makes me fall apart

      — Хватит, блять, сидеть в этом говне.       Гавриил вырывает из чужих рук (которые помимо этого телефона отлично ещё держат его член, но это совсем немного другое) телефон и откидывает его на тумбу с таким звуком, что Кроули напряженно смотрит в сторону, надеясь, что он не сломал его. Тот успешно соскальзывает с самого края тумбы и падает на белый ворсовый ковер.       — Если будет глючить экран, я его тебе в жопу засуну, — шипит Кроули и медленно переводит взгляд на Гавриила.       На нем только гребаные брюки с расстегнутым ремнем и три засоса — вчерашних. У шеи, ниже ключиц и у косой мышцы. Этой чертовой косой мышцы, такой четко-выделяющейся, которую Кроули вечно царапает.       Он опирается на одну руку, когда кидает телефон, и медленно располагает вторую по другую сторону от Кроули. И смотрит в глаза.       — Куплю тебе новый, — хрипит. Низко и, блятьчертматьтвою, сексуально.       — Я могу купить сам, — он полностью опрокидывается на мягкие подушки в бордовом постельном белье. Его выбирал Гавриил, и одному Богу известно, как ему нравилось раскладывать на нем Кроули. Как ему шло это белье, как Гавриил сходил с ума, когда хватал его за бедра, когда Кроули на нем изгибался всем своим волшебным телом (серьезно, он делал такие штуки, которые нормальные люди делать не могут). Словом, Гавриилу голову срывало то, как Кроули на нем смотрится. Так, что хочется простить ему эти бесчисленные сидения в телефоне до ночи, бесконечные укусы и шипение в шею по каждому вескому и не очень поводу.       Гавриил напряжен после рабочего дня — злой и недовольный — Кроули это ощущает, и он, на деле, не хочет ничего, кроме такого же секса с ним. Гавриил хорош в сексе. Абсолютно в любом: нежном, медленном, грубом или быстром.       — Но ведь куда приятнее, когда это делают другие.       Кроули молчит. Кому как не им знать о том, насколько бывает приятно, когда это делает другой.       Когда другой касается твоей шеи и скользит вниз, к ключицам и груди.       Кроули тяжело выдыхает и откидывает голову назад. Он потягивается, едва выгибаясь, притягивая руки к кованому изголовью. Это Гавриил выбирал кровать именно с таким. Было особое удовольствие в том, чтобы привязывать к нему запястья Кроули, а потом брать его сзади — долго и мучительно. Издевательски. Чтобы тот ёрзал, дёргался, скулил, плакал, умолял, а Гавриил не щадил. Было нечто действительно прекрасное в том, чтобы нагибать его, и вытягивать соглашения буквально на всё, а после вдалбливаться так, что от каждого толчка тот крупно вздрагивал и скулил. Дергался бесконечно, тем самым стирая запястья в кровь.       В этом было все. И даже их отношения, в которых, как думали они оба, любви не было.       Была кровать Гавриила, в которой Кроули ночевал слишком часто, даже если они и не спали — или спали, но не в кровати — и в этом уже была огромная проблема.       Когда длиннющие ловкие пальцы цепляются за холодное железо, а Кроули выгибается так, что ребра едва выделяются, Гавриил утыкается носом в шею, и Кроули интуитивно дергается так, что он прижимается к нему ближе.       Гавриил наклоняется к нему ближе, сгибая руки в локтях, и Кроули цепляется за напрягшиеся мышцы — бицепсы, трицепсы, трапецию. Кроули обхватывает его за шею, прижимая к себе ближе, и Гавриил лишь рвано выдыхает, до неприличия глубоко вдыхая в себя запах чистого тела.       От Кроули сексом буквально пахнет. Ещё каким-то очень крутыми крепкими духами, немного алкоголем и шампунем — шампунем конкретно Гавриила.       Гавриил прикусывает шею, оттягивая кожу, и Кроули стонет. Он прижимается к нему так близко, что утыкается носом в уложенные волосы.       