если на протяжении нескольких часов кряду из замка на их глазах выносили обгорелые трупы их родных, друзей и любимых?  Перед отчаянным жестом мести Бриндену необходимо было в последний раз побеседовать со Старыми богами. Он не понаслышке знал, как они жестокосердны и глумливы, но разве же их воле не должно быть какого-либо объяснения? Почему они сначала даровали ему мать, которой он не знал добрую четверть сотни лет, а потом одномоментно отняли ее, не дав даже попрощаться? А что он сказал бы ей, будь у него еще хотя бы пара мгновений в ее компании?  — За что ты наказываешь меня? — в очередной раз взвыл Бринден, вцепляясь пальцами в кору столь твердую, что сродни окаменевшей. — Разве же я плохо тебе служил?..  Подушечки пальцев стерлись и противно ныли, Риверс сморщился и зажмурил глаз, как вдруг осознал, что даже разомкнув веко, не видит ничего. Такое уже случалось с ним, но то было восемь лет назад.  — Не моей волей было тебя наказать, — промолвил объемный настолько, что закладывало уши, голос.  — Как будто не ты вложил Бракенам эту идею! — выплюнул Бринден.  — Я наблюдаю, а не велю. Раз ты так безутешен, что готов пойти на верную смерть, понаблюдай и ты.  Бринден хотел было возразить, но то, что мгновенно предстало его взору, не дало ему выдавить из себя и звука.  Он увидал покои своей сестры Мии, находившиеся прямо под его собственными. Раньше она жила на одном этаже с ним, Гвенис и их матерью, но не так давно вздумала переехать ниже. Тогда Бринден не придал этому никакого значения, но, судя по намеку чардрева, стоило бы.  Она объясняла это тем, что чтобы еще усердней молиться Семерым, ей негоже наблюдать в окно столь заметный символ веры в Старых богов, а в этих покоях ставни давно заели и не открывались, и все, давно привыкнув к ее семибожным причудам, махнули рукой на очередную ее выдумку — все равно эта комната была свободна.  Становилось все ясней, зачем ей понадобился этот нелепый переезд. Помимо аскетичного убранства и многочисленных религиозных атрибутов, Мия натаскала в свои покои множество склянок, судя по всему, заполненных чем-то алкогольным. Странно, решил Бринден, ведь Мия никогда не пила, ну или ему об этом не было известно.  В тот момент, когда Риверс с помощью видения очутился в ее комнате, Мия стояла на коленях перед самодельным алтарем, сдавленно рыдала и просила у милосердных Семерых прощения. Прислушавшись, Бринден понял, что в основном она кается в том, что ее дом приютил у себя воплощение греха, а она не смогла ни предотвратить этого, ни прогнать его восвояси, сколько бы ни молилась, сколько бы ни пыталась кричать об том, что Кровавый ворон непременно навлечет беду на Рэйвентри.  — И за то, что я уже пыталась однажды… Что уже пыталась отравить его, что по моей вине погиб безвинный юный Джазет Смоллвуд, что я не нашла в себе воли признаться в своем грехе во всеуслышание… Я побоялась, что несмотря на то, что смерть этого палача богоугодна, далеко не все поддержали бы меня в этом стремлении. А что еще хуже, он попытался бы остановить меня своей черной силой. Я самовольно сочла, что лучше сокрыть свой грех, чем дать ему повод подозревать меня, и в конце концов иметь возможность довести свое дело до конца… Он… Он ведь должен погибнуть, чтобы не натворить еще больше зла… Я спасаю и тех, кому он навредит, и свой дом, и даже его самого, ведь боги милосердны, и даже такой черный человек, как он, заслуживает шанса не совершить еще больше грехов… Он не остановится сам, я лишь помогу ему… Пока Бринден наблюдал этот момент раскаяния, пазл в его голове начал сам собой складываться. Он припоминал что-то о юном Смоллвуде, которого он вынудил выпить отравленное вино целую вечность назад, решив, что тот подослан Масси, чтобы совершить покушение на Кровавого ворона. Это отложилось в его памяти такой мелочью, а теперь выяснилось, что уже тогда можно было о чем-то догадаться. Удивительно, как недооценить соперника может быть опасно. Вернее, Роберта Масси он даже переоценил, и, пожалуй, не зря, но на того врага, что находился совсем рядом и был так очевиден, он даже не взглянул, и вот какие колоссальные последствия это имело. Слишком жестокий урок ему пришлось выучить, чтобы осознать, что даже его непревзойденной внимательности порой недостаточно.  Пока к Бриндену приходило ужасное осознание, Мия завершила свою молитву и открыла первую склянку. Отпив из нее и поморщившись, она дрожащими руками вылила содержимое себе на волосы. Спирт стекал с них на платье и на пол, пока она повторяла эту манипуляцию со второй, третьей, четвертой бутылочкой… Пятую она пролила на иссушенный старый письменный стол.  То ли она знала, что не сможет жить с убийством (и скорее всего, не одним) на сердце, то ли намеренно приносила себя в жертву богам. Взяв в руки свечу, она швырнула ее на стол и в страхе отпрянула от тут же занявшегося пламенем дерева. Пару раз Мия даже порывалась выбежать из покоев и оповестить жителей Рэйвентри о пожаре, как вдруг откуда-то снаружи послышался вопль Яноса, первым заприметившего надвигающуюся беду. Кажется, ее это слегка успокоило, судя по всему, ее жажда своеобразной справедливости не предполагала жертв, кроме двух: ее самой и ее единственного родного брата.  Вскоре огонь начал захватывать и подол ее платья. Животный ужас, читавшийся в ее глазах, мешался с непреодолимой решимостью и неизбежностью гибели. Она была готова погибнуть и утащить Кровавого ворона с собой в могилу. Хорошо, что ей было невдомек, что ее так называемая жертва окажется совершенно напрасной.  — Мия! — послышался крик матери из-за двери. — Мия, девочка моя, Мия, ты жива?!  Милесса не могла не видеть, что из-под двери Мии клубами валил дым, и ее материнское сердце не позволяло ей спастись самой, забыв хотя бы о одном их трех своих чад. Гвенис и Бриндена в замке давно не было, она хотела быть уверена, что они спасены, а вот местоположение младшей из дочерей-близняшек оставалось для нее загадкой.  Мия колебалась, прежде чем подать ей знак. Она, разумеется, отдавала себе отчет в том, что если она выдаст себя, Милесса никогда ее не покинет, пока та не согласится выйти из замка вместе с нею. Впрочем, мало кто способен вытерпеть невыносимую боль от того, как постепенно набирающие силу языки пламени лижут облитое спиртом тело. Жуткий крик Мии ясно дал Милессе понять, что ее дочь до сих пор внутри.  — Мия, держись, я сейчас открою дверь, мы выйдем, все будет хорошо! — леди Блэквуд то со всей мощи колотилась в дверь, то пыталась отпереть ее, но что Мия точно предусмотрела, так это то, что эти попытки должны были оказаться тщетными.  — Мама, беги прочь отсюда! — срывающимся от мучений криком увещевала ее дочь. — Я отсюда не выйду!  Не понадобилось много времени, чтобы пламя охватило и деревянную дверь. Вопли и плач женщин слились в единый стон, слов уже было не разобрать, и оставалось лишь догадываться, как Милесса предпринимает все возможное, чтобы своими уже обгоревшими до мяса и костей руками освободить Мию из добровольного заточения в горящей комнате. Пламя уже проложило себе путь сквозь деревянные ставни на окнах, охватывая стены, полы, потолки. Замок еще держался, но в эпицентре пожара, где они сейчас находились, грозился обвалиться в любую минуту. Однако даже не это было самое страшное — с каждым мгновением, что огонь не был потушен, дыма, сажи и копоти прибывало все больше и больше.  Когда крики Мии затихли, Милесса еще продолжала дышать, прерывая каждую попытку вздоха ужасающим кашлем. Каждый последующий стук в дверь, ранее еще хоть сколько-то похожий на попытку ее выломать, становился все слабей. Хриплый шепот, угадывающийся как «Мия, Мия..», делался все тише.  — Миледи! — вдруг послышался возглас. — Миледи, слава богам, я отыскал вас! Пекло, как же вы намучились, я сейчас вас вытащу!  — Янос.., — еле слышно произнесла Милесса. — Мия… Мия умерла.., — и из последних сил всхлипнула.  Янос ахнул и в в негодовании что-то прорычал.  — Простите, простите меня, миледи, я слишком поздно нашел вас, как я мог, как я мог, боги, милостивые боги, простите меня! — силясь оставить слезы на потом, причитал Янос, видимо, ища способ, как подобраться к Милессе. — Миледи, балка сейчас обвалится! — ужаснулся он и, осознав, что времени еще меньше, чем он думал, подскочил прямо к ней и еле успел подхватить ее на руки и отбежать в сторону выхода, прежде чем раздался зловещий грохот, грозившийся лишить жизни обоих.  — Янос… Янос, Бринден жив? А Гвенис? — леди Блэквуд собрала все остатки жизненной энергии, лишь бы только успеть задать последний вопрос.  — Да, миледи, они во дворе, сейчас вы увидитесь, все будет в порядке! — донесся до наблюдателя приглушенный расстоянием ответ Яноса.  Бринден знал, что больше его мать не произнесет ничего.  Оставшиеся в живых рыцари, оруженосцы и даже слуги мужского пола облачались в то обмундирование, которое либо было не тронуто пламенем, либо было хотя бы пригодно для использования. Пожар удалось потушить, и хотя замок со стороны выглядел не лучшим образом, каждый знал, что все могло обернуться гораздо более плачевно. Негласно было решено горевать и оплакивать погибших уже тогда, когда месть над мнимыми виновниками пожара будет свершена. Обитатели Рэйвентри прекрасно знали: вернутся не все, и тогда и им будет место в прощальных речах облаченных в траур женщин.  Кровавый ворон возвратился к взбешенной толпе, как только закончилось видение. Нельзя было терять ни мгновения. Эти остолопы были в шаге от того, чтобы отправиться пересекать реку и предпринять самоубийственную и притом совершенно бессмысленную попытку отомстить. Риверс и сам был бы рад сейчас убить кого-нибудь, выместив на нем весь свой гнев, но чего ему точно не хотелось — так это помимо постепенного гнетущего осознания ужасной потери испытать еще и позор.  — Остановитесь! — воскликнул он, подбежав, надеясь, что его возглас услышит хотя бы часть присутствующих.  — С какой стати? — огрызнулся один из рыцарей лорда Блэквуда.  — А ты не дерзи, — рявкнул Клык.  — Это не Бракены, — как мог громко объявил Бринден. — Это не Бракены!  В толпе зашептались, шум резко поугас, и рыцари гадали, сошел ли Кровавый ворон с ума или им просто послышалось.  — Я прекрасно знаю, как легко предположить их причастность к этой беде! — поднявшись на каменное крыльцо, покрытое толстым слоем пепла, обратился Риверс к собравшимся. — Поверьте, что этих паршивых меринов я ненавижу не меньше вашего, если даже не больше! Я сам полагал, будто это они заслали к нам поджигателя, чтобы в очередной раз распалить конфликт и украсть земли, которые по праву принадлежат дому Блэквуд, согласно указу моего покойного отца. Я сам потерял мать в этом пожаре! Если бы я убедился в том, что Бракены виновны в том, что сегодня произошло, я бы лично повел вас в бой и срал бы на то, погибну ли я или останусь в живых. Но я со всей уверенностью заявляю, что ни один ублюдок из дома Бракен, к сожалению или к счастью, не причастен к совершению поджога. Я был бы счастлив пойти на них войной, но мы не в том положении, чтобы доказать им величие дома Блэквуд. Учитывая необоснованность наших претензий, это будет не акт возмездия, а лишняя, причем заведомо проигранная битва. Сложите оружие, и мы не дадим им знать, что ненадолго ослаблены. Если они поймут, что у нас стряслась беда, они не преминут напасть сами. И напасть тогда, когда мы к этому будем готовы еще меньше! Мы останемся здесь, будем бдительны, займемся восстановлением сил. Это сейчас будет гораздо полезней для всех нас. К тому же… Жертвы нуждаются в похоронах.  