Даже океан бывает нежным

Я слов любви Не говорил. Лишь в сердце глубоко Течёт, не иссякая, Река любви. Ки-но Цураюки

Сюэ Ян дышит рвано и часто, злой на собственное сердце, предательски замирающее, когда даочжан, обнажённый и оттого отчаянно краснеющий, кусает зацелованные губы; разводит изящные бёдра, позволяя трогать себя там, где кроме Сюэ Яна — ещё никто и никогда; стыдливо склоняет голову, отчего длинные, спутанные волосы, не стянутые белой лентой, рассыпаются на плечах тёмной волной, словно пролитые на пергамент чернила. Сюэ Ян невольно протягивает руку, чтобы убрать за ухо упавшую на лицо прядь, но вместо этого собирает в пальцах мягкий шёлк и подносит к губам, вдыхая аромат жасминового мыла. Даочжан не видит невесомого, почти бережного прикосновения, но догадывается, и от его застенчивой улыбки у Сюэ Яна в груди хрупкой лилией распускается нежность — неведомое, мучительно-сладкое томление, которое он спешит утопить в яростном поцелуе, оставляя лиловые следы собственных пальцев на чужих плечах и запястьях. Синчэню больно, но он не отталкивает; он открывается объятиям Сюэ Яна, как цветок дикой сливы — февральским морозам, такой же бледно-красивый, с пунцовыми лепестками румянца на щеках. Сюэ Ян прижимается ближе, шепчет ему на ухо всякие пошлости, обжигая дыханием и поцелуями, жадно наблюдает, как из-под влажных бинтов вытекает алая слезинка, и чувствует на языке её металлический вкус. Синчэнь вздрагивает, едва заметно хмурит тонкие брови, но следующий поцелуй Сюэ Яна ложится на впадинку между ключиц, и боль растворяется в наслаждении. Сюэ Ян утыкается носом в изгиб плеча, прикусывая нежную кожу, пока его ладони скользят вниз по спине даочжана, очерчивая выступающие позвонки, забираются в ложбинку между ягодиц и мягко, ненавязчиво поглаживают. Приглушённый стон срывается с губ Синчэня, и Сюэ Ян в ответ расплывается в довольной ухмылке. — Даочжан, — горячий шёпот щекочет лицо. Дразнящие ласки замирают, и Синчэнь сам невольно трётся о его пальцы, тут же заливаясь краской от собственного пыла. — Можно? Синчэнь замирает, вдруг забыв, как дышать. Сюэ Ян играется с ним (ему ведь на самом деле не нужно разрешения), довольно щурит глаза и облизывается, как кошка, сцапавшая канарейку. Только Синчэнь, в отличие от канарейки, почти любит свою кошку и отчаянно хочет, чтобы его съели. Он выдыхает в губы Сюэ Яна протяжное «да» и льнёт к нему в робком поцелуе, прижимаясь к вздымающейся груди, где никогда прежде не любившее сердце сгорает в пламени безымянных чувств, разливаясь по венам алым пеплом; этот пожар рождает внутри Сюэ Яна голодную бездну, которую можно заполнить только Синчэнем. Он позволяет себя целовать, отвечая нарочито лениво, будто нежась в лучах ласкового весеннего солнца, такого же тёплого, как прикосновения Синчэня. В его невинной мягкости — зыбучие пески, и разомлевший Сюэ Ян каждый раз тонет в их пучине, приходя в себя лишь с глотком воздуха, который разрывает затянувшийся поцелуй. Он прижимает палец ко входу Синчэня, слегка надавливая и лаская сжавшиеся мышцы, и сам еле сдерживается, когда тот низко и сладко стонет, дрожа от предвкушения. — Правда хочешь? Лукавые искры танцуют в глубине серых глаз, любующихся смущением даочжана. — Хочу, — едва слышно шепчет тот куда-то в плечо Сюэ Яну, всё такой же невинный и стеснительный, как в их первый раз, распаляя этим даже больше, чем своей бесстыдной обнажённостью. Сюэ Ян прикрывает глаза, зарываясь носом в волосы Синчэня и медленно, тягуче вводя первый палец. Внутри у него тесно, и жарко, и так невыносимо приятно, что Сюэ Яну хочется никогда больше не быть вне его. Поглаживая Синчэня по спине, он проталкивает второй и начинает бережно, не спеша трахать