Кроули слишком близок для просто такого себе любовника. Намного ближе. Куда ближе, чем мог представить себе Гавриил.       Он выпрямляет руки, нависая над ним и закрывая собой потолок. Кроули облизывает пересохшие губы и никак рук от него оторвать не может. Просто не хочет.       — Что там у тебя на работе? — без особого интереса спрашивает Энтони, одной рукой теребя свисающую с шеи Гавриила цепочку. Серебряную и вычищенную до того, что она блестит. Он упорно пялится на кулончик на ней. Небольшой и довольно мелкий, который вечно западает в ключичную ямку.       — Хотят перевести в другой город.       Кроули напряженно поднимает на него взгляд. Молчит. Его пальцы застывают на цепочке.       Гавриил говорит:       — Я отказался.       Кроули кивает, и у него дергаются уголки губ. Слишком мелко и кратковременно, чтобы это можно было заметить. Слишком хреново спрятано, чтобы Гавриил не понял, что тот хотел улыбнуться.       Но им обоим лучше об этом не думать, потому что они знают правду.       Кроули знает, что Гавриил отказался ради него.       Гавриил знает, что Кроули улыбается из-за того, то он остается здесь.       — Выносили этим мозг весь день.       Кроули опирается на локти и вылавливает для себя поцелуй. Такой легкий и скользящий, что у обоих что-то вздрагивает внутри — то ли от неправильности, то ли от нежности.       — А ты чем занимался? — Гавриил судорожно выдыхает и скользит губами вниз, задевая подборок, а потом ласково целует под ним, и чуть ниже — к кадыку.       Правда воняет в воздухе. Не пахнет, не витает — воняет. Настоящая, въедливая, нежеланная.       «ждал тебя»       — Надо было по небольшому дельцу. Совсем небольшому. Даже руки пачкать не пришлось.       Гавриил целует в ключичную ямку и Кроули крупно вздрагивает. У него сердце буквально щемит (и ему кажется, что у Гавриила тоже), когда он на ощупь находит его руку и переплетает их пальцы. Его дыхание сбивается и он чуть приподнимает голову, утыкаясь носом в чужую макушку. Гавриил сжимает его руку сильнее и целует ниже ключиц. Как-то несвойственно ему, как-то даже и не похоже это на прелюдию к сексу — скорее просто поцелуи, в которых       «я тоже скучал»       и       «я тоже ждал»       и       «я тоже».       Что бы ты не чувствовал — я тоже.       Я — ответная реакция.       Гавриил резко вздергивает голову, так, что ударяется о чужой подбородок. Кроули тихо айкает, а после они пересекаются взглядами, и всё замолкает. Кажется, что даже сердце.       Кроули невольно поглаживает большим пальцем чужие костяшки, а Гавриил сжимает его руку так сильно, что странно, как ещё кровообращение не затормозило. От головы у Кроули во всяком случае точно отлило.       — Тоже начальство голову ебало, — шепчет Кроули в чужие губы и слабо дергается вверх, лишь легким движением касаясь чужих губ. Гавриил вторит его движениям. — Тоже их ненавижу.       Гавриил ласково чмокает в щеку, так, что Кроули довольно улыбается. Он ерзает под ним и призывно разводит ноги. Гавриил как-то скомкано улыбается — неясно, неоднозначно — и пристраивается меж чужих разведенных бедер, не выпуская чужой руки из своей.       Кроули резко подается головой вперед и целует за ухом, а после скользит к кадыку, вылизывает жадно и свободной рукой расстегивает чужую ширинку.       Гавриил нехотя выпускает руку Кроули из своей, а после резко перехватывает её — так, что Энтони широко распахивает глаза. Гавриил с него сам глаз не спускает, когда под удивленный взгляд Кроули подтягивает его руку к своему лицу и целует — слишком ласково — тыльную сторону ладони. Он по-прежнему не спускает с него взгляда, когда целует каждую костяшку.       