Гомон толпы нарастал с каждым новым словом, что доносилось из уст Кровавого ворона. Он вынужден был представлять собой глас разума и сущей уверенности, хотя самого его раздирало чувство стыда, самобичевания и невыносимого несчастья.  — А кто тогда виноват, если не Бракены, а, лорд Кровавый ворон? — донесся откуда-то из гущи людей недовольный крик.  — Лазутчик, имевший своей целью меня. Он совершил самоподжог вблизи моих покоев, тем самым положив начало обширному возгоранию. Очевидно, ему отомстить мы уже никак не сможем, но я клянусь перед лицом богов Старых и Новых, и перед вашим лицом, храбрые мужи, что я выясню, кто стоял за этим изначально. Я призываю вас сложить оружие, чтобы не допустить новых, совершенно ненужных жертв. Того, кто спланировал это ужасающее деяние, ждет неминуемая кара, страшная кара. Не поверю, что среди вас есть хотя бы один человек, кто никогда не слышал о моем четвертом уровне подземелий Красного замка, где встречают долгую кошмарную смерть те, кто этого заслуживает. — Не вы один потеряли в огне семью!  Бринден задумался. Раскрыть правду он не мог себе позволить, понимая, что ей поверит гораздо меньше людей, чем в условного лазутчика, точившего зуб на мастера над шептунами, врагов у которого — целая страна. Как еще попытаться утихомирить толпу, которая все больше действовала ему на нервы? Ничего он не желал сейчас так истово, как остаться наедине со своей скорбью… Разве что, быть может, никогда больше не видеть это принесшее ему столько боли место.  — Вы правы. Во-первых, тот, кто спланировал этот поджог, не должен умирать лишь от моей руки. Я отправлю его в цепях в Рэйвентри, и тот самосуд, который вам вздумается совершить, будет санкционирован. Вместе с пленником я отправлю сюда и бумагу с помилованием для каждого, кто примет в этом участие. Во-вторых… Что ж, поскольку самое мое нахождение в Рэйвентри является причиной нашего общего горя… Вместе со своими людьми я покину замок через некоторое время после похорон, и ничто больше не посмеет вас потревожить. Мое сердце обливается кровью вместе с вашими, но это единственный разумный план действий, который, я надеюсь, хоть на толику утолит ваши страдания. Сложите же оружие! Погубить дом Блэквуд, и так пострадавший сегодня, не нужно никому из нас!  Приглушенные переговоры, происходившие в толпе, потихоньку делались слегка более доброжелательными по отношению к предложениям Кровавого ворона. Кто из них, кроме Вороньих клыков, безмерно преданных Бриндену Риверсу, не хотел бы наконец избавиться от источника множества проблем и даже несчастий? Впрочем, разоружаться отважные мужи не спешили, и при всем своем обыкновенном красноречии Бринден затруднялся найти еще более весомые аргументы.  Из толпы показался знакомый силуэт, хромой поступью приблизившийся к импровизированному постаменту, с которого вещал Риверс. Бринден с сомнением оглядел израненного Яноса, но взгляд его сделался почти благодарным, когда тот принялся демонстративно стягивать с себя форменный плащ, откладывать в сторону лук и колчан со стрелами, даже расстегивать ремень, на который крепились ножны со столь дорогим его сердцу клинком. Из рук, разумеется, меча он не выпустил, готовый защитить Кровавого ворона, если нестабильная толпа озвереет настолько, чтобы попытаться совершить самосуд уже над ним самим.  Вороньи клыки и без того были готовы подчиниться Бриндену беспрекословно, но жест Яноса избавил их от замешательства, и постепенно все они вышли к нему, демонстративно разоружаясь.  — Наша — и ваша — главная задача сейчас — набраться сил, чтобы восстановить великий замок Рэйвентри. Я внесу свой вклад в реставрацию замка, который был мне домом последние девять лет. Золотом.  Бринден ощущал себя полным идиотом. Ради того, чтобы утихомирить толпу, ему приходилось обращаться с ними если не как с теми, от кого зависит его жизнь, то по меньшей мере как с равными. Он чувствовал, будто склонил голову перед теми, кто этого совершенно не заслуживал, и уже сомневался, та ли эта цена, которую он готов заплатить за то, чтобы избавить глупцов от неверного решения.  — Как вы понимаете, что бы вы ни решили, Вороньи клыки не составят вам компании в вашем походе, и вы абсолютно точно будете повержены вонючими меринами из Стоунхеджа, — все более раздражался он. — Если вам этого хочется — валяйте, но я знаю правду и не позволю своим людям помочь вам, как бы им того ни хотелось.  — А кто сказал, что мы вам не верим? Поймите, лорд Риверс, никто и не сомневается, что эта беда произошла с нами из-за вас, — послышалось из гущи народу. — Но то причина, а исполнитель — совсем другое. Почему бы ему не быть Бракеном или их прихвостнем?   — Потому что я сказал, что это был не Бракен! — гаркнул Бринден. — Я служу вам службу, пытаясь открыть глаза!  — Как благородно с вашей стороны, — фыркнул солдат, участвовавший в тушении пожара.  — Хочешь все-таки сдохнуть сегодня — да богов ради, — вызверился Кровавый ворон, схватил сложенный кем-то из Клыков лук, в секунду прицелился и выстрелил точно в глаз возражавшему ему рыцарю. Тот что-то прохрипел и, уже бездыханный, свиной тушей повалился на землю под недоуменный шепот уже не таких храбрых мужей. — Кто еще собирается идти квитаться с Бракенами в таком непотребном виде, можете не утруждаться и поднять руку. Разделите судьбу этого смельчака. Ну же, кто первый? Лорд Бринден наконец вернулся в привычное седло. Для него отнять жизнь давно уже ничего не стоило, тем более если это должно было сработать ему на руку. Вряд ли Вороньи клыки одобрили этот поступок начальника, но рассуждать над его правильностью точно не входило в их обязанности, поэтому каждый из них молниеносно вынул свой клинок из ножен, направляя его в сторону пораженной толпы. Каждый обитатель Рэйвентри знал, что не ровня даже слабейшему из элитного отряда. И каждый обитатель Рэйвентри знал, что разъяренный Кровавый ворон не умеет шутить.  — Никто? Славно, — фыркнул Бринден, все так же внимательно следя за перепуганными солдатами. — В таком случае, разоружайтесь сию же минуту, иначе я случайно выберу следующего и выстрелю.  Разумеется, военного похода на Стоунхедж удалось избежать.  Бринден не помнил практически ничего с похорон. Он не был слишком уж пьян, но — осознанно или нет — был погружен в свои думы настолько глубоко, что почти не замечал, как шел в процессии, облаченный в черный камзол с высоким воротом и развевающийся угольный плащ. Не помнил он и того, как в последний раз видел тело матери, как грубыми объятиями удерживал плачущую Гвенис от того, чтобы броситься к ее трупу и еще хотя бы раз коснуться ее ледяной, посиневшей кожи. От него требовалось произнести прощальную речь, но он совершенно не мог припомнить, почему отказался и как покинул болезненную церемонию.  Бринден обнаружил себя уже ближе к ночи на берегу Вдовьей реки. Он сидел на песке, подложив под себя сложенный плащ. В руках его находилась полупустая фляга с арборским золотым, сапоги стояли чуть поодаль, а испещренные мозолями бледные ступни были погружены в прохладную воду.  Сзади послышались знакомые, непривычно прихрамывающие шаги. Бринден прекрасно знал, что Янос обязательно попрется отыскать его, и несмотря на мрачное настроение, по странности не был против.  — Если так хочешь присоединиться, сделай доброе дело, — окликнул рыцаря Бринден, не утруждаясь тем, чтобы обернуться, — принеси еще вина.  Шаги затихли в непосредственной близости от Кровавого ворона. Янос присел на сырой берег рядом и протянул начальнику еще одну флягу, доверху наполненную его любимым напитком.  — Я вас знаю достаточно хорошо, милорд, — приподнял уголки губ Флауэрс.  — Похвально, — принял флягу Риверс. — Сам тоже можешь выпить.  — И этого я тоже ожидал, — хмыкнул Янос и вынул из-за пазухи еще одну такую же емкость.  — Ну надо же, какой ты сделался догадливый.  — Благодарю, милорд, — не уловил издевки Флауэрс и щедро отхлебнул вина.  — Я снова выслал в Королевскую гавань прошение о том, чтобы Его величество позволил мне вернуться в столицу хотя бы на время. Здесь находиться у меня больше нет ни сил, ни причин, ни возможности, ни желания. Надеюсь, Дейрон ответит скорее обычного… Учитывая обстоятельства. Будь моя воля, я бы не торчал тут ни дня более, — Бринден упорно делал вид, что откровенничает сам с собой, а не с подчиненным. Изображая равнодушие, он лениво подобрал с земли плоский камушек и выбросил его в воду. Блинчиков не получилось — для этого полагается со спокойным расчетом запустить камушек параллельно водной глади, а не швырять его в реку со всей дури. Янос обратил внимание на этот недочет, но прозорливо предположил, что научить Кровавого ворона этой забаве можно и в другой раз.  — Милорд, — после минутного молчания подал голос Флауэрс, осененный неожиданной идеей, — а скажите, вам вообще из Рэйвентри не позволено уехать? Я имею в виду, вам разрешение нужно, чтобы уехать отсюда вообще или чтобы въехать в столицу? — А какая разница? — фыркнул Бринден, но все же решил утолить любопытство рыцаря. — Чтобы въехать в столицу. В частности, в Красный замок. Весь остальной мир в моем распоряжении, да только это все шило на мыло. Эффективнее всего мне работается, очевидно, в Королевской гавани.  — У меня возникла одна мысль, мне кажется, вам она понравится, — с энтузиазмом начал Янос, подскакивая на ноги. — Пожалуйста, выслушайте меня. Я понимаю, что вам не терпится оказаться в столице и приступить к делам как полагается, но вы пока не знаете, даст ли Его величество вам позволение… — Резюмировать мою же собственную ситуацию необязательно, — перебил его Бринден. — Ближе к делу, пока я не передумал тебя слушать.  — Да-да-да, так вот, милорд. Я вот что подумал. Вы же не хотите быть тут, в Рэйвентри, вообще. Вы даже сказали о том, что уедете из Рэйвентри так скоро, как получится, после похорон. Так почему бы не подождать письма от Его величества в другом месте? Отвлечься, набраться сил?  — К чему ты клонишь? В каком таком месте?  — Да в любом! Но я знаю одно такое замечательное, что вы вмиг согласитесь! — не оставлял попыток растормошить милорда Янос.  — А я возьму и из принципа не соглашусь, если будешь мне зубы заговаривать!  — Хотите ли вы попробовать самое вкусное вино, что вы пили в жизни? Я вам всегда говорил, что даже в столицу не возят лучшего вина из того, что хранится в арборских погребах!  Бринден нахмурился. Неужели этот идиот действительно полагает, что он возьмет и сорвется с ним на Арбор после всего того, что ему пришлось пережить? Не выдержав траур, не посвятив себя тяжким думам в полном одиночестве?  — Ты хоть осознаешь, какую кощунственную ересь ты сейчас предлагаешь, а? — рявкнул Бринден. — За каким хером мне переться на твой Арбор?  — Милорд, я ни в коем разе не настаиваю, я просто предлагаю вам решение проблемы, которую вы сами же озвучили. Вы не хотите быть тут, и я вас в этом очень хорошо понимаю, — вздохнул Янос, присаживаясь обратно и с сочувствием заглядывая в мрачное лицо Кровавого ворона. — Просто напоминаю вам, что вы сами вольны решать, где вам быть. Вас тут ничего больше не держит… Да и меня тоже, — значительно тише добавил он. — А раз ничего не держит, для чего вам каждый божий день просыпаться в окружении воспоминаний, которые вам же делают еще хуже? Арбор — это просто один из сотен вариантов, где вы можете провести время, кроме Рэйвентри. Я его предложил просто потому, что знаю его и знаю, как вас там развлечь, если бы вы захотели туда отправиться. Я только к тому клоню, что незачем вам себя так мучить.  