Саундтрек его жизни

— Расскажи мне о нем, — просит шестнадцатилетняя девочка, кивая в сторону стола, на котором лежит фотография времен юности отца. Арсений с подозрением косится на нее, а затем переводит взгляд на дочь. Его принцессу впервые бросил парень, а ей почти столько же, сколько его Антоше на этом фото. На щеках девушки высохла растекшаяся черная тушь, а в глазах застыло искреннее ожидание. Она о прошлом Попова знает не так уж и много, но найденного фото и реакции отца достаточно, чтобы убедиться в своих подозрениях: светловолосый парень с чистыми зелеными глазами был когда-то очень дорог ее папе. Попов осторожно берет снимок в руки и невольно переносится в то время, когда фотография была сделана. — Арс, серьезно? Так и будешь стоять? Вокруг слишком шумно и многолюдно. Незапланированная прогулка в парк аттракционов выпала на конец июля. Дневная духота плавно уступила место вечерней прохладе, когда для толстовки еще рано, но Антон все равно ее не снимает, разве что позволяя редкие исключения, находясь наедине с Арсением. О таких случаях Попов решает умолчать, посвящая дочь в другие фрагменты своей проведенной с Антоном юности. — Ну, пошли, будет весело! — Не думаю, — покачал головой Попов, недоверчиво оглядывая опасную карусель, которая крутила и вертела красную кабину, встряхивая все внутренности людей, рискнувших прокатиться. — Да я не про это, пойдем туда, — кивая в сторону аттракциона, чем-то напоминающего американские горки, но не такого опасного, ответил Антон. — Он всегда был сплошным противоречием. Представляешь, — Попов улыбнулся, предаваясь воспоминаниям, — любил черные толстовки, жесткий рэп на полную громкость так, чтобы аж уши закладывало, и... — Вату! Хочу сахарную вату! — завопил Антон, когда они проходили мимо старого фургона, переделанного под мини-магазинчик для продажи сладостей. Проходящие мимо мамочки с детьми и пожилые люди окидывали либо недовольными, либо любопытными взглядами почти двухметровое чудо, просящее у другого парня сахарную вату. Арсений смутился, но спустя несколько секунд нерешительно двинулся в сторону фургона. Молодая девушка в забавной яркой форме приветливо улыбнулась: — Добрый день! Что Вам предложить? — Вату! — выглянул Антон, приобнимая Арсения за плечи, чтобы тот не передумал и не сбежал. Шастун знает, что его друг недоверчиво относится к подобному роду удовольствиям, хотя сам решительно не видит ничего плохого в том, чтобы измазаться в сахаре или чем там можно испачкаться, поедая вкусняшку. — Вату, — вежливо улыбнувшись, кивнул Арсений. — Розовую, — уточнил Антон, тыкая пальцем на странный аппарат и паутинки нежно-розового цвета. — Пару минут, — ответила девушка и нырнула в фургон. Через некоторое время довольный Антон сидел на лавочке с любимым лакомством и облизывал пальцы, а Арсений изредка, воровато оглядываясь, отщипывал небольшие кусочки и с улыбкой прятал за щеки. — Наверно, когда вы ссорились, его прощение можно было заслужить, купив ему вату, — предположила девушка. — Если бы можно было его вернуть так легко, я бы скупил всю вату, какую бы только нашел, — грустно сказал Арсений, задумавшись. — Ты что делаешь? — оглядывается Попов, мягко отстраняя Антона, который тянется к его губам. — Хочу поцеловать своего парня, — непринужденно отвечает Шастун, снова наклоняясь. — А если увидят? — Да кто? Мы тут одни, — развел руками Антон. — Тош... Ну, хорошо, только без рук. — Может, еще без губ? — не выдержал Шастун. — Поцелуй с условием не прикасаться. Как раз в твоем стиле, Ребусений, — отвернулся Антон. — Малыш, — потянулся Арсений. — Отвали. — Тош, — уже крепче обнимая парня, шепнул Попов. — Я не это имел в виду, извини. Просто ты сам не хотел раньше. Вдруг кто-то... — Нас может увидеть соседский кот максимум, которого домой еще не пустили. — Может, тогда зайдём ко мне? Чаю попьем? Арсений увидел, как плечи Антона напряглись, а потом он повернулся. — Серьезно? А родители? — Родители на даче. — И ты молчал? — возмутился Антон. — Идем, — вставая, протянул руку Арсений. — Паап, ты из-за него больше не ешь вату? — Что? — не понял Арсений, отгоняя непрошенные воспоминания. — Ты говорил про вату. Но я не помню, чтобы ты при мне когда-нибудь ее ел. Я знаю, это глупо, может быть, никак с ним не связано, но... — Нет, все хорошо, просто она какая-то безвкусная стала, — ответил Попов. — Видимо, я перерос это все, — попытался улыбнуться он.

Без тебя вся вата в парке ни о чем.