в этом было истинное удовольствие — смотреть, как Кроули от смущения краснеет, хмурится и теряется.       Гавриил целует там, где бьется пульс, на секунду прижимается щетинистой щекой, на этот раз сам взгляд опуская — потому что, черт возьми, слишком смущает — и стаскивает с чужих узких блядских бедер белье.       Бедра у него и вправду блядские — особенно, как он ими машет при ходьбе, виляя своей гребаной круглой упругой задницей. Делая это так, что за него цеплялись всякие ненужные лишние взгляды — мужчин или женщин. Гавриилу хотелось зарычать на каждого, кто смотрел, но каждый раз он утешал себя той мыслью, что никто из них никогда не увидит того, как Кроули подмахивает этими бедрами, когда хорошо и долго его трахают. Как он двигается пластично и по-змеиному изящно в позе наездника.       Кроули ерзает под ним, когда широкие горячие ладони проходятся от груди к бедрам, поглаживают, а после шлепают. Ладони у Гавриила действительно большие, и руки сильные — такие, что когда тот зажимает его в своих объятьях, когда в кровать вжимает — пищать хочется от того, насколько эти руки сильные, властные в конце-то концов.       Гавриилу особенно нравилось показывать своё физическое превосходство над ним, и сам, наверное, не догадывался, как это срывало голову самому Кроули.       Гавриил наклоняется и целует неспешно от ключиц до живота. Расцеловывает его всего, ждет, пока тот измучается весь — по-другому они не начнут. Гавриил начинает просто с каких-то скользящих поцелуев, и Кроули лишь зарывается пальцами в его волосы, желая растрепать их окончательно. Лишь трется об него призывно, и сам целовать лезет — до шеи, ключиц дотягивается, иногда — грудной клетки.       Гавриил широко проводит языком по соску, поднимая взгляд, и не встречается ни с чем, кроме как с откинутой назад головой.       Кроули слепо шарит по одеялу в поиске чужой широкой ладони, и Гавриил, вылизывая ключицы, кусая и оставляя засосы, соскальзывает одной рукой с бедра, и подтягивается к его руке. Кроули цепляется за неё, как утопающий, подтягивает к своему лицу и прижимается ладонью к щеке, трется едва.       Гавриил лишь судорожно выдыхает, и второй рукой, как в бреду, выглаживает его всего — ребра, грудь, талия, бедра. Кроули отзывается, но не перестает прижимать его руку к себе. Гавриил неловко пытается стащить с себя эти зауженные черные штаны, которые все путаются в ногах, и, когда он, наконец, откидывает их, то выдыхает с победной гордостью за себя.       Кроули отпускает его руку, и Гавриил поглаживающим движением спускается к шее, едва поглаживает, легонько нажимая — придушивая, и Кроули лишь судорожно выдыхает, притираясь к нему активнее — хочется, блять, конечно же хочется.       Кроули весь пластичный и гибкий до ужаса, он своим телом владеет более, чем превосходно, и Гавриил не знает, чем он заслужил такое в своей постели.       О таком теле мечтает пол-Англии. Такую гибкость и умение ей пользоваться кому бы, блять, не было, и любой мужчина будет мечтать его раздеть, облапать, расцеловать и трахнуть — ритмично, долго и глубоко.       Но нет, хер им всем, это тело Гавриила. Кроули весь и полностью его.       Флакончик смазки — клубничной, с согревающим эффектом, её всегда покупает Кроули — чуть не выскальзывает из рук, и Гавриил выливает такую добрую порцию на свои пальцы, что пару капель падает на чужой напряженный живот.       Гавриил проводит пальцами меж ягодиц — поглаживающими движениями, с легким нажимом, и Кроули скулит в свою руку, дергаясь бедрами навстречу.       — Блять, да сейчас-сейчас, — шепчет Гавриил у чужого уха, спешно смазывая его — дрожащего, просящего и готового. Специально для него. Только для него.       Кроули скрещивает щиколотки за его спиной и обнимает руками за плечи, тычется губами в шею, и Гавриил лишь задушено шипит, приспуская белье, и пытается вставить. Он знает, что его даже готовить не надо. Член лишь проскальзывает по всем влажным ягодицам и мажет по животу. Кроули сдавленно выдыхает сквозь зубы.       — Сука, — ругается Гавриил, спешно целует в раскрытые влажные губы и, опуская руку вниз, помогая себе, утыкается головкой и кратко толкается. Член входит легко и Кроули интуитивно сжимается; он скрещивает ноги за спиной сильнее и хватка на шее становится удушающей, но Гавриил лишь жадно вылизывает его шею.       Гавриил двигает бедрами размашисто, начиная сразу трахать так, что Кроули вскрикивает от неожиданности и напрягается всем телом. Изгибается, цепляясь пальцами за кованное изголовье.       Гавриил внезапно зло поднимает взгляд вверх, толкается глубоко-глубоко и, с силой хватая его за запястья, дергая на себя, шипит прямо в лицо:       — Тут, вообще-то, есть я.       Кроули лишь судорожно выдыхает и, на очередном толчке, цепляется уже за его плечи — напряженные — едва царапает и оставляет красный след.       Гавриил расцеловывает его лицо и шею — потому что знает, что первая минута всегда самая неприятная, и он старается отвлечь от этого Кроули. Тот послушно забывается, прикрывает глаза и тяжело дышит. Гавриил толкается снова — размашисто и глубоко. Кроули вздрагивает и утыкается носом, неприлично глубоко вдыхая солоноватый запах.       Гавриил просовывает руку под чужую спину, ближе притягивая к себе, и Кроули лишь сильнее цепляется руками за его плечи. Гавриил выравнивается на привычный и приятный для них обоих ритм — входит до самого основания, двигается с каждым вздохом, с каждым стоном все быстрее и глубже. Кроули нравится глубоко и быстро, ему нравится, когда Гавриил втрахивает его в кровать и выбивает из него самые громкие и опошленные стоны. Ему нравится, когда движение до того грубые и резкие, что спинка кровати стучится о стену.       Рука Кроули соскальзывает по спине к бедру, чуть нажимая, заставляя Гавриила ускориться — тот и рад. Чужая рука на бедре впивается ногтями так, что царапает, а Кроули лишь опошлено стонет под ним, шире разводя ноги, Гавриил знает, что тому хочется сильнее и глубже.       Он резко выходит из него, и Кроули взмаливает, откидывая голову назад:       — Нет, пожалуйста, ещё!       У Гаврила ноги буквально мягчеют, потому что такой Кроули стоит всего. Он спешно хватает его за бока и буквально переверчивает на живот. Тот лишь сдавленно охает и опирается на колени, разводя ноги шире и прогибаясь в спине так сексуально и красиво, что Гавриил засматривается и проводит рукой по выгнутой спине. Кроули хнычет, подмахивает ему бедрами и скулит:       — Ну, давай же.       И Гавриил дает. Он разводит ягодицы в стороны, и, помогая себе рукой, входит одним мощным толчком. Кроули благодарно скулит, вытягивается на смятой простыни и дергает бедрами ему на встречу.       Гавриил держит его за бедра так, что останутся следы — так же, как и в прошлый раз. Синяки с того раза рядом с его пальцами.       Кроули мечется на этой кровати, подмахивает бедрами и то выкрикивает в слепом восторге его имя, то стонет, то просит это бессмысленное ещё — так, будто бы Гавриил мог ему этого не давать.       Он опирается на руки, не меняя темпа, и одной рукой цепляется за чужой подбородок, заставляя повернуться к нему. Кроули смотрит на него через плечо — этим затуманенным неясным взглядом. Такой взгляд у него только тогда, когда трахаешь его — хорошо и глубоко. Он крупно вздрагивает, а Гавриил наклоняется к нему и целует. Кроули стонет в поцелуй, и одной рукой неловко обнимает за шею.       