Бринден пожал плечами и обнял себя за колени. В чем-то Янос бесспорно был прав: каждый квадратный дюйм территории Блэквудов напоминал ему и о том, что он только что лишился матери, и о том, почему вообще оказался здесь. То преступление, наказанием за которое и являлась его ссылка во Вранодрев, до сих пор приходило ему в тревожных, страшных снах. Теперь, кроме этого, ему снилось и то, как погибла Милесса Блэквуд. Он действительно не мог больше видеть ни одной из тех рож, что населяли Рэйвентри. Тех, что озирались на него теперь еще более косо, явно выражая своим презрительным взглядом: «это все из-за тебя, лорд Кровавый ворон, это ты принес смерть в этот дом». Не винила его одна лишь Гвенис. И Янос — он предпочитал винить себя в том, что не смог спасти больше людей. И особенно в том, что не смог хотя бы на минуту раньше вытащить из огня леди Милессу Блэквуд.  Что странно, сам Бринден не только не мог винить своего преданного рыцаря, но даже испытывал к нему что-то вроде признательности, если не благодарности, за то, что он не дал себе и шанса выйти наружу до того, как исполнит свое обещание отыскать в огне его мать. Кровавый ворон был невольно убежден в том, что Янос сделал все, что мог. Зачем? Неужели он настолько предан ему? Или же он просто настолько хочет завоевать расположение Риверса и вынудить его помочь ему в отмщении погибшей сестры? А даже если так, не настала ли пора Бриндену сдержать свое данное почти девять лет назад обещание и взглянуть, что будет дальше? К тому же, может, смена обстановки и правда пойдет ему на пользу. Арбор знаменит своим неподражаемым вином, которое Кровавый ворон всегда предпочитал дорнийскому, особенно после того, как последнее вследствие присоединения Дорна стало гораздо доступней. Где еще уходить в неизбежный запой, как не там?  Там он не знает никого, и никто не узнает его. Он предпримет все возможное, чтобы остаться незамеченным. Никто не посмеет косо взглянуть на него, и никто не поймет, в какой опасности окажется рядом с бледнолицым, укутанным с головы до ног в плотный плащ незнакомцем. Там он сможет сосредоточиться на том, чтобы принести единственно возможную сейчас пользу. Пока Дейрон не вышлет ему официальное разрешение вернуться в Королевскую гавань, он все равно не сможет приступить к своим делам так плотно, как ему очень того хотелось бы. А поскольку обыкновенно ждать этого документа приходилось неделями… Что ж, у него есть время применить свой талант для того, чтобы расследовать давнишнее убийство. С его ресурсами это наверняка не займет и трех дней, зато это шанс поддержать свою добрую репутацию среди Вороньих клыков. В конце концов, они должны знать, что каждая их просьба все так же рано или поздно находит удовлетворение милостью их главного покровителя, а единственная плата, которую этот могущественный покровитель требует, — это такая мелочь, как их вечная преданность.   Янос устало повалился на спину и едва заметно поморщился от боли. Из-под его рубахи выглядывали плотно наложенные бинты, удерживающие многочисленные компрессы на ожогах, не перестававших мучить его последние дни. Бринден изучающе оглядывал его, гадая, что все-таки стоит за этим его предложением. За время службы Янос показал себя преданным рыцарем, самозабвенно выполняющего любую прихоть лорда Кровавого ворона подобно верному псу, ластящегося к хозяину и в то же время готового разорвать на части любого, кто на этого хозяина косо посмотрит. Вечно подозрительный Бринден в глубине души хотел бы поверить в искренность его намерений, но за всю свою жизнь привык готовиться к худшему из возможного. Врагом Янос не являлся совершенно точно, в этом Риверс убеждался изо дня в день и лично, и проводя периодически проверки насчет любого своего подчиненного. Вряд ли он желает своему начальнику зла, а если бы и желал, то, будучи весьма бесхитростным и не одаренным особым умом человеком, не смог бы укрыть этого от славившегося магической проницательностью Кровавого ворона. Соответственно, опасности Бриндену не грозило наверняка. А вот корыстно ли побуждение Яноса, оставалось для него загадкой. Впрочем… Янос-Петир Флауэрс действительно сослужил хорошую службу и лично Кровавому ворону, и во благо Вороньих клыков. Даже если он и имел все это время корыстные помыслы, цена за удовлетворение его просьбы так или иначе была выплачена сполна.  — Если я и пойду на эту авантюру, я не собираюсь гостить у Рэдвинов. Пособники Блэкфайров мне неинтересны, и выстраивать с ними отношения я не намерен.  — Вы же лично прижали их к ногтю после Восстания, и сейчас они не представляют никакой угрозы, — возразил Янос, но тут же осекся. — Впрочем, как пожелаете. Как вы, наверное, помните, мой отец держит постоялый двор, и я уверен, что и мне, и вам, и всем Клыкам, которых вы решите взять с собой, найдется там место.  — Очевидно, я возьму с собой не меньше дюжины людей, но поеду туда инкогнито. Мне не нужно, чтобы хотя бы одна живая душа знала, куда именно я отправлюсь из Рэйвентри.  Разумеется, Бринден переживал в основном за то, чтобы информация о его местонахождении не попала в руки шпионов Роберта Масси или Адама Мутона, но хоть идея развеяться на гостеприимном острове Арборе, славившемся своими виноградниками и прочим плодовым изобилием, начинала импонировать ему все более, чем дольше он размышлял об этом своей подпитой головой, он четко осознавал, что человеку в его положении не очень-то прилично ехать безо всяких почестей в гости к деревенской семейке какого-то бастарда. Так что если бы эти новости разлетелись бы в ненужные стороны, он не только подверг бы себя если не опасности, то по меньшей мере неудобствам, но еще и был бы поднят на смех собственными врагами.  — Так вы что, согласны, что ли? — расцвел Янос, уже было потерявший надежду на то, что Бринден обратит хоть какое-то внимание на его предложение.  — Что ж, я сам в это пока не верю, но… Пока я не передумал, отдай нашим команду собирать вещи. И знай, что я отрублю тебе твой язык без костей, если ты хоть кому-то проболтаешься!  — Клянусь, никто не узнает, милорд, клянусь честью! А Гвенис можно сказать?  — Я же сказал, что никому нельзя! Вон отсюда! Исполняй приказ!  В сборах утро настало слишком быстро. Коль скоро у Бриндена появилось истовое желание и реалистичная возможность сбежать из Рэйвентри в совершенно новое, не омраченное его личными болезненными воспоминаниями место, он не собирался проводить здесь ни мгновения сверх того, что необходимо.  Оставалось выполнить единственную неизбежную задачу — взглянуть в глаза сестре напоследок и уйти не оборачиваясь.  — Я зашел лишь попрощаться, Гвенис. Возможно, навсегда. Я сомневаюсь, что у меня когда-либо возникнет желание вернуться в Рэйвентри. Если ты не возражаешь, я рассчитываю иногда тебе писать. Надеюсь, Его величество все же позволит мне вернуться в Королевскую гавань.  Гвенис, облаченная по случаю траура в закрытое черное платье и не успевшая снять его перед сном, подошла, почти не опираясь на больную ногу, к брату, стоявшему в проходе и с трудом находившегося, что сказать напоследок. За восемь лет они хочешь-не хочешь сблизились, и разлука обещала быть по меньшей мере слегка тоскливой. Так, как Гвенис, Бриндена мало кто вообще принимал, а так забавно, как Бринден, мало кто осуждал ее за каждый неверно, по его мнению, сделанный шаг. Глядя на его мрачное уродливое лицо, она решила, что определенно собирается скучать по нему и даже по его несносному характеру. Особенно теперь, когда, кроме него, близких родственников у нее не осталось.  — А я рассчитываю отвечать на твои письма рассказами о самых неприемлемых новостях, чтобы, когда ты прочтешь их, ты каждый раз краснел от возмущения и громко чертыхался, а потом читал мне нотации о том, как неправильно я живу, — печально улыбнулась Гвенис и с нежностью провела рукой по его впалой щеке.  — Для твоего удовольствия клянусь, что заранее в крайней степени возмущен каждой твоей выходкой, — усмехнулся Риверс. — С Яносом ты уже распрощалась? Если нет, я с радостью уступлю ему эти последние минуты в Рэйвентри. Последний раз, когда мое прощание длилось дольше, чем наше с тобой сейчас, все закончилось паршиво.  — Я боюсь, прощание его только расстроит.  — Может, тогда вовсе не стоит прощаться с ним? — заискивающе взглянул на нее Бринден. — Прими его предложение, и я позволю ему остаться здесь.  — Нет, так не пойдет, — скрестила она руки на груди, — я уже дала свой окончательный ответ.  Риверс разозленно фыркнул и закатил глаз.  — Либо ты слишком умна, чтобы выйти за него, потому что, учитывая все обстоятельства, полагаешь, будто тебе грозит совершенно не та жизнь, о которой тебе кажется, что ты имеешь право мечтать. Либо напротив, слишком глупа, раз не видишь, что это лучшая партия, которая тебе светит.  — Бринден, ты не понимаешь… — Да, я не понимаю, Гвенис, — отчеканил он, — не понимаю, почему вы, женщины, совершенно не цените, когда вас любят, а потом сидите и наедине с собой вечно сокрушаетесь о том, что несчастны.  — Кто тебе сказал, что я не ценю этого? — Гвенис сжала переносицу пальцами и медленно выдохнула, чтобы не сорваться и постараться сохранить относительно спокойный тон беседы. Попытка была похвальной, но она как никто другой знала, что своим отказом умудрилась невольно надавить на больное и своему брату в том числе.  — Гвенис, не ценишь, раз разбрасываешься таким шансом, будто веришь, что тебе тоже рано или поздно привалит какой-нибудь моложавый златовласый красавчик. Ох, как я мог забыть! Помимо того, что у Яноса очень неплохое жалованье и сильные чувства к тебе, он еще и моложавый златовласый красавчик! — распалялся Бринден, все отчетливей давая Гвенис понять, что успокоить она его не сможет, пока он не выговорится. —Ты слепая или глупая? Что тебе не нравится в его предложении? Или в нем самом? Если твой ответ таков, что ты не смогла, видите ли, его полюбить, то не принимается. Стерпится-слюбится. Он бастард? Да, а ты? Какая тебе разница, Риверс ты или Флауэрс? То, что он не высокороден, тебя не должно смущать еще и потому, что ты перетрахала, насколько я знаю, помимо всех прочих, еще и половину слуг в этом замке, а у них с положением все еще хуже! Он идиот? Ну да, и что, зато весьма заботлив и хозяйственен, хотя тебя, кстати, его умственный недостаток не смутил ни разу за все те дни, которые ты проводила, воркуя с ним без устали. Если же ты не хочешь формально быть замужем, но вечно ждать его из столицы, ведь неизвестно когда я соизволю дать ему увольнительную, то и над этой бедой я поразмыслил. Я уже сказал, что готов позволить ему остаться здесь. Да и если вы захотите переехать — мне все равно. Пойми же, это значит, что я готов с миром отпустить его из состава Вороньих клыков. Он получил ожоги, пока вытаскивал людей из пожара, и вообще говоря, для меня формально это причина для того, чтобы отправить его в отставку. Я и за меньшее отправлял. Гвенис, я даже готов оставить его здесь уже сейчас, а оформить это, когда ты понесешь от него. Знаешь, зачем? Выплаты по случаю отставки вследствие ранения я определяю и выторговываю из казны из расчета на членов семьи. Вы поженитесь, ты понесешь, получите выплату и заживете припеваючи. Чем тебе не мила эта перспектива? Неужели ты правда не понимаешь, что для тебя это самый удачный шанс на брак, который у тебя вообще когда-либо еще будет? Ему плевать, сколько и каких мужиков у тебя было, он может тебя обеспечить, и он любит тебя! Очнись, Гвенис!  