не всё решается кровью, Баки.

— Не всё решается кровью, Баки. — А она льётся и льётся. жутко ощущать себя монстром, знать, что в любой момент ты можешь причинить огромную боль единственному родному человеку и всё из-за дурацкого кода. чёрт бы его побрал! жутко осознавать сколько людей погибло от твоих рук, сколько пролилось крови, сколько детей осталось без родителей...и он помнит всё, каждого человека, чью жизнь он забирал. помнит каждый последний вздох, последний взмах ресниц. и представляет: каково им было..? каково было понимать, что дома маленький ребенок ждёт когда вернётся папа и согреет в теплых объятиях. каково было умирать, зная, что и без того больная мама сильно переживает? Баки с силой сжимает челюсти, закрывает лицо и протяжно стонет: так он ненавидит себя. ведь он не один ненавидит себя. сколько тысяч людей мечтает перерезать ему глотку или случайно переехать фурой? сколько людей желает ему смерти? кажется, будто ты обидел весь мир и тебе нет прощения. даже не так. не кажется. так на самом деле. Барнс и вправду обидел весь мир и теперь ему нет прощения. он помнит бесконечную ярость Старка, когда он узнал правду. он так отчаянно пытался его убить и...солдат иногда думает о том, что лучше бы в тот день он лишил его жизни. — он убил мою маму. иногда кажется, что это всё невыносимо. будто кто-то вывернул все клетки наизнанку. хочется самому наложить на себя руки, лишь бы не видеть это чудовище в зеркале. лишь бы не слышать эти ужасающие голоса в голове. лишь бы не смотреть на эти руки, которыми ты убил не один десяток и даже не одну сотню людей. и ведь никто не поможет исцелению. не существует ещё такого гениального доктора. а самый близкий человек будет ранен или убит при попытке помочь. Баки прислоняется головой к стене, закрывает глаза и снова утопает в пучине ужасных мыслей. — сержант Барнс... в самые хорошие дни он чувствует себя немного лучше: как спортсмен, что уже который год немного не в форме или как боец, попавший в плен. что-то вроде. но потом задумывается об этом и откидывает слишком хорошие для него мысли. если же он боец, попавший в плен, то он сидит в холодной камере, изолированный от всех, а часовой вот-вот зайдет и даст ему по почкам. это слишком тяжело. Стив всегда говорил ему, что "это ведь не ты их убивал, Бак. не кори себя, ты достоин лучшего. не ты виновен в их смерти. ты был всего лишь оружием, попавшим не в те руки, но никак не убийцей, пойми же меня, Баки." и смотрел так ласково, гладил по плечу и грустно улыбался. в такие моменты солдату казалось, что он находится в субмарине, где перекрыли воздух или что через миг он подорвется на фашистской мине. казалось, что родной город охвачен революцией, а Роджерс был в его сознании, а не наяву. не могло ему, Баки, так повезти. когда они вот так сидят вместе и разговаривают о прошлом, невольно вспоминаются хорошие моменты, но за ними всегда следует в три раза больше плохих. он помнит всё, что было. и как гулял по опустевшим игровым площадкам ветер, как он разносил крики призраков, а ведь казалось бы, ещё вчера здесь были дети. и помнит как слышал во всей этой звенящей тишине, лишь под скрип разбитой дверцы, как звучит далёкий колокол его потери. нет, он не потерял кого-то близкого, родного, он потерял себя. а ведь когда-то, ещё до войны, до всего этого, он был хорошим парнем, опорой своего хилого (на тот момент) друга, да и просто добрым человеком. когда-то он успокаивал Стива, когда-то все было иначе. — да брось, парень. тяжело помнить такие моменты, тяжело потом осознавать, что это был ты, а не кто-то другой. а так бы хотелось, чтобы стёрли все воспоминания, все, кроме хороших. например, про Стива. Стив Роджерс был самым дорогим человеком для него, Баки давно бы самовыпилился, если бы не кэп. солдат не представлял без него жизни, он видел лишь темноту, которой и так бесконечно много в его душе. а ещё видел пустоту. такую, будто его лишили смысла всей его жизни. Бак всегда говорил Роджерсу: "знаешь, друг, пусть все реки вытекают до последнего ручья. я тебя никогда не променяю, ты стал слишком родным для меня", на что капитан снова ласково улыбался, обнимал солдата и говорил, что никогда не уйдёт. — но это не твой выбор... — и всё же...мои руки в крови. Стив и сам частенько грешил, но он оценивал ситуацию более трезво, нежели Баки. и его можно понять — всё это время кэп спасал мир. а у победы в любой войне всегда есть цена — чья-то жизнь. они с Баки разные, но именно поэтому их тянет друг к другу. Роджерс не всегда говорит те слова, что слышит от друга, но последний и сам все понимает. Барнсу хватает теплых объятий, ласковых взглядов и грустных улыбок, чтобы понять, что чувствует кэп. Стив не помнит тот момент, когда понял, что роднее Баки у него нет никого, да и не будет уже. но он помнит те слова, из-за которых он сейчас жив, спасает мир и обнимает Барнса. — я с тобой до конца, брат. ему знакомо это бесконечное прощание, особенно тогда, перед войной. он так не хотел опускать Баки. он ведь даже не из-за отца пытался попасть в солдаты. все это было из-за него. Стив хотел находиться рядом, хотел знать, что Барнс жив, что он в порядке. и каждый раз, когда он слышал отказ, кровь в его сосудах была на грани закипания: как они могут? он ведь сам, добровольно просится. и вот, вот оно, его взяли. но что он мог? щуплый, ростом не выдался, мускулатуры ноль. и тогда, когда его мир