его двумя пальцами. Синчэнь как будто нечаянно кусает его и зализывает следы, подрагивая в мучительно медленном ритме движений Сюэ Яна. Он прижимается ещё ближе, так, что его возбуждение упирается в живот Сюэ Яну и легонько трётся о него, оставляя на светлой коже густые белые капли. Сюэ Ян обнажает острые клычки в игривой улыбке и продолжает свою сладкую пытку, пока даочжан не начнёт сам насаживаться на его пальцы, сжимая его плечи горячими ладонями и изгибаясь с утончённой, почти женственной грацией. Сюэ Ян держит в руках эту волшебную красоту, словно благословение, оплетает объятиями и поцелуями, не желая ни на мгновение расставаться с пьянящим теплом любимого тела. Однажды, когда очередная зима выпала росой на лепестках первых магнолий, они перестали заниматься сексом и начали — любовью. Прежняя страсть, в которой Сюэ Ян сгорал заживо и бушующим огнем изливался в Синчэня, стала нежным пламенем, которым ему хотелось согреть своего даочжана, мёрзнущего в студёные мартовские ночи. Однажды вечная зима в его душе разлилась весенним половодьем и понеслась бурлящим потоком — так похожим на влюблённость. Он опрокидывает Синчэня в ворох одеял и приникает к его губам в долгом, самозабвенном поцелуе, желая обладать и в то же время — отдаваться, и клубок противоречий внутри него сплетается в тугой узел, наливается жаркой тяжестью в паху и жаждет Синчэня. Сюэ Ян отрывается от его губ и горячими поцелуями ласкает шею и грудь, лижет розовеющие соски и дразнит укусами, пока они не станут совсем твердыми, отчего Синчэнь выгибается в спине и дарит ему тихие стоны. Сюэ Ян поднимает взгляд на своего даочжана, любуясь соблазнительным видом распухших алеющих губ и стыдливого румянца, и — ох, как же он его хочет. Вырисовывая узор из багровых меток на белоснежном фарфоре его кожи, спускается все ниже, выцеловывает округлые бедра, дразнит мимолетными касаниями горячий, напряжённый член и ждёт, пока Синчэнь срывающимся стоном не попросит: — Поцелуй… — и вспыхнет весь, дрожа от возбуждения, — туда. И Сюэ Ян, конечно, целует — нежно-нежно, почти невесомо, наслаждаясь совсем уже пошлыми стонами и вкусом Синчэня на губах. Слизывая солёные капли, он проводит языком по всей длине, придерживая у основания, и медленно, аккуратно вбирает целиком головку, чувствуя в себе мягкую дрожь Синчэня. Свободной рукой Сюэ Ян обхватывает собственный член и почти сразу находит совершенный ритм, чтобы хорошо стало обоим. Синчэнь вскидывает бёдра, запускает пальцы в волосы Сюэ Яна, прижимая его к своему паху, и, словно извиняясь, судорожно гладит по голове. Сюэ Яну нравится отсасывать ему почти так же, как самому Синчэню — ощущать на себе его горячий, влажный рот, подаваться вперёд, проникая глубже, чтобы Сюэ Ян давился им, держать его за волосы, не позволяя отстраниться, и, наконец, — излиться в него и представлять, как прозрачно-белые капли стекают по подбородку. Но Сюэ Ян выпускает его изо рта и тонким смешком отвечает на недовольный стон, целуя напоследок, чтобы затем впиться в губы Синчэня, лизнуть горящие уши и вдохнуть цветочный аромат волос, вжимаясь в него собой, — чтобы почувствовал, как сильно его хотят. Синчэнь обвивает его руками, теряясь в калейдоскопе чувств, которыми его тело — и сердце — отвечает на ласки Сюэ Яна. Он гладит его спину, бока, кладёт ладони на грудь, слегка отстраняя от себя, чтобы неуловимым движением мазнуть по губам и отвернуться, лишая поцелуя, — пытается дразнить, как Сюэ Ян — его, смеётся так тепло, что Сюэ Яну кажется, будто ему улыбается весеннее солнце, игривыми лучиками забираясь под кожу и согревая изнутри. Он глядит в лицо солнцу и берёт его в ладони, всё-таки отвоёвывая свой поцелуй. Синчэнь откидывается на