Гвенис покачала головой и подняла на брата взгляд, полный безнадежности и смирения. Похоже, он патологически не в состоянии понять ее решения.  — Ты не прав, Бринден. Я люблю его, и я провела с ним прекрасные месяцы. Мне, разумеется, крайне лестно, что ради моего женского счастья ты готов потратить кучу сил и добиться огромной выплаты из казны, но… — Что «но»? Объясни же мне, в чем это я не прав? — С точки зрения логики и эгоизма, даже здорового эгоизма — во всем прав.  — А с какой тогда точки зрения не прав? Не тяни! — Бринден, попробуй меня выслушать и на досуге поразмыслить над тем, что я тебе сейчас скажу. Не следует сейчас сравнивать меня с Широй, потому что я сомневаюсь, что ее причины отказать тебе хоть сколько-то похожи на мои причины отказать Яносу. С тобой обошлись глумливо и, пожалуй, нелогично, хотя, надо признать, в твоей ситуации есть свои нюансы, — Бринден попытался перебить ее, но она гаркнула на него с таким запалом, что тот осекся. Она вновь выдохнула и продолжила размеренно: — Ты бесконечно прав в том, что мужа лучше, чем Янос, мне не светит. И ты прав в том, что мне бы крупно повезло на старости лет счастливо выйти замуж. Но ты не берешь в расчет самого Яноса, которому точно не нужна такая жена, как я. А еще — и это для меня удивительней всего — ты не берешь в расчет себя.  — Причем тут я, Гвенис? Мои дела тебя совершенно не касаются. — Да плевала я на твои дела с высокой колокольни, не об этом я думаю. Разве ты не видишь, что ты словно специально стремишься оттолкнуть от себя всех тех, кто тебя любит?  — Боги милосердные, причем тут это?!  — Бринден, он любит тебя!  — Янос — бабник, и ты это лучше меня знаешь.  — Седьмое пекло, я вовсе не об этом! Он считает тебя своим другом, он заботится о тебе, он готов жизнь за тебя отдать! Почему ты судишь меня за то, что я будто бы не ценю его любовь ко мне как к женщине, но сам в упор не хочешь заметить его любовь к тебе как к другу? Может, это ты слеп или глуп? — Я? Я слеп или глуп? — и без того яростно-алый глаз Бриндена будто кровью налился от едва сдерживаемого гнева. — Мы не друзья. Он хороший подчиненный. Достойный рыцарь. Это его работа — меня любить. Не хочешь дара, который я тебе предлагаю, не бери, только потом не рассказывай мне, как грызешь локти.  — Ты предлагаешь? — хмыкнула Гвенис, расправляя плечи и предпринимая отчаянную попытку показаться уверенной и бесстрашной перед лицом дичающего Кровавого ворона. — Как скота какого-то, — севшим голосом добавила она.  — Либо я не сдержусь и причиню тебе боль, либо я сейчас же ухожу. Я тебя не спрашиваю, но мы благоразумно выбираем второй вариант. Я предупреждал, что столь длинные прощания не идут мне на пользу. Прощай, Гвенис, — выплюнул он, уже не глядя на сестру и буквально выбегая на улицу от ее покоев. Сердце его бешено колотилось. Страх повторить сломавшую его жизнь ошибку колоссальным усилием перевесил гнев, места сожалению о ссоре в душе уже не оставалось.  — Милорд, вы чего? — взволнованно полюбопытствовал Янос, лениво ожидавший его у кареты. — Мы вроде не опаздываем, дорога все равно долгая.  — Тогда тем более нет смысла затягивать ее еще сильнее. Ты вина мне в карету положил?  Весь морской путь до острова Арбора Кровавый ворон чувствовал себя не в своей тарелке. Тесный паром, ну никак не предназначенный для птицы его полета, вмещал в себя толпу крестьян, мелких торговцев, юных рыцарьков, а также дюжину Вороньих клыков, выряженных не по форме, чтобы не дать народу поводов полагать, будто на их земли вторгается столь нелюбимый в Семи королевствах мастер над шептунами. Сам Бринден, как обычно и происходило в солнечную погоду, укутывался, словно мумия, в свой угольного цвета плащ и неминуемо создавал мистическое впечатление, но странная белая субстанция под кодовым названием «милорд, да иные бабы так каждый день делают, а вам по нужде» была размазана по его лицу таким образом, чтобы скрыть узнаваемое родимое пятно, а потерянный глаз прятался за серой повязкой, так что ни одна живая душа не нашла бы в себе духу предположить, кто на самом деле таится под широким капюшоном. Слава богам, плыть было недолго.  Янос самоотверженно вывел под руку на пристань раздраженного и ощущавшего себя чуть ли не обплеванным Бриндена. Казалось, его совершенно не трогало отвратительное настроение начальника, ведь сам он буквально светился энтузиазмом и предвкушением — понять бы, почему. Скинув с плеч тюки с пожитками Кровавого ворона и убедившись, что с ним все в порядке, за исключением упадка человеколюбия и душевных сил, Янос воздел руки к небу, вальяжно потянулся и довольно зажмурился, позволяя южному солнцу пригреть себя, а нежному морскому бризу — обдать со всех сторон.  — Эх! — протяжно выдохнул он. — Родные просторы, е-мое!  — Я думал, в составе Семи королевств всего один Простор, — язвительно фыркнул Бринден, исподлобья оглядывая цветущую гавань.  — Ой, милорд, сами же не пожелали гостить у лорда Рэдвина, сами решили побывать в чужой шкуре, так что не говнитесь.  Худощавая рука в перчатке из дорогой телячьей кожи молниеносно и с порядочным ускорением приземлилась на затылок Яноса.  — Ай! Ну все, все, прошу прощения, — закатил глаза тот. — Обождите чуть-чуть, я найму извозчика для нас с вами. Ох, милорд, мне так уже не терпится вам все показать!  — Ну найми, только давай как-то поскорее.  Флауэрс мигом ринулся сквозь суетную толпу, оставив сундуки, мешки, тюки и самого Кровавого ворона на осторожно присматривавших за ним рыцарей. Бринден, несмотря на адскую жару, будто бы вовсе не страдал от нее, лишь крепче закутываясь в плащ и пепеля взглядом единственного ока столь неприятных ему низкородных обитателей Арбора. Все вокруг были столь же говорливы, как Янос, а что хуже всего, говорливы таким же образом. Всюду в их речи проскакивали смягченные звуки «г», а гласные казались бесконечными по сравнению с теми, что произносили вечно занятые жители столицы или скупые на беседу северяне. К чести Флауэрса, он обладал гораздо более острым и интуитивным слухом на акценты, чем Бринден, хотя тот и имел какую-никакую вынужденную способность их различать. Однако на этом причале не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы мгновенно улавливать тысячи сигналов колоритного просторского говора.  Броские, цветастые наряды, щедро сдобренные украшениями на любой вкус, свидетельствовали о любви местных к тщательному изучению последних модных тенденций, пришедших в столицу из Вольных городов, и интерпретации оных на свой лад. К недоумению Риверса, далеко не все из женщин, что он мог видеть на причале, были одеты безвкусно или аляповато, каждая пыталась с умом подойти к своему внешнему виду, и старания ее чаще всего увенчивались успехом. Мужчины на их фоне, конечно, казались проще, но уж точно не скучней. Неудивительно, что Янос с таким удовольствием подбирал и совершенствовал наряды Гвенис и с самоуверенным знанием дела раздавал направо и налево советы по сбору туалетов самого мастера над шептунами.  — Просил же его человеческим языком, чтоб побыстрее… Нет же, это же так сложно! Надо было, видимо, погэкать, чтоб дошло до идиота до этого! — нервно пробурчал Риверс себе под нос.  Стоять было уже невмоготу. В другой момент Клыки бы сию секунду отыскали начальнику подходящий стул, но акцентировать внимание народа на своих привилегиях было рискованно. В конце концов, обыкновенно люди, коим полагается подавать обитое шелком кресло по щелчку пальца, не пересекают пролив Рэдвинов на доверху забитых паромах.  После внимательной инспекции завернутый в неброскую ткань собственный сундук вдруг сделался для Бриндена самым желанным местом на свете. Уделив несколько мгновений тому, чтобы поразмыслить, насколько негоже члену Малого совета, брату нынешнего доброго короля и сыну опального предыдущего размещать свой зад на сундуке, Риверс махнул рукой и все-таки разместил.  — Устали с дороги, сир? — вдруг прервал его тяжкие думы женский голос.  Бринден вздрогнул и поднял взгляд на потревожившую его девицу. Одета она была еще более открыто, чем предпочитала наряжаться легкомысленная Гвенис и даже плевавшая на любые рамки приличий Шира. Алое платье, развратно обнажавшее ее загорелые щиколотки и подчеркивавшее роскошную грудь, едва ли годилось для кого-либо, кроме продажной женщины. Разглядеть лицо незнакомки возможным не представлялось. Нет, она и не думала его скрывать, просто поднять взгляд выше ее декольте было той еще задачей, трудной и, по сути, ненужной.  — Вы такой бледный, вам и вправду нужен отдых, — улыбнулась девица, присаживаясь рядом с Бринденом и бесстыдно закидывая ногу на ногу. — Пять медяков, и я разомну вам плечи. Еще несколько, и сниму напряжение, хм… Где-нибудь еще.  Вид смуглой груди несомненно был приятен взору, но Риверс напряг всю свою силу воли и уставился ей прямо в карие глаза.  — Не интересует, — просипел он, смущенный и ее видом, и своим положением, и всей ситуацией в принципе.  — Разве? — покосилась она на его бриджи.  — Вообще не интересует, — поспешил прикрыть плащом самое дорогое Бринден.  — Какой вы упрямый, сир, — девица фыркнула. — А что, если… — Седьмое пекло! Какие люди! — будто вырос из-под земли Янос, абсолютно не переживавший о том, что заставил Бриндена так непростительно долго себя ждать и стал причиной этого нелепого знакомства. — Леа, дорогуша, сколько лет!  — Янос! — подскочила с сундука Леа и бросилась в объятия старого знакомого. — Не может быть, я думала, ты уже не вернешься!  — Обижаешь! Чтобы я — да не вернулся на Арбор, как ты себе это представляешь?  Послышалось раздраженное покашливание.  — Сир, ну дайте мне пару мгновений, это ведь моя давняя подруга! — закатил глаза Флауэрс.  — Два сапога пара, — рявкнул Бринден, — потаскун и… Женщина в развратном платье.  Столь беззубое определение не могло не заставить Лею рассмеяться.  — Мой друг просто очень… Благовоспитанный человек, — поспешил оправдаться Янос. — Он, должно быть, переживает, что у тебя лытки замерзнут. Не бери в голову, платье в любом случае шикарное.  — А у тебя, видать, переживает, что замерзнет член, — столь громкий хохот и неприемлемое слово из женских уст тоже наверняка казались благовоспитанному сиру Бриндену развратными.  — Ну, главное, ты не переживай, — подмигнул ей Янос. — Нам, пожалуй, действительно пора, а не то твой новый знакомый очень расстроится. Он мой лучший друг и желанный гость, и мне не терпится ему тут все наконец показать!  — Лучший друг? А где вы познакомились? В Эссосе? — Знаешь, это.., — почесал затылок Флауэрс, — это очень долгая история. Тебе стоит заехать к нам, тогда и расскажу. Буду тебя очень ждать, — на прощание чмокнул он ее в щеку. — Сир, карета подана, извольте подняться с сундука! Повозку, что нанял Янос, каретой назвать можно было только в шутку — очень глупую шутку. В ней едва помещались они втроем с извозчиком, даже багаж пришлось делить между этой — основной — телегой и теми, на которых позже отправятся остальные Клыки, сопровождавшие Кровавого ворона в этом удивительном путешествии.  — И это карета? — возмутился Бринден.  — Ну, не совсем, конечно, но ничего лучше без приглашения от лорда Рэдвина вы тут не найдете, — пожал плечами Янос, затаскивая тюки в повозку.  — А долго до… Дотуда пешком?  — Пешком? Ну, часок, может быть. Не слишком.  — Тогда, может, прогуляемся? — попытался скомандовать Риверс, но вышло отчего-то жалобно. — Вон погода какая хорошая… — Что за ересь вы несете, милорд? Ясное дело, на повозке будет быстрее. Залазьте уже! — слегка подтолкнул его Янос. — И вообще, с каких это пор вы любите солнечную погоду? Бринден был настолько расстроен, что не смог подобрать больше слов для выражения своего глубочайшего негодования и молча занял свое место, насупившись и съежившись, словно бы замерз. На самом деле, жара стояла адская, и кроме Бриндена, все вокруг были одеты в соответствии с погодой. Льняные рубахи, легкие плащи, если положение обязывало, но никак не плотный серый плащ с капюшоном, который Риверс натянул до самого подбородка.  — Вам вообще как, нормально? — поинтересовался Янос.  — Лучше некуда, — каркнул Бринден.  — Славно, и мне так же! — довольный, Флауэрс откинулся на жесткую спинку импровизированного сиденья.  Чем дальше от порта, тем темней, даже черней и очевидно плодородней  становилась земля. Плодовых деревьев было столько, что Бринден предположил про себя, что даже беспризорники здесь при всем желании голодать не смогли бы. Яблоки, груши, персики — всего в изобилии, достаточно протянуть руку. Порой он даже боялся, как бы какой-нибудь особо спелый фрукт не прицелился ему прямо в макушку. И конечно же, виноградники… Расположены они были через каждую сотню ярдов, не реже.  — Родные просторы.., — мечтательно повторился Янос, с любовью оглядывая въевшиеся в его память ландшафты.  Романтическая встреча с местами, где прошла его юность, не была бы полностью удовлетворительной, если бы он тотчас не пожелал отведать чего угодно, что породила эта щедрая земля. Привстав, Янос ловко содрал с ближайшей ветки два апельсина: огненно-рыжие, крупные настолько, что едва помещались в его ладони. Один из них он вложил Кровавому ворону в руку и тут же принялся за свой.  — Ты что делаешь? — изумился Риверс.  — В смысле? Собираюсь съесть апельсин и вам советую. Вы таких сочных и сладких в жизни не едали, вот клянусь вам.  Однако только он начал было счищать с него кожуру, как Бринден снова предпринял отчаянную попытку его прервать: — Он же не мытый, да и руки у тебя грязные! Думаешь, я не знаю, что ты там ими трогаешь?  — А что я такого ими трогаю, позвольте узнать? — не понял Янос. — Не помят и чистенький, нормальный апельсин. Проехали, я съем эти, а вы себе сами сорвите — вон их сколько висит! — Я воздержусь, — отрезал Бринден, совершенно не понимающий, от чего отказывается.  — Вы какой-то нервный, что случилось? Укачало, что ли?  Пока Янос не догадался об этом спросить, Бриндена не укачивало. Но теперь, когда он прислушался к своим внутренним ощущениям, выяснилось, что преимущества новенькой уютной кареты над наспех сколоченной повозкой заключались не только в мягкости сидений и красоте.  — Нет, — промычал Риверс, все отчетливей сознавая собственную ложь, но не желая показаться слабым в глазах подчиненного. Вопреки всем стараниям, организм все не поддавался на убеждения. — Б-б-ы-ы.., — малопонятно простонал он.  — Что? — пригляделся Янос к нему внимательней.  — Бык, говорю! — звучно выдохнул Бринден, указывая на пасущихся на лугу коров.  — Никогда быков не видели?  — Видели, но… Бык, красивый такой бык… Сам погляди… Еб твою мать, — еле успев произнести последнюю фразу, Бринден вынужденно свесил голову за борт так называемой кареты, молясь богам Старым и Новым, чтобы не распрощаться со скудным корабельным завтраком.  — Пекло, мы ж почти доехали! — выругался Янос и окликнул ямщика.  Пришлось прервать путь и выйти из повозки, чтобы присесть на несколько минут под очередным тенистым деревом вблизи мирно журчащего ручейка.  — Зачем я вообще на это подписался? — размышлял Бринден вслух, постепенно приходя в себя.  — Очень скоро вы поймете, что во всяком случае не зря. Вот вернетесь вы скоро в Королевскую гавань, зароетесь с головой в свои любимые бумажки и ни света белого не увидите, ни покоя у вас не будет.  — А если мне это нравится? Работать, работать, еще раз работать? Мне зачем тратить попусту время, можешь мне объяснить? Или я, по-твоему, просто так в Малом совете заседаю? Думаешь, если бы я не относился к своему делу так ответственно и вместо работы тратил месяцы на то, чтобы кататься по стране, я достиг бы того, что у меня есть? — почти беззлобно огрызнулся Бринден.  — Не знаю, но и вы не знаете.  — Знаю: не достиг бы.  — Вам виднее. Но пока у вас даже разрешения вернуться в столицу нету, а почему вы не желаете находиться в Рэйвентри, я хорошо понимаю. Так почему бы вам не отдохнуть немного?  — Пока я тут под деревцем сижу, против меня плетутся козни. Лорд Выскочка будет очень счастлив, если узнает, что я тут прохлаждаюсь на Арборе, — Бринден тяжко вздохнул, подпирая рукой лицо. Может, и правда на время выкинуть Адама из головы? Он ведь приложил достаточно усилий для того, чтобы те, кому совсем необязательно знать о внезапном отпуске Кровавого ворона, не обладали сведениями о том, где он находится и чем занят.  — А он не узнает. И потом, он сам вечно катается в свой Девичий пруд, а в столице все время проводит, вылизывая кому-нибудь задницу. Очень тщательно вылизывая. Очень занятой человек, — улыбнулся Янос, сперва обмывая в ручье руки, а после споласкивая апельсин и протягивая его Бриндену. — Теперь точно чистый.  Риверс скептически оглядел аппетитный фрукт, но, стянув с себя перчатки, все же принял его, еще раз внимательно оглядел и, будто смирившись с участью быть до смерти обласканным арборским гостеприимством, аккуратно его почистил.  — И верно, очень сладкий, слаще, чем в Садах растет, — будто бы нехотя, но не в силах сдержать удивления произнес он, с удовольствием доедая апельсин.  Вернуться в повозку было, к сожалению или к счастью, необходимо. Бринден заключил, что чем скорее закончится эта неуютная транспортировка, тем будет лучше для всех. Попытавшись максимально абстрагироваться от противоположных комфортабельным условий перевозки, Риверс прикрыл глаз, сложил ладони в замок, несколько раз глубоко вдохнул и погрузился в таинственный мир грез. Спать он не собирался, но погрузить себя в намеренную полудрему казалось оптимальным решением проблемы.  — Мило-о-орд, — послышался снаружи хитрый голос Флауэрса.  Бринден раздраженней обычного рявкнул: — Да чего тебе от меня надо?! Я доехать пытаюсь! — А я вас, пожалуй, могу заинтересовать и отвлечь, — силясь не прыснуть, намекнул Янос.  — И чем это? — закатил глаз Риверс.  — Вот вы, милорд, сейчас положили левый большой палец поверх правого.  — И что? Всегда так делал, — тут же спрятал руки Бринден, небезосновательно ожидая подвоха.  — В связи с этим я кое-что понял про вас… — Неужели?  — Это очень многое значит.., — держась за живот и еле сдерживая смешки, все пытался выдавить из себя Янос.  — Да ты задрал уже!  — Это значит, что… Это значит, что в прошлой жизни.., — сила воли Флауэрса вновь подвергалась значительному испытанию, — В прошлой жизни вы были женщиной! Последнюю фразу Янос произносил, едва не валясь из повозки от неудержимого хохота. Бриндену же было не так смешно: мало того, что последние полчаса он вынужден делить скамью с незатыкающимся рыцарем, так теперь выясняется, что он в прошлой жизни, оказывается, был, мол, бабой! Слов — не было.  — Я вот всегда правый поверх левого клал, значит, в прошлой жизни тоже был мужиком! — с гордостью заключил Флауэрс, демонстрируя свое достижение.  — Пекло, у меня тоже левый поверх правого, — расстроился извозчик, первый раз за поездку подавший признаки жизни. — Чем докажешь? — А ты веди давай! Нечего! — гаркнул Риверс, все еще не представлявший, как реагировать на последнее откровение.  — Но вы не расстраивайтесь, зато в этой жизни вы парень хоть куда! — отсмеявшись, предпринял попытку смягчить шутку Янос.  — Выпорю — будешь знать, — прошипел Бринден. — Ладно, рассказывай уже, — чтобы хоть как-то отвлечься от тряски, восхитительных пейзажей и даже заливистого смеха Яноса ему явно не хватало.  — Что рассказывать?  — С кем ты собираешься меня познакомить и чего мне от них ждать. В конце концов, мне обитать на постоялом дворе твоего отца по меньшей мере пару недель.  — Не переживайте, все они замечательные люди. Моего отца зовут Гвейн Грейп, он владеет постоялым двором и посвящен в рыцари, даже фамилию ему старый лорд Рэдвин пожаловал, упокойте боги его душу.  — За какие такие заслуги, позволь спросить? — За то, что в юности он спас его сына. Шла охота, тот вздумал пошалить и сбежал из лагеря, вся рэдвинова рать его обыскалась, да не нашла, а отец нашел, накормил и помог вернуться, — задрал нос Янос.  — Похвально. Продолжай.  — Его жена, тетя Маргот. Она меня недолюбливает, но это немудрено, наверное, грустно ей пришлось — узнать, что у ее мужа два бастарда. Ума не приложу, причем тут я и тем более Шелла, но, конечно, налево ходить нехорошо. Короче, тетушка Маргот — баба хорошая, но со мной отношения у нее очень натянутые. Вряд ли она даже обрадуется тому, что я приехал. Опять скажет, что я дома как собаке пятая нога. Еще у меня единокровные братья есть старшие: Марк и Эдмунд. Бьюсь об заклад, они уже женаты и по дому носятся мои племянники и племянницы! Вот бы с ними поскорее познакомиться! — А ты точно не знаешь, женаты ли они и есть ли у них дети? — хмыкнул Бринден.  — Не-а, — покачал головой Янос. — Я как девять лет назад уехал, так и слыхом не слыхивал о них.  — Тогда с чего ты взял, что они тебя ждут и вообще еще живы, дубина? — ударил себя по лбу Бринден.  — Милорд, угомонитесь, если бы кто-то умер, я бы уже знал. Да хоть бы и Леа рассказала бы. Она частенько у нас бывает. Как ни крути, хлебное место для нее.  — А о приличиях ты действительно ничего не знаешь? Полагается предупреждать о своем прибытии. Это банальная вежливость, Янос.   Вместо того, чтобы смиренно промолчать в ответ на очередное замечание Бриндена, Флауэрс отчего-то рассмеялся.  — Милорд, это постоялый двор, а деньги у меня вашими молитвами водятся, так что даже если они не захотят принять меня бесплатно, я обеспечу и вам, и себе прекрасное проживание.  — Уж я-то тем более смогу обеспечить себе прекрасное проживание, и твоя благотворительность мне не уперлась, — по привычке резко отреагировал Бринден, но спустя мгновение опомнился. В целом, это предложение звучало по меньшей мере… Приятно? — Но спасибо, — буркнул он невнятно.  — Это не благотворительность, а банальная вежливость, милорд, — улыбнулся Янос. — Вы у меня в гостях.  Постоялый двор под емким названием Чоппер представлял собой явно не слишком новое деревянное сооружение, с виду довольно просторное и, что немаловажно, надежное. Вывески практически выцвели благодаря вечно палящему солнцу, крыльцо жутко скрипело, но вони не стояло, двери и ставни исправно закрывались и ремонт наверняка не требовался. Неподалеку паслись кудрявые барашки, откуда-то доносилось мычание коров, а встречал путников жирный кот, удобно устроившийся на крыльце и своей тушей мешавший гостям пройти внутрь.  — Ричи! — взвизгнул Янос. Бриндену показалось, что он сейчас разревется, как девчонка.  — Ричи — это, прости, кто? — оглянулся по сторонам Риверс.  — Это кот! Я его помню совсем малюточкой! Я думал, он подох давно! — Янос тут же позабыл о тюках и сундуках и кинулся чесать толстого серого котяру за ухом.  — Блох подцепишь, — брезгливо заметил Бринден.  — Ой, да полноте, милорд! Ладно, Ричи, мы с тобой еще потолкуем, а пока я познакомлю милорда с остальными, — Флауэрс поднял ленивую животину на руки и, не найдя решения лучше, переместил его с крыльца на траву.  