Гавриил придерживает его за бедро, когда отдаляется, и несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, пока Кроули опять не забывается и не стонет, зажмурившись.       Гавриил наклоняется к его шее, целует каждый позвонок, вылизывает, чередует с поцелуями и укусами.       Кроули мокрый весь — от пота, естественной и искусственной смазки, и Гавриил его выцеловывает всего, вылизывает. Кроули хотелось вылизывать. С ног до головы. И он делал это постоянно — находя с каждым разом все новые и новые чувствительные места.       — Гавриил, — зовет его Кроули, задыхаясь в очередном бесконечном по счету стону.       — М? — он приподнимает голову, снова поворачивая за подбородок его голову к себе. Идеально-послушный, когда дело касается кровати, и ураган, общественный протест, когда они вне её.       — Поцелуй меня, — просит.       И у Гавриила внутри что-то сжимается в такой нестерпимой нежности, что он даже двигаться в нем перестает. Сминает губы нетерпеливо, страстно, жадно. Кроули под ним расслабляется и чуть ли не падает всем телом на кровать, но Гавриил его придерживает под живот.       Когда он хочет отдалиться, Кроули подается лицом вперед, тянется, и тот снова его целует — глубже, сильнее, желаннее. Гавриил резко из него выходит, опрокидывает на кровать и сжимает всего в своих руках, наваливаясь сверху, придавливая весом своего тела. Они целуются, и Кроули зарывается пальцами в растрепанные темные волосы.       Кроули протягивает руку меж ними, натыкаясь на чужой хорошо стоящий твердый член и, сжимая, медленно направляет в себя. Гавриил не перестает его целовать и мелко толкается в него. Тот весь сжимается, натягивается и скрещивает щиколотки за его спиной.       Гавриил двигается в рваном темпе даже без ритма. Он весь в этом поцелуе и том, как Кроули берет его лицо в свои ладони, ласково поглаживая кончиками пальцев.       Когда Кроули позволяет ему отдалиться, они встречаются взглядами. Гавриил смотрит ему прямо в глаза, когда опирается на руки, и возвращается к своему ритму.       Весь пластичный, гибкий и теплый — Кроули лишь откидывает голову назад, и Гавриил склоняет к его шее, вылизывая. Под ними громко и противно скрипит кровать, но Кроули мастерски перебивает её своими стонами.       Кроули весь и полностью откликается на каждый толчок, на каждое касание, на каждый рык. Гавриил опирается на руки по обе стороны от головы Кроули, и тот теснится своими руками к его так, что они переплетают пальцы, и Гавриил прочно его фиксирует, чтобы тот не соскальзывал от каждого грубого толчка.       Кроули сжимает чужие руки так, что ныть едва начинают, но Гавриил лишь закусывает губу и не отводит взгляда от его глаз. Кроули старается смотреть в ответ — по-блядскому нагло, хамовато и уверенно — он периодически забывается, жмурится, откидывает голову назад и просто бессознательно мечется по кровати, отворачиваясь.       У него глаза уже влажные от охватывающих его чувств — вездесущих. Гавриил знает как и, главное, умеет трахать так, чтобы все тело тряслось, чтобы до слез от слишком острых ощущений. Кроули кончает, напрягшись всем телом, выгнувшись слишком нереально и закусив губу.       Гавриил сам едва удерживает свой взгляд на нем (мимика Кроули во время оргазма — искусство, он вам клянется), когда выходит и, помогая себе рукой, пачкает чужой живот и бедра. Он замечает как по чужому виску стекает капля влаги, и, спешно наклоняясь, сцеловывает её, скользящим движением губ, поднимаясь от виска к прикрытым векам. Кроули дышит тяжело и рвано, пока Гавриил (откуда только силы в нем взялись) расцеловывает скользящими невесомыми поцелуями его лицо.       