почему тебя

с самой первой встречи в книжном хиякава проникает в микадо — призраками, заклинаниями, проклятиями, связями, треугольниками, татуировками, словами, звуками, буквами, символами — душа как пещера, в которую пустили дикаря с куском угля в руке, чтобы рисовал на стенах кардиограмму, божество и бесконечный крик о помощи. микадо не говорит, что он против. микадо говорит: — ты мне снился, и это был кошмар. мистическая чистота, особое понятие настоящей свободы — согласие себя, потустороннего мира и тайных желаний — проникают от хиякавы в микадо через нежные случайные прикосновения, через грубые объятия для того, чтобы видеть призраков, через невесомые столкновения астральных тел и не понимаются правильно, считываются не так, считываются по-человечески, становятся грязными. становятся правильными. микадо его разгадывает, но не верит. хиякава не осуждает, не исправляет, не поясняет. — я не понимаю тебя, — говорит микадо и устало поправляет очки. — я просто использую тебя, чтобы бороться со злыми духами, — шепчет рихито ему на ухо. врёт-не врёт — тут гадать на завявших цветах, у которых больше нет лепестков. иногда микадо думает, что он его прекрасно слышит, а дома пытается разобрать-расшифровать все тайные послания, но лишь несмело дёргает за нить, их связывающую, и закрывает глаза. слишком сложен язык, на котором хиякава с ним говорит, — очень страшно поверить, что коскэ его действительно понимает. словно если признает, что понял, — подчинится ему окончательно. только вот микадо уже. такой послушный, такой очаровательный в своём желании быть полезным, такой прекрасный в своей ворчливой прямоте. он станет лучшим, когда поймёт, что связывающую нить можно дёрнуть и в свою сторону. что он давно уже проник в хиякаву кардиограммой, божеством и бесконечным криком о помощи. — мне страшно, — говорит микадо, когда видит очередного призрака — действительно жуткого на вид. — тише-тише, — шепчет рихито. сам себе удивляется: не хотел его успокаивать, а теперь так и тянет погладить по голове, сказать, что всё будет в порядке, прижать к себе, защитить. — и я не поверю тебе, если ты скажешь, что всё будет в порядке, — злобно добавляет микадо. — знаешь, мне мукае-сан говорил опасаться тебя. да и вообще ты снова используешь меня как инструмент. — солнышко, перед тобой призрак, а ты хочешь, чтобы мы сели и поговорили о наших отношениях? микадо переводит взгляд и его мутит. — к чёрту. делай, что должен. хиякава только рад — мягким прикосновением сливается с сознанием микадо и теперь видит тоже. чувствует вместе с ним. страх — это не самое сильное чувство микадо, как бы он в это ни верил. в нём очень много. рихито не решается закончить. коскэ никогда не проникает в него даже символами — сразу сильным открытым чувством. такое не расшифровать. такое только принять — а после сплести нить покрепче. микадо сдавленно рычит, когда хиякава уничтожает призрака. уже привычное желание растекается, вытесняя страх, вытесняя большое чувство, и у него так много слов, и рихито крутит каждое на своём языке — сплетает свой словарь со словарём микадо — а хочется языки обычные, кажется, хочется поцелуев, хочется, чтобы страх микадо смешивался со смущением и доверием, хочется, чтобы большое чувство дробилось на маленькие, которые бы опутывали нитями хиякаву, и он бы дёргал за них и получал удовольствие. нить дёргается — не от его руки. — чего завис? — тревожится-ворчит микадо. желание возникает и пропадает, противный симптом их связи с потусторонним — связи друг с другом. — да так… — пожимает плечами хиякава. — ну, так ты опасаешься меня? микадо задумывается и несколько раз поправляет очки. издевается и не всерьёз, хочет, чтобы рихито нервничал тоже. — нет. почему так? может, с ума схожу? — ты видишь призраков и только теперь задумался, не сумасшедший ли? — усмехается хиякава. — точно. может, к врачу пора? микадо не пойдёт, потому что