Дело было к вечеру, и первый этаж гостиницы, занятый, очевидно, кабаком, уже был полон жаждущих эля. Было весьма шумно, но это нисколько не смущало Яноса, выискивавшего в толпе знакомые лица. А вот Бриндену было не по себе. Он и так чувствовал себя дураком без своей свиты, в слишком простом для своего положения платье, вымазанный какой-то маскировочной ерундой, а среди людей, не обремененных ни статусом, ни, скорее всего, даже гордым званием рыцаря, он со страхом обнаружил, что мало чем от них отличается. Более того, не будучи вправе сейчас воспользоваться своим именем и, как следствие, своей славой, он оказывался еще и полностью беззащитен. Не будь у него доверия к Яносу, он никогда не отправился бы на эту авантюру с ним на пару, но галдящая пьяная толпа, в которой практически каждый был гораздо крепче и дерзей его, пробудила в нем малоприятные воспоминания о Блошином конце и о своей истинной — или, как выразился бы Янос, всамделишной — слабости. А что, если он совершил очередную пьяную позорную глупость? Что, если Янос только и ждал, когда они окажутся только вдвоем? Вот бы остальные Клыки прибыли скорее. Оставалось только надеяться, что они застанут его хотя бы сколько-то живым.  — Оба-на, это же Багги! — воскликнул объект подозрений Кровавого ворона, чем вынудил его резко обернуться в сторону, куда тот бесцеремонно указывал пальцем.  Этот Багги был очень странный. Седые его волосы отдавали синевой, хотя он целиком ей отчетливо отдавал. Целиком, за исключением носа: он был самой заметной частью его лица за счет ярко-красного цвета и удивительной громоздкости. Бринден невольно поймал себя на мысли, что не может сосредоточиться ни на одной другой его черте после того, как остановил свой взор на этом элементе экстерьера. Радовало одно — его собственный крючковатый нос на фоне этого шнобеля казался откровенно миниатюрным.  — Это наш шут. Видимо, он опять запил и развлекает гостей своей компанией, а не смешными байками, — объяснил Янос. — Пойдем поздороваемся, милорд! Риверс очень не хотел знакомиться с каким-то шутом, но еще меньше желания у него было оставаться одному, а резвый рыцарь уже направился в сторону старого знакомого.  — Багги, сколько лет! — накинулся тот на него с объятиями.  — Ты кто? — с искренним недоумением поинтересовался Багги.   — Ну ничего себе! — всплеснул руками Янос. — Это как же давно я не был дома, что даже Багги меня не узнал!  Бринден про себя предположил, что после такого опыта в регулярных возлияниях шут и мать родную не узнал бы, не то, что покинувшего девять лет назад так называемые родные просторы хозяйского сынка. Впрочем, вопреки его домыслу, Багги резко изменился в лице (понять это можно было по расширившимся ноздрям) и ахнул: — Янос Пи Флауэрс, сукин ты сын, я и представить не мог, что увижу тебя снова! Что ты здесь забыл, а? Колись!  — Да просто приехал повидаться со всеми вами. И показать лучшему другу живописный Арбор, — пожал он плечами.  — Живописный Арбор или живописные арборские погреба? — рассмеялся шут.  — Не переживай, их в первую очередь!  — Но Арбор тоже покажи! Пусть знает, что Арбор — это столица Черноземья!  — Обязательно узнает, уж я прослежу. Ну же, расскажи мне скорей, где все? Где отец, где тетушка? Где братья? Как зовут моих племянников? — Не так быстро, погоди… — Багги, опять ты ужрался! — возникший из ниоткуда разъяренный высокий голос прорезался сквозь гомон толпы, и следом за ним материализовалась дородная женщина со скалкой наперевес.  — Вот те на, Багги, это что, твоя дама? — удивился Янос и тут же решил заступиться за старого знакомого, применив все свое очарование. — Не переживайте так, милая дама, если вас так беспокоит его состояние, я с удовольствием за ним пригляжу.  — На что это вам? — хмыкнула женщина. — И вообще, кто вы такой? Очередной дружок?  — Ну, можно и так сказать, но если выразиться точнее, то я сын сира Грейпа.  Женщина растерянно вскинула бровь, явно раздраженная тем, что в итоге может оказаться одураченной.  — Бастард сира Грейпа, — уточнил Янос, почти незаметно помрачнев. — Меня зовут Янос-Петир Флауэрс, возможно, вы обо мне слыхали от местных. Меня давно не было дома.  — Значит, вам, верно, нужен сир Грейп, — заключила она, — а он в отъезде и будет только завтра.  — Боюсь, я буду здесь надоедать всем и сегодня, и завтра, и даже через неделю, — кокетливо улыбнулся Флауэрс. — Вообще я хочу повидать всю семью. И тетушку Маргот, и Марка, и Эдмунда, и их жен и детей, если они ими уже обзавелись.  — Еще как обзавелись. А начать можете с Маргот. Кажется, она вас уже заприметила. А я пока разберусь с этим балбесом!  Янос уже не обратил внимания, как пышногрудая кухарка оттаскивала непутевого мужа в сторону, ведь взгляд его мгновенно переместился на тетушку Маргот.  — Милорд, это и вправду она! — шепнул он.  Бринден никак не ожидал распознать на лице Яноса столько радости и удовлетворения при виде мачехи, которая, с его же слов, терпеть его не может. Ему казалось, что само ее существование и встреча с нею — скорее обязательный, но не самый приятный момент, хотя теперь сомневался в своем заключении. Либо в Яносе играло обезоруживающее чувство ностальгии, либо он действительно испытывал к ней нечто невзаимно теплое.  Под неожиданный семейный ужин Маргот отвела отдельный небольшой зал, чтобы иметь возможность пообщаться без нужды перекрикивать собравшихся в кабаке стремительно веселеющих постояльцев. Несмотря на то, что Янос порывался расплатиться с ней за блюда, на которые она расщедрилась, она наотрез отказалась взять с него и медяк. Бринден не мог не отметить, что эта женщина как раз прекрасно осведомлена о правилах приличия и использует их по назначению: как бы ты на самом деле ни относился к человеку, вежливое обращение призвано ни за что не дать ему об этом прознать. Яноса, у которого ум за разум заходил от льющихся через край эмоций, провести было гораздо легче, чем порой чересчур подозрительного Кровавого ворона, и он, вероятно, даже представить себе не мог, что отказ от денег мог быть обусловлен вовсе не чувствами Маргот.  Бринден в очередной раз был представлен разросшемуся с последней встречи с Флауэрсом семейству Грейпов лучшим другом, не претендующим ни на какое другое обращение, кроме скромного «сир». Он уже порядком подустал, и не только от роли лучшего друга Яноса-Петира Флауэрса — конечно, никакими друзьями они не были и в помине, Риверс даже представить себе не мог, чтобы он — да водил дружбу с такими, как он. Устал он от здорово уменьшившегося количества лести, отсутствия устрашенного трепета во взглядах и заплетающихся от волнения языков, тишины за спиной вместо озлобленного перешептывания. Однако таков был его выбор, поехать невесть куда инкогнито. Как бы он ни оправдывал это решение тем, что это лучше для дела (в конце концов, языки тех, кто может что-то знать об убийстве Шеллы, будут гораздо более склонны развязаться, если их обладатели не будут подозревать, с кем именно беседуют), вообще он всего лишь полагал, что негоже сиятельному лорду Кровавому ворону оказываться в таких неподобающих условиях. Тем более негоже, если об этом прознают. Он выше их всех вместе взятых, выше всей этой черни, и он разово делает исключение только ради верно служившего ему на протяжении восьми с лишним лет рыцаря. И то, только потому, что тот рисковал жизнью, спасая грозившихся погибнуть при злосчастном пожаре обитателей Рэйвентри и пытаясь спасти его мать. И потому, что верность каждого отдельно взятого Вороньего клыка — это один из наиболее ценных ресурсов, которыми он располагает. Если бы он не пекся о личных, таких глупых и мелких проблемах своих солдат, были бы они так верны ему? Не плати он им больше, чем кто угодно в Семи королевствах, стали бы они ему служить? Расследовать пустяковое дело об изнасиловании и убийстве бедной девушки — это меньшее, что он мог бы сделать ради того, чтобы заполучить Яноса, еще не успевшего в нем разочароваться, с потрохами и до скончания веков. А он, в свою очередь, как и полагается известному треплу, станет еще активнее восхвалять своего благодетеля и перед своими сослуживцами, и перед своими друзьями, и, что особенно важно, перед самим собой. А Бринден эту любовь и преданность примет с благосклонной ухмылкой.  Однако была у него еще одна причина помочь Яносу с его истовой мечтой отомстить за сестру, правда, признаваться себе в ее наличии он отказывался наотрез, стоя порой перед зеркалом и безмолвно беседуя с собственным отражением. Иногда он спрашивал себя, не себе ли он на самом деле хочет отомстить? Чем мучитель Шеллы хуже него самого? И разве же он сам не заслуживает того же за то, что сотворил почти дюжину лет тому назад с Широй, собственной сестрой?  Пока ужин готовился, Бринден успел расположиться в выделенных ему покоях. Явно не лордские и явно даже не лучшие из тех, что были доступны. В комнате было прибрано, не слишком пыльно, кровать выглядела относительно свежей, а может, он просто истосковался по настоящему ложу. Честно говоря, Кровавый ворон еле сдерживался, чтобы не закатить скандал хотя бы из соображений привычки, но разум подсказывал ему, что пока он не единокровный брат короля, а лучший друг туповатого рыцарька, его с этими запросами всерьез не воспримут.  Наконец он мог позволить себе переодеться. Не снять маскировку полностью, но, по крайней мере, сбросить с себя тяжелый плащ и плотный камзол. Насквозь пропотевшую льняную рубаху тоже пришлось сменить, и теперь он, по собственным ощущениям, хотя бы был похож на человека.  Бринден поправил грим, призванный скрыть от ненужных глаз узнаваемое родимое пятно. Он все еще был похож на себя самого, но главная отличительная черта отсутствовала, и если местные хотя бы на десятую долю так глупы, как он о них думал, они ни о чем не догадаются, а в худшем случае — дальше слухов дело не пойдет. Так или иначе, в лицо его мало кто видел. Тем более — на Арборе.  Настойчивый стук в дверь дал понять, что вне зависимости от степени готовности ужина его ожидают в зале. Что ж, если воспринимать этот вечер как необходимое зло… За ужином выяснилось, что и Марк, и Эдмунд мало того, что женаты, так еще и успели обзавестись в общей сложности полудюжиной ребятишек, с которыми Янос тут же завел дружбу и взял манеру периодически прерывать серьёзную беседу с той целью, чтобы рассказать детям очередную приукрашенную историю из своих похождений в Эссосе и на службе у Кровавого ворона (всячески, конечно, избегая того факта, что великий и ужасный сидел сейчас с ними за одним столом).  — Кончай заливать, Янос, — устав выслушивать непрекращающиеся байки от единокровного брата, усмехнулся Марк. — Еще не хватало, чтобы мальчишки тебе поверили.  — Я добавляю, как это называется… Художественный момент в рассказы, чтобы было интересно, — не отвлекаясь от игры с двухлетним племянником, улыбнулся Янос.  — То есть служба у Кровавого ворона — это художественный элемент такой? — рассмеялся Эдмунд, явно пропускавший мимо ушей практически все, о чем стремился поведать брат. — Странную ты страшилку детям придумал.  — А с чего вы взяли, что я это придумал? — опешил Флауэрс. — Ничего подобного. Я служу в отряде Вороньих клыков вот уже восемь с лишком лет, и большую часть из них я провел в Рэйвентри при милорде.  — А доказательства? — прищурился Эдмунд.  — Я бы показал чардревный лук и форму, но они в Рэйвентри, — после недолгих размышлений объяснил Янос, решив, что аргумент правдоподобен достаточно, чтобы и не скомпрометировать маскировку Бриндена, и объяснить свое положение. — У меня ведь увольнительная. Милорд сказал, что негоже таскаться с ними через всю страну. Не то потеряю, испорчу или еще чего. Он не любит грязи и неопрятности.  