Кроули ослабевшими руками тянется к бумажным полотенцам, пока Гавриил не отрывается от его лица — Кроули кажется, что он скоро его вылижет всего.       Наспех вытирая живот и бедра, откидывая салфетки куда-то в сторону, он обнял за шею, притянул в себе и поцеловал.       Целуется Кроули, кстати, отпадно — жадно, долго, умело, притираясь всем телом.       Гавриил устало выдыхает и падает на спину. Он слышит, как Кроули пораженно сдавленно выдыхает, когда он его резко сминает в охапку и обнимает. Проходит несколько секунд перед тем, как Кроули расслабляется под чужим боком, укладывается подбородком на плечо и по-хозяйски закидывает ногу на чужую талию.       Свободная рука Гавриила скользит от чужой коленки к бедру, слабо шлепает, а после проскальзывает вверх, к талии, прижимая к себе ещё сильнее. Гавриил чмокает в макушку и прикрывает глаза.       Кроули долго ерзает под его боком, стараясь удобнее устроиться, а Гавриил улыбается, не скрывая улыбки (потому что Кроули её не видит) и ощущает уже в сотый раз за вечер это приятное нытье где-то от сердца до самой глотки.       В конце концов, Кроули укладывает свою руку на ту сторону, где у него бьется сердце, едва поглаживая кончиками пальцев.       — Какие планы на завтра?       — Ненавидеть начальство?.. — Гавриил хмурится, потому что не знает, к чему тот клонит.       — А у меня вот выходной.       — Не думал, что они у тебя бывают.       — Просто выдернут в два ночи, сказав, что это уже другой день и вообще «зло не дремлет».       — Ну, ты и вправду не дремлешь, — хмыкает Гавриил, — ты полноценно дрыхнешь, храпя, сопя, разговаривая во сне и периодически стаскивая одеяло, тыкая меня локтями и закидывая на меня все свои конечности так, будто бы у тебя их двадцать, а не четыре.       — Спи на полу, если тебе что-то не нравится, — фыркает Кроули и снова ерзает, проведя кончиками пальцев от ключиц до рельефа накаченной груди.       — Это моя кровать.       — Ну, значит не возмущайся — сам меня сюда затащил. Я же не жалуюсь, что ты периодически во сне так меня сжимаешь, что у меня ребра болят и дышать сложно. И, вообще-то, я говорил о том, что можно куда-нибудь сходить. Какой-нибудь ресторан...       Гавриил лишь кивает, утыкается носом в макушку, судорожно вдыхая в себе чужой запах, ощущая, как у него дергаются уголки губ.       Конечно же он ему не скажет, что когда он сжимает его чересчур сильно — он вовсе не спит. Чаще всего он просыпается от тревожных снов, минут пять пялится в потолок, а потом шарит рукой по второй половине кровати, и, когда натыкается там на это угловатое до ужаса пластичное тело, не может отказать себе в таком спасительном соблазне, как смять его в своих руках, чтобы тот выдохнул пораженно.       И Гавриил, конечно, не скажет, что прекрасно знает о том, что тот в ответ сам прижимается, и обнимает его ногами, руками и другими своими фантомными конечностями (которые у него точно уж есть!).       У него было миллион причин, почему он ненавидел Кроули — их отношения и начались с ненависти. И первый секс у них был просто из злобы — и состоял он из укусов, царапин, синяков и шлепков, сменяющихся ударами, и оттягиванием за волосы. Казалось, что с каждым днем этих причин было все больше.       Но Гавриилу как-то об этих причинах думать и вовсе не хочется, когда Кроули засыпает у него под боком.       Как-то уже и не до ненависти. Вообще не до чего.       Только весь мир, который теснится под его боком.       и больше совсем ничего.