перевернулся, когда он стал тем, кем является сейчас, он понял: в этом мире определенно нет ничего невозможного. но все его замечательные мысли рассеялись в тот момент, когда он узнал, что часть солдатов сто седьмого пехотного умерли, а вторая часть в заложниках у Гидры. ещё хуже стало, когда на вопрос "жив ли сержант Джеймс Барнс?" ему ответили, что "я подписал сегодня столько писем с соболезнованиями, что уже потерял счёт, похоже, это имя упоминалось. мне жаль." в тот момент внутри него всё перевернулось, но он твёрдо знал: Баки не мог так просто умереть. и ведь он же спас его тогда, он вытащил его из цепких лап Шмидта, но не смог спасти Баки, когда тот падал с поезда. — Баки, неееет! он думал в те моменты о том, что лучше бы состав слетел с рельс, но нет, нет, состав на месте, только он, самый лучший солдат бежит в отчаянии. в тот миг, когда падал солдат, сердце Стива ухнуло в пятки, а мозг перестал думать. потому что всё. всё, нету больше самого родного человека. и всё-таки, надо постараться не думать о том времени. сейчас всё хорошо. Баки жив, здоров, он просто сильно подавлен. когда-нибудь это пройдет, Баки сильный, он сможет это преодолеть. всё когда-нибудь проходит, просто некоторые моменты не забываются, но если лишний раз об этом не думать, то все будет хорошо. всегда так — время идёт и люди меняются. чем больше времени Бак проводит со Стивом, тем меньше занимается самобичеванием. не то, чтобы он совсем перестал корить себя за всё, что было, нет. просто у него мало на это времени. но ночью, когда он остаётся один... отвратительные мысли заполняют его разум и не дают нормально выспаться. печальная ситуация, но очень знакомая многим. Бак пьет снотворное, но знает, что скоро посадит себе здоровье и это, конечно, не самый лучший исход событий. особенно хорошо будет тогда, когда узнает кэп. он же слишком правильный, но дело даже не в этом, тут, скорее, чувства к солдату играют намного большую роль, чем правильность. кстати о чувствах. их Роджерс никогда не понимал. постоянно пытался отдалить их от себя, думая, что они просто привязаны к друг другу, ну, или на крайняк, если это любовь, то только платоническая. но как объяснить бешено бьющееся сердце каждый раз, когда он видит его? а эту жуткую ревность, когда кто-то из мстителей по-дружески хлопает его по плечу или обнимает? а бескрайнюю заботу? а готовность умереть за него в любой момент? об этом всём Стив предпочитал даже не думать, ибо вряд ли из этого всего что-то выйдет. он просто знает, что готов вдыхать его до головокружения и просто быть всегда рядом. если же кэп старался не думать об их отношениях, то Барнс даже не скрывал своих чувств. он всегда говорил, что Стив — его свет, смысл жизни, опора и вообще самый близкий человек. и как бы последний не старался замаскировывать свои эмоции и чувства, Бак всё равно догадывался обо всём, словно ощущал сквозь всю эту толщину кэповского "платонического" отношения к нему, необъятную и настоящую любовь. сам Джеймс, как и его кэп, был готов на всё ради здоровья и счастья последнего. некоторые не понимают его, но это ведь не так сложно — Барнс просто любит, вот и всё. любит насколько, что готов гореть в его аду до полного самоссожения, даже готов стоять над бездною, держаться за руки и чувствовать насколько тихо замерла вселенная. в некоторые моменты Стив очень сильно бесит Баки своей заботой. вот прям до чёртиков раздражает. хочется сказать ему, что "Стиви, детка, ты мне не мамочка", но он же в лучшем случае просто обидится, а в худшем — и вправду перестанет заботиться. такая забота стала обыденной для них обоих, особенно после всего, что они пережили, но некоторые вещи пробирают до дрожи и прилив необъяснимой нежности не заставляет себя ждать. Мстители вообще мало обращают внимание на их отношения, но такие, как Тони Старк не упускают возможности лишний раз подколоть. особенно Стива. многим нравится смотреть на стремительно краснеющее лицо кэпа после очередной пошлой шутки. но Роджерс то знает как усмирить веселье Старка. стоит только сказать что-то вроде "Не теряй зря времени с нами, Паучок уже наверняка заждался своего папочку", как Железный человек сразу замолкал, приняв правила игры или правда уходил к Питеру. бывали ещё такие, вроде Наташи или Тора. их ничем не возьмёшь, все равно продолжают подкалывать бедного капитана. а Бак был не против, ему нравилось, что все замечают эту химию между ними. по сути, Баки и Стив родственные души. ну, или что-то вроде. у них похожие истории, но совершенно разное восприятие, они оба любят, но делают это по-разному. понятно, почему их тянет друг к другу настолько, что они готовы вместе падать на предельной скорости туда, где ядерными взрывами сияет солнце. туда, где они будут навеки связаны одной нитью. туда, где они всегда будут вместе. и вот, не так давно наступил момент признания от Стива. он робко смотрел на солдата, постоянно заикался, пытаясь что-то сказать, но в конце выдал: "ну, это...ты, наверное, знаешь уже...я тоже люблю..." , на что солдат усмехнулся и мягко коснулся губ своего самого родного человека. и из этого мгновения они поняли одно: они будут вместе до последней выцветшей страницы их жизней. «...чистая правда, Стив: пусть все реки вытекают до последнего ручья. я тебя не променяю, потому что ты родной.» — Баки закончил писать и закрыл дневник. — И вправду, не всё решается кровью в моей жизни.