Братья переглянулись и прыснули, но спорить не стали, и Маргот, воспользовавшись заминкой, предпочла перевести тему, чтобы не распалять гордыню пасынка, который не успокоится, пока не докажет свою правоту: — Янос, а ты успел жениться? — выдавив из себя самый ласковый тон, поинтересовалась она.  — Собирался, но не сложилось, — вздохнул Флауэрс, пожимая плечами. — Я сделал ей предложение, но она отказала. Все голову ломал, что я не так-то сделал ей, а потом как понял! Мне кажется, она просто не любит меня, ну или любит не меня. И отказом объяснила мне, что я не сделаю ее счастливой. А раз я ее люблю, я не должен сопротивляться ее решению, и мне следует отпустить ее, чтобы у нее был шанс быть счастливой с другим.  — Можно было и не распространяться о таком, — прикрыл ухмылку рукой Марк.  — Я отвечал тетушке, Марк, — сверкнул взглядом Янос.  — На удивление здравый вывод, — снова вернула разговор в необходимое русло Маргот. — Такое решение смиренно и потому угодно богам, ты поступил зрело, и я надеюсь, тебе за это воздастся.  Бринден участвовал в разговоре, лишь если к нему обращались, в прочее время только слушал и размышлял о своем. В отношении последнего комментария Маргот ему вспомнилось признание Гвенис, в котором она озвучила пусть и глупую, на его взгляд, но совершенно иную причину расставания с Яносом. Нужно будет написать ей, подумал он, написать и, может быть, даже вскользь извиниться за неприятное прощание. В голове снова мелькнуло воспоминание о Шире и пятидесяти предложениях, что он успел ей сделать за шесть лет того, что он полагал романом, и за ним закономерно последовал крупный глоток лучшего арборского золотого, что он когда-либо пил.  — Красивая она хоть была, эта твоя невеста? — поинтересовался Эдмунд.  — О да, удивительно красивая! У нее темно-русые волосы, глубокие карие глаза, нежная кожа, такая мягкая и светлая, почти белая, роскошные ноги, а еще краше она становилась, когда смеялась: у нее делались ямочки на щеках, — с энтузиазмом поведал Янос. — А зовут ее Гвенис.   — Погоди, а как зовут остальных бастардов Мисси Блэквуд и Недостойного? — ощущая превосходство, саркастично полюбопытствовал Марк.  — Гвенис и Мия. Если ты об этом, то мы и правда говорим об этой самой Гвенис. — Ну надо же. Одним словом, ты залез под юбку сестрице Кровавого ворона и Дейрона Доброго, а он тебе ничего не отрубил за такие выходки? — залился совсем не очаровательным хохотом пьянеющий Марк.  — А почему должен был?  — Ах да, он же вроде потерял хватку, когда Шира Морская Звезда вышла замуж за какого-то лорда из Речных земель.  — А с ним я тоже знаком, — еще заметнее напрягся Янос, по нему было очевидно, как рьяно он старается сохранить самообладание и при этом поглядывает на Бриндена, подозревая, как того беспокоят поднятые темы, — более того, в первую же нашу встречу я одолел его в честном поединке. Его зовут Адам Мутон. Кстати, это тоже забавная история: я, если честно, думал, что Девичий пруд — это все сказки, и когда он представился Мутоном, я решил, что он мне врет. Слово за слово, и вот мы уже бьемся на мечах. А на следующий день милорд объяснил мне, что хоть он и козел, а все равно Мутон и действительно правит Девичьим прудом.  Эта история, пусть и показалась братьям Грейпам такой же выдумкой, сумела рассмешить их настолько, что у Маргот вновь появился шанс на более конструктивный диалог: — Если это правда, ну, то, что ты рассказываешь, то почему ты вообще решил вернуться в Вестерос и тем более поступить на службу к Кровавому ворону? Это весьма… Неоднозначный выбор, тебе не кажется?  — Почему же? — выдохнул Янос с облегчением. — Милорд заботится о безопасности в Семи королевствах, выслеживает преступников и очищает от них страну, предотвращает кучу ужасных событий, которые могли бы произойти, но благодаря его навыкам и преданности короне так и не происходят. Разве в этом есть что-то неоднозначное?  — Как бы сказать, Янос… Впрочем, мне кажется, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Кровавый ворон, как я слышала, очень категоричный человек…  — А, вы про то, что он вроде как людей пытает и показательные казни устраивает?  — Можно сказать и так, да, — прокашлялась Маргот.  — Я в этом не участвую, у меня другие задачи, это первое. А второе — так пытки нужны для дознания, чтобы предотвращать преступления, например, если есть сообщники, ну или еще что. А показательные казни — в назидание тем, кто захочет так же поступить, как эти преступники. Я сперва тоже думал, что это как-то чересчур, но дело в том, что работают его методы очень даже неплохо. И потом, как только я думаю о том, что тот урод, чья башка валяется на столичной площади, мог бы убить чью-то сестру, мне становится его совсем не жаль, — доедая запеченную индюшачью ногу, заключил Янос. — Как я соскучился по местной стряпне!  Кроме него, никто к еде больше никто не притрагивался.  — А вы, сир, вместе служите, я правильно понимаю? — не оставляла попыток найти чуть более безопасную тему Маргот, по незнанию обращаясь к тому, о ком только что зашла речь.  — Да, госпожа, — слегка приподнял уголки губ Бринден, делая новый глоток. — Янос так много рассказывал мне о славном острове Арборе, что у меня даже не возникло вопроса, куда отправиться, когда представится возможность. Как вы, наверное, знаете, у Яноса истории красочные и, как впоследствии выясняется, правдивые. Например, о том, какие тут вкусные фрукты и вина, он ничуть не соврал.  — Очень рада, что вам у нас нравится, — Маргот мысленно благодарила незнакомца и заодно Семерых за умелый переход. — А сами вы откуда родом? Кажется, у вас столичный акцент?  — Вы так же наблюдательны, как мой дорогой товарищ. Я действительно родился и вырос в Королевской гавани. А поскольку на моей родине мы уже бывали, настала очередь Яноса хвалиться своим домом. Кстати, об этом, сир Марк, сир Эдмунд, а вы где служите? Нам повезло застать вас в длительном увольнении, или вы, скажем, служите лорду Рэдвину? — Бринден состроил надменную, вымученно-приветливую улыбку и потянулся за сочным зеленым яблоком.  — Я у лорда Рэдвина стражником служу, сейчас вот выдалась пара деньков на семью, — пожал плечами Марк. — А Эдмунд старший, он здесь заправляет, в гостинице.   — Правда? Как интересно. И давно ли вы служите лорду Рэдвину? — С тех самых, как Янни свалил в Эссос. Вот скажи, друг, а ты понимаешь, зачем, если родился здесь, ехать через полмира, чтобы воевать за какие-то чужие интересы?  Янос хотел что-то вставить, и Бринден даже склонялся к тому, что скорее насчет фамильярного обращения, чем насчет Эссоса, но все же не дал ему этого сделать: — Боевой опыт, очевидно. Отчасти благодаря обширному боевому опыту он и был принят в ряды Вороньих клыков.  Марк хмыкнул.  — Почти у всех нас уже был, к несчастью, боевой опыт.  — А где вы воевали, сир? И как долго? Вы были на Краснотравном поле? — вопросы, что задавал Бринден, были в целом дежурными, но для светской беседы он вел себя слишком холодно и бесстрастно. — Что же вы молчите? — Я не дошел до Краснотравного, — отвернулся Марк.  — А чем же вы были так заняты? — потер подбородок Риверс и выжидающе оглядел собеседника. — Впрочем, это не так занимательно, как истории с настоящей войны.  Марк промолчал и запил унижение очередным кубком вина. Удостоверившись в том, что словесная битва выиграна, Бринден планировал уже было откланяться, как Эдмунд вступился за младшего брата: — А вы где воевали, сир?  — Я лучник, как вы могли догадаться, и я принадлежу к Вороньим клыкам. Логично и верно, исходя из этих фактов, то, что всю Битву на Краснотравном поле я провел на Гряде Плача.  — Значит, и у вас нет хорошей истории из настоящего сражения? — рявкнул Эдмунд.  Бринден больно закусил собственную щеку изнутри, силясь пропустить мимо ушей столь мерзкое оскорбление. Знал бы этот ублюдок, что за меч хранится в его сундуке, знал бы, что именно он, Бринден Риверс, положил конец Восстанию Блэкфайра, не посмел бы об этом даже подумать.  — Есть, — отчеканил Бринден, — но не вижу резона вам ее рассказывать, раз вы не верите ни единому слову правды, что произносит мой друг Янос. Я предпочту поведать ее тем, кто оценит мой рассказ по достоинству.  — А эта история о том, как вам выбили глаз? — продолжал напирать Эдмунд.  — Эдмунд! — прикрикнула Маргот, отчаявшись сохранить мирное настроение беседы.  — Да, об этом. А вы, сир Эдмунд, были на Краснотравном поле? Или постоялый двор был перегружен беглецами, которых необходимо хорошенько обслужить?  — Сир, прошу прощения, но мне кажется, что разговоры о войне, закончившейся дюжину лет назад, не слишком уместны в день воссоединения семьи, — взмолилась тетушка, надеясь на благоразумие Риверса.  — Может быть, вы и правы, — отрезал себе еще один кусочек яблока Бринден. — Во всяком случае, слово хозяйки для меня закон.  — Эд был на Краснотравном, — неожиданно подал голос Янос, чем до глубины души поразил не только Маргот и ее сыновей, но и Бриндена, причем более остальных. — Мы встретились, когда я примкнул к лояльной части армии Простора, шедшей за принцем Бейлором.  — В таком случае, приношу свои извинения за то, что сомневался, — картинно кивнул Бринден в жесте сожаления, имитируя легкий поклон, и отправил дольку яблока себе в рот. — Теперь я абсолютно согласен с госпожой Маргот, что подобные разговоры можно и нужно отложить до лучших времен, если позволите так выразиться.  — А вот я не согласен, — вновь подал голос Марк. Вино разгорячило его, от обиды и возлияния он страшно покраснел, а взгляд его, обращенный на Яноса, выражал будто бы даже невыносимую неприязнь. — Недавно я прочел в Семиконечной звезде, что это ложь — это один из самых гнусных грехов. Мы же все прекрасно понимаем, что Янни объявился здесь неспроста. Он, конечно, не шибко смышленый, но даже он знает, что он здесь как собаке пятая нога. Так вот чтобы нам насолить, он приперся и рассказывает глупые и несвязные байки о том, как у него все отлично складывается. Больно он нужен Кровавому ворону и тем более его сестрице! Постыдился бы, Янни! Они пусть грязной, но драконьей крови, а ты кто такой? Что ты умеешь такого, чего не умеют те, кто получше да поумней тебя будет?  — Марк, замолчи сейчас же, — прошипела Маргот и тут же развернулась в сторону Яноса, поймав на себе его опустевший взгляд. — Янос, Марк пьян. Он очень устал и сам не понимает, что несет. Пожалуйста, не обращай внимания на его слова, мы верим тебе и рады за то, что твоя жизнь сложилась так, как ты, наверное, хотел. Завтра он протрезвеет и принесет извинения, а пока просто забудь, ладно? Он сейчас уйдет, — она многозначительно зыркнула на непутевого младшего сына.  — Он недавно… Прочел? — после минутной паузы переспросил Янос осипшим голосом.  — Да, а что? — не поняла тетушка.  — Он читать умеет, что ли? — никак не мог поверить Флауэрс.  — Да, выучился.  — А зачем это ему?  — Через некоторое время после твоего окончательного отъезда он погрузился в Веру и поставил себе цель прочесть Семиконечную звезду. Вполне достойная цель.  — Да, вполне… Отличная цель.., — Янос поднялся из-за стола. — Просто замечательная. Благодарю вас за ужин и ночлег, тетушка, я, пожалуй, пойду спать. Доброй ночи. Эдмунд, Марк, племянники, рад был увидеться и познакомиться. Всем пока. До завтра.  Спустя мгновение его уже и след в зале простыл.  