не болен — теперь об этом знает точно. — никогда не ходи к врачам с рассказами о призраках, — становятся серьёзным хиякава. — они высушат твои мозги, и ты будешь чистым, ровным, правильным, несломанным. не увидишь призраков. — и стану тебе ненужным, — вслух говорит микадо, хотя рихито так бы не сказал. не теперь. не когда большое чувство коскэ заставляет его собственное большое чувство трепетать и судорожно придумывать слова и символы, чтобы отпечататься в другом человеке неразборчивым шёпотом и треугольником на коже. — ну, мы будем друзьями, — убеждает его хиякава. — тогда точно к врачам не пойду. такой уютный, когда ворчит. нужно ослабить нить, чтобы микадо забыл об этом невидимом поводке, и однажды так сильно дёрнуть, чтобы наконец-то его обнять. “ты мне снился” — чужие слова проникают в собственную голову. хиякаве снится микадо. (как богу снится человек.) (как дереву снится море.) хиякава и правда во сне божество, привязанное к храму молитвами и сладкими булочками. проходящие мимо его не видят. микадо останавливается и смотрит. в его глазах хиякаве мерещится планета, с которой он как будто был изгнан. — привет, — говорит он наугад, потому что люди его не видят. микадо робко кивает и торопливо скрывается среди деревьев — почему-то кипарисов. помнишь, их часто сажают на могилах. кто тут похоронен. чей символ тут похоронен. ответь, эй, ответь, ты же не ходил к докторам, чтобы они меня заткнули? я хочу быть в твоей голове, я хочу быть. рядом? испуганное божество под звон будильника возвращается в тело человека, растворяется в каждой его клеточке, запускает сердцебиение заново. остаётся только бесконечный крик о помощи — хиякавы или микадо. смешанный. двойной. разливается кладбищенский одинокий дождь в две головы — капля за каплей, капля за каплей, и твой чёртов ливень топит меня, да и ты тоже весь промок, не простудись, держись на поверхности. (такой уютный, когда ворчит.) хиякава тяжело дышит. надо же. одиночество, да? большое чувство дробиться не хочет, связывается всё в больший узел, из которого торчит одна связующая нить. рихито осторожно дёргает её — эй, мерещишься на другой стороне прямой орбиты, ворчливая планета, на которую я хочу изгнать себя сам? и чувствует, что микадо дёргает в ответ. ну что ж ты не спишь в пять утра в такую дождливую погоду, ну почему ты даёшь надежду, что пройдёшь мимо неказистого старого храма ещё раз и кивнёшь запертому божеству, ну почему ты лишь притворяешься, что не можешь расшифровать крик о помощи — и робким шёпотом “полюби меня”. хиякава быстро пишет: СРОЧНО ПРИХОДИ заглавные выглядят устрашающе и тревожно. где-то чертыхается микадо и торопится, собирается, бежит на помощь. добровольно попадает в ловушки, потому что хиякава — он сам в эту ловушку зашёл первый и заперся изнутри. дождь не заканчивается даже тогда, когда микадо, мокрый, сонный, уставший, появляется на пороге дома хиякавы. — если тебя тут не убивает призрак, я с радостью сделаю это за него, — ворчит он и смотрит по сторонам, по углам, и треугольник ширится, связывает храм, космос и комнату, которую дождь нахально отрезает от всего остального мира, оставляя её для двоих. — доброе утро, — хиякава пытается быть бодрым. он кивком указывает на диван, и микадо послушно садится. рихито — рядом. не совсем так, как хочет большое чувство. — так зачем позвал? — почему-то тихо спрашивает микадо. ты кричишь в моей голове. говори со мной словами. и я буду кричать тоже, прячась в твоих объятиях. но хиякава говорит только: — останься со мной. не как коллега. не как проходящий мимо. не как одинокий человек, нашедший такого же. а просто — со мной. и микадо всё это слышит. все эти грязные мысли о существовании рядом и большом чувстве. делает их чистыми. микадо осторожно прижимает хиякаву к себе. в голове у рихито вдруг становится тихо — значит, у коскэ тоже. дождливое утро, в котором нет крика, связывает крепче нитей.