подушку и чувствует на себе жадный взгляд, в то время как проворные пальцы скользят от его груди к паху и сжимаются на члене, поглаживая распухшую головку. — Как ты хочешь? — мурлычет Сюэ Ян ему на ухо. Вместо ответа Синчэнь только сильнее заливается краской и закрывает руками пунцовые щёки. Сюэ Ян ловит его запястья и разводит в стороны, прижимая к постели: — Ну же, — он многозначительно потирается твёрдым членом о его живот. — Не могу больше ждать… Синчэнь мягко отводит его руки и переворачивается на живот, став в согнутых коленях и уронив лицо в подушку, готовый сгореть со стыда, потому что ему нравится выгибаться перед Сюэ Яном и чувствовать, как он впивается взглядом в его самое сокровенное место. Сюэ Ян тихо охает и, огладив ладонями его ягодицы, сводит Синчэня с ума самым откровенным поцелуем из всех, что он ему дарил. Синчэнь стонет в подушку, чуть ли не вгрызаясь в мягкий хлопок, когда влажный язык проникает в него, а тёплая ладонь начинает ласкать изнывающий член. Ему слишком хорошо, — так бывает? — настолько, что в этот момент Синчэнь не жалеет ни об одном из своих поступков, раз они привели его сюда — в объятия Сюэ Яна, который сейчас так нежен с ним, что хочется прильнуть к его груди и целовать его, целовать… Но за мгновение до того, как оглушительная волна удовольствия накроет его с головой, томительные ласки прекращаются, и обрывается рвущийся из горла стон. Синчэнь чуть не валится на кровать, — только сильные руки Сюэ Яна не дают упасть — оглядывается, хватая ртом воздух. — Шшш, даочжан, — улыбающийся голос Сюэ Яна полон обожания. — Подожди меня. Синчэнь слышит, как он нагибается, чтобы достать что-то из-под кровати, и вскоре в воздухе разливается древесный аромат сандала. Сюэ Ян когда-то рассказывал ему о том, что сандаловое масло поможет его чинному даочжану расслабиться, и ещё что-то про эротические фантазии — эту часть краснеющий Синчэнь благопристойно пропустил мимо ушей. Шлёпнув его масляной ладонью по заду, Сюэ Ян щедро смазывает покрасневший, мокрый вход и прижимается к нему членом, слегка проскальзывая внутрь и обратно, растягивая Синчэня, который плавно выгибается ему навстречу в немой просьбе: глубже, быстрее, возьми меня, — так развратно, так не похоже на него, — что Сюэ Ян теряет голову и с размаху наполняет его без остатка, не останавливаясь, когда Синчэнь вскрикивает и болезненно стонет. Его переполняет собственное мучительное возбуждение, невыносимо сладкое, — как каждый раз с Синчэнем. Синчэнь вздрагивает от каждого толчка, растворяясь в ощущении заполненности, какое он испытывает только с Сюэ Яном внутри, закрывает рот ладонью, чтобы заглушить неприлично громкие стоны, но его руку убирают и заводят за спину. — Мы одни, — выдыхает Сюэ Ян. — Хочу слышать тебя. И Синчэнь подчиняется — его тоже заводит чужой голос, хриплый от возбуждения. Сюэ Ян гладит его бёдра, впалые бока, наклоняется, чтобы оставить несколько смазанных поцелуев на спине, обхватывает горячими пальцами член и, сбиваясь и соскальзывая, надрачивает Синчэню, который уже совсем истерзал зажатую в руке подушку. Другой рукой, заломленной у него за спиной, Синчэнь нащупывает ладонь Сюэ Яна и переплетает их пальцы, хватаясь за него, как тонущий — за брошенную ему верёвку. Их дыхания сливаются в единый нечёткий ритм, срывающийся, когда Синчэнь наконец изливается в руку Сюэ Яна — который движется внутри в него в бешеном темпе, и его бездумное, порывистое «Я тебя…» тонет в волне оргазма и выплёскивается в Синчэня вязким жаром. Однажды, когда вновь расцветут первые магнолии, он улыбнётся Синчэню, по-настоящему, и затопит его океаном своей нежности, как весеннее половодье размывает чёрные берега, — так похоже на влюблённость.