Не до конца понимая почему, Бринден чувствовал нечто схожее с негодованием. Он явственно ощущал, будто бы не Яноса по пьяной придури или по старому принципу «что у трезвого на уме, у пьяного на языке» окатили чаном с дерьмом, а его самого, несмотря на то, что в отношении политических тем и упоминаний лично Кровавого ворона это семейство было весьма осторожным.  — Госпожа, не затруднит ли вас отправить детей в постель? Вас троих я тоже надолго не задержу, но, кажется, то, что я собираюсь сказать, подходит только ушам взрослых, относительно образованных людей, но никак не детей, — вальяжно откинувшись на спинку кресла — удобного, к слову, — велел Бринден. Он из вежливости пытался придать приказу хотя бы минимальный оттенок просьбы, но равнодушная, колкая интонация и расслабленная поза вкупе складывали явное впечатление, что он не о птичках намерен с ними поболтать.  За время ужина Риверсу сделалось совершенно ясно, что адекватно разговаривать и получать хоть какое-то понимание в этой семье можно только с Маргот — она хотя бы не вызывала в нем ощущения беспросветного идиотизма. В ней был ряд собственных недостатков: например, она в раздражающей манере пыталась общаться с вполне половозрелым Яносом, как с малым дитем, а еще у нее были некрасивые, тонкие, словно ниточки, губы, а плечи, будто мужские, были на пару дюймов шире бедер. Про себя Бринден даже в шутку подумал, что может понять отца семейства, изменившего ей с деревенской красоткой, наверняка, как и Янос, простоватой и в общем беспроблемной.  Пока под руководством старшего внука Маргот дети спешно покидали залу, Бринден наблюдал за растерянными лицами Марка и Эдмунда. Марк, очевидно, был слишком не в себе, чтобы в полной мере осознавать происходящее, а Эдмунд был откровенно напуган, что заставило Риверса ухмыльнуться. Его порадовало то, что даже не в привычном своем образе он еще не растерял дара нагонять страху.  — Как я уже сказал, много времени я у вас не отниму. Понимаете ли, Янос, конечно, рассказывал мне о небольших недопониманиях, которые присутствуют в вашей семье. Как и в любой другой, впрочем. К тому же, мне доподлинно известно, как живется бастардам где бы то ни было. Я не назвал вам своей фамилии, но, как вы уже, несомненно, догадались, я и сам бастард. Наверняка многоуважаемый сир Марк успел прочесть в Семиконечной звезде и о том, как нехорошо сношаться, не будучи в браке, и какие дети, которые из-за этого получаются, грязные. Истинное воплощение греха, не иначе. Я не стану вас переубеждать в этой укоренившейся в обществе мысли, в конце концов, раз мнение настолько популярно, какое-то право на существование оно, надо думать, имеет. Не понравилось мне другое: не разобравшись в ситуации и не дав брату, пусть и единокровному, высказаться, вы беспочвенно кинулись обвинять его и даже меня во лжи. А вы подумали о том, что будет, если он не врет? Как я вижу, подумала об этом только госпожа Маргот. Не то, чтобы меня шибко волновала его честь в ваших глазах, но я редко действую, не опираясь и на свои интересы в том числе.  В глазах троих зрителей этого представления медленно, но верно проклевывалось ужасающее понимание. Чтобы наконец подтвердить все назревшие догадки, Кровавый ворон широко улыбнулся, протяжным движением стаскивая с себя осточертевшую повязку, и с нажимом провел ладонью по правой щеке, частично стирая грим и обнажая уродливое багряное пятно.  — Право, я жутко не хотел пользоваться этим преимуществом. Не будь сир Марк настолько недоверчив и дерзок, возможно, вы так и не узнали бы, кто на самом деле оказал честь вашему заведению. Возможно, и спалось бы не в пример крепче, в конце концов, все вы прекрасно осведомлены о том, какие… Как вы выразились, госпожа? Неоднозначные? Точно, какие неоднозначные методы я применяю в своем деле. Так вот, касательно Яноса. Ни на йоту он не соврал о том, чем занимается, сколько зарабатывает и чьей сестрой является его бывшая невеста. Напоминаю, что Гвенис не только моя родная сестра, но и единокровная сестра Его величества. Или вы не так называете Дейрона II Доброго, а, сир Марк? Кто он в ваших устах? — Я… Я не понимаю, — забегал пьяными глазами стушевавшийся Марк.  — Все вы понимаете, вы же выучились читать, а значит, теперь умней нас всех. Или нет? Неужели вы полагаете, сир Марк, что после того, как вы упомянули, что служите лорду Рэдвину с тех пор, как Янос отбыл в Эссос, мне неизвестно, что вы выступали на стороне Деймона Блэкфайра во время Восстания? К слову, вы будете очень удивлены, но ваш брат-бастард ни разу не проболтался мне об этом, зная, как я отреагирую. Возможно, вы успели пожалеть об этом неосмотрительном решении тысячу и один раз, но имейте в виду, что ни одно ваше слово для меня не имеет никакого значения, поскольку даже мужчиной я вас считать не могу. Вы до сих пор живы только по той причине, что сир Янос очень расстроится, если после столь долгой разлуки и столь приятной встречи обнаружит ваш хладный труп, поэтому настоятельно советую вам слезно его поблагодарить. И имейте в виду: за вами я буду вести особый надзор. Предавший единожды — предаст и впредь. Будь моя воля, я бы к чертовой матери вырезал всех, кто хотя бы помышлял о том, чтобы занять сторону самозванца в той войне. Однако Его величество — истинный король, и, как и положено истинному королю, он милосерден, в отличие от меня. Так что живите пока и не забывайте, что шанс на жизнь у вас был только благодаря Его величеству, моему единокровному брату, а сейчас я не отнимаю ее только благодаря уже вашему единокровному брату. Всем вам пора бы уже понять, что в одном пальце Яноса больше ценности для Семи королевств, чем в вас, сир Эдмунд и сир Марк, обоих вместе взятых. И меня нисколько не смущает ни его происхождение, ни его скромная образованность, потому что нужен он мне не для того, чтобы Семиконечную звезду читать или — как идея для вас, Марк, кстати, для вашей следующей высокой цели — ковать мейстерскую цепь. Читать научиться можно, а вот трусость и зависть искоренить крайне и крайне трудно. Впрочем, предательство смыть с рук еще труднее… Невозможно описать словами, какое наслаждение Кровавый ворон испытывал, наблюдая за тем, как искажаются в животном страхе их лица, как сбивается их дыхание, как в глазах их считывается готовность броситься ему в ноги, раболепствовать ради пощады за каждый грешок, который им довелось совершить в своей жизни. Они смешили его, их реакция грела ему душу, и не было для него плана заманчивей и проще, чем замолкнуть в театральной паузе, заставляя их поверить в неизбежность кары, а после снисходительно улыбнуться и продолжить в самом будничном тоне, оставляя их в замешательстве и болезненном облегчении: — А теперь перейдем к насущным вопросам. Поскольку мы теперь с вами знакомы ближе, чем планировалось, у меня есть парочка простых в исполнении требований. Первое и основное: если хоть кто-то, кроме вас троих, прознает о моем здесь местонахождении, я узнаю о этом в тот же час. И можете не сомневаться, хоть у вас и есть подспудная тяга к критическому мышлению, что наказание не заставит себя долго ждать. Надеюсь, вы и не думали, что я отправлюсь под прикрытием на Арбор, не прихватив с собой еще пару десятков своих солдат инкогнито? Некоторые из них уже заселились, некоторые еще будут прибывать, и поверьте, вы не узнаете, кто из ваших постояльцев работает на меня, в то время как мне будет известно о вас все вплоть до того, сколько раз в день вы в нужник сходили. Второе и также немаловажное: я знаю, что у вас есть комнаты и получше, чем та, которую выделили мне. Надеюсь, тут можно не продолжать, это ведь ваше семейное дело, и вы наверняка отлично знаете, что нужно делать. Третье… Сир Эдмунд, вы мне понравились больше, чем ваш родной брат, и еще одно ваше неоспоримое преимущество заключается в том, что вы короны не предавали, а потому мне хочется слегка повысить вашу ценность для государства. Знаете ли, негоже прошедшему войну рыцарю заниматься хозяйством на постоялом дворе и никак не применять свои, бьюсь об заклад, исключительные навыки не на военной службе, — заметив, как Эдмунд заволновался, Бринден усмехнулся. — Не переживайте, я не про Ночной дозор, а совсем наоборот. Как и ваш единокровный брат, вы теперь служите в рядах Вороньих клыков. С той лишь разницей, что жалованье ваше составит три столовых ложки любой пищи, которую вы решитесь мне подать, в день. Как вы, не сомневаюсь, догадываетесь, вашей задачей отныне является пробовать все, чего бы я ни захотел отведать. Не вижу смысла уточнять, но на всякий случай скажу, что отказ приравнивается к дезертирству и карается смертью, я на это уполномочен. И последнее — это всего лишь легкий вопрос. Где захоронена сестра Яноса?  Интуиция не подвела Бриндена и в этот раз. Янос действительно отправился на могилу Шеллы искать то ли уединения, то ли единения с нею. Сидя опершись спиной о немолодую яблоню, он словно в первый раз рассматривал камень, которым, судя по всему, было отмечено место захоронения. Если приглядеться, можно было обнаружить, что на камне высечены кривоватые буквы, складывавшиеся во фразу «пусть тебе сняться вечно цвитущие поля».  — Как вы меня нашли? — без энтузиазма полюбопытствовал Флауэрс, когда Бринден присел на корточки рядом с ним.  — Скажем так, это было нетрудно, — пожал плечами Бринден и попытался приободрить Яноса шуткой. — На кой мне моя тысяча глаз, если не разыскивать Клыков по всему Арбору?  — Пекло, милорд, ваше пятно! — ахнул тот.  — Я знаю, Янос. Неужели ты решил, будто я случайно могу так нелепо проиграть в собственную игру?  Треск сверчков без устали заполнял длинные паузы в тихом разговоре, а шелест листьев обрамлял редкие слова аскетичным аккомпанементом.  — И пусть снится тебе бесконечно цветущее поле, Где некогда встретились в танце мы тысяч цветов.  Нет разлуки с тобой для меня нестерпимее боли, И где вижу лицо твое, нет для меня слаще снов, — негромко запел Янос, без лишних слов давая понять, что на самом деле должно быть написано на надгробном камне. Теперь Бринден точно знал, что тот понятия не имеет, как исковеркан его посыл каким-то грамотеем. И как он мог не обратить внимания на то, что Флауэрс не умеет читать? Все встало на свои места. Бриндену стало понятно, отчего Янос так точно способен запомнить на слух подробные указания, различить едва уловимые элементы многих схожих друг с другом говоров, которые сам Кровавый ворон не всегда разделял, даже выучить низкий валирийский, умело имитируя произношение носителей, просто слушая, запоминая и пытаясь повторять. Оказывается, первоначальные причины, благодаря которым ему пришлось развить завидную слуховую память, крылись в настолько простом, если не сказать очевидном, факте, что Бринден даже не счел нужным его заметить раньше, хотя, разумеется, он прекрасно знал, что подавляющая часть населения Вестероса точно так же безграмотна.  А самое страшное, Бринден понял, что поручал ему передавать записки мейстерам на отправку не потому, что рассчитывал на его безграмотность, о которой доселе ему не было известно, а потому, что точно знал, что тот их даже не откроет.  — Эту песню я не знаю, — признался Бринден неожиданно, прервав собственные размышления и длительное молчание.  — Так долго вспоминали? — грустно усмехнулся Янос.  Из-за горизонта плавуче поднималось раннее летнее солнце, и пение птиц было слышно негромко, откуда-то издали, будто из-за пелены сна. Янос поднялся с земли и протянул Бриндену руку, чтобы помочь тому встать.