Общая черта — одержимость

      Роскошный особняк Эриха Шмидта, спрятанный за вековыми елями на самом берегу Цугского озера, стоял, погруженный в сонную, самодовольную тишину. В лесополосе в трехстах метрах от ворот скользнула тень. Один из бойцов «Дельты», позывной «Тишина», извлек из рюкзака плоское устройство, похожее на планшет с антенной. Это был портативный генератор направленного электромагнитного импульса. Он не вырубит всю электросеть района — это было бы слишком заметно. Его цель — компактный уличный трансформаторный бокс, питавший несколько ближайших домов, включая особняк. «Тишина» нацелился, сделал три коротких, неслышных щелчка настройки. На экране загорелась зеленая полоса. Удар будет точечным, симуляцией скачка напряжения, на который система запишет автоматический сбой, а не атаку. Он нажал кнопку.       В особняке и соседних виллах на секунду померкли огни окон. Мягкий щелчок на пульте — и свет снова зажегся везде, кроме дома Шмидта. Его система безопасности, отключенная от сети, автоматически перешла на резервные аккумуляторы, которых должно было хватить на тридцать минут. Этого было более чем достаточно. Но «Дельта» не собиралась ждать.       Пока «Тишина» собирал оборудование, двое других бойцов, «Клинок» и «Тень», уже были у заднего фасада особняка. Цель — служебная дверь в полуподвальный этаж, ведущая в винный погреб. Она была стальной, с электронным замком, который теперь питался от батареи.       «Клинок» приложил к считывателю устройство размером с пачку жвачки. Оно сымитировало сигнал «отключения по тревоге» — команду, которую система должна была принять при переходе на резервное питание, чтобы разблокировать аварийные выходы. Замок с тихим жужжанием отщелкнулся. «Тень» нанес на петли двери несколько капель силиконового состава, подавляющего скрип, и мягко потянул её на себя. Проем зиял чернотой.       В этот момент из темноты сада, откуда он наблюдал за всем процессом, отделилась еще одна тень — Питер. Его черный костюм не отражал ни лунного света, ни вспышек приборов «Дельты». Он был окончанием их движения, их логическим продолжением. По плану, теперь, когда периметр обезврежен, а вход открыт, его роль менялась. «Дельта» зачистит дом и обеспечит коридоры. Но Шмидта будет извлекать он. Лично Паркер бесшумно прошел мимо «Клинка» и «Тени», кивнув им. Они ответили жестом — путь чист до главной лестницы. Винный погреб пах дубом и пылью. Он пересек его, поднялся по узкой каменной лестнице и оказался в широкой, затемненной кухне. Следом без труда поднялся по ступеням ещё наверх и по коридору нашел дверь спальни.       Питер проскользнул внутрь, мягко нажав на входную ручку, и тихо толкнул дверь, чтобы войти боком. Он не спешил, дал темноте и тишине сделать свою работу. Стоя неподвижно в углу комнаты, он стал частью обстановки — ещё одной тёмной деталью интерьера. Питер оценивал ситуацию, смотря на жену Шмидта. Не нужно было её будить, но надо было создать напряженность, дрожащую атмосферу страха.       Именно тогда Питер активировал встроенный в маску вокодер. Он выбрал не механический, безэмоциональный голос, а что-то иное — низкий, грубый, с лёгким, неуловимым акцентом, похожим на смесь немецкого и славянских диалектов, голос, который звучал так, будто его обладатель давно разучился говорить по-человечески. Он настроил его на немецкий — родной язык Шмидта. Угроза, произнесённая на родном языке в собственной спальне, проникала глубже любого физического насилия.       Он сделал один шаг вперёд, из тени в полосу лунного света, которая падала на персидский ковёр у кровати.       — Эрих, — шепот, но с такой плотной, сконцентрированной силой, что казалось, он исходит не из одной точки, а из самой темноты комнаты.       Шмидт вздрогнул всем телом и резко сел на кровати, инстинктивно хватая воздух, как утопающий. Его глаза, широко раскрытые, беспомощно метались по темноте, пытаясь найти источник звука.       — Не включай свет. Не зови жену. Твой крик будет последним, что она услышит, — продолжал тот же грубый, безличный голос. Питер оставался невидимым в тени, позволяя лишь своему голосу витать в воздухе. — Смотри перед собой.       И тогда, медленно, из темноты у края кровати стал проявляться силуэт. Сначала это была просто более густая чернота, потом очертания человека в облегающем, матово-чёрном костюме, без единого блика, без лица — лишь серые, безэмоциональные линзы глаз-объективов, холодно отражавшие лунный свет. Он не стоял — он будто вырастал из самого мрака, материализуясь из ночных кошмаров.       Жена Шмидта, Анна, заворчала что-то спросонья, уткнувшись носом в подушку.       — Анна, спи, — резко, но тихо прошептал Шмидт, хватая её за руку. Его голос дрожал. Он узнал. Это не был грабитель. Грабители не знают имён, не проникают так тихо. — Что вам нужно? — выдохнул мужчина, его взгляд прилип к серым линзам в темноте и на силуэт в пугающем костюме. Луна на серебряных нитях бликовала, и рисунок казался как зеркало, отражая мягкие лучи через занавески.       Паук проигнорировал вопрос. Его голос зазвучал снова, размеренно, как чтение приговора.       — Ты выполнил всё, что от тебя требовалось. Аукцион проведут без тебя, через два дня картины покинут Цюрих, и ты станешь не нужен. Ты стал неактуальным звеном.       Блеф, наглый и уверенный. Всегда работал, когда нужно запугать или убедить в чем-то, главное на полном серьезе говорить и не запинаться, напирать.       Шмидт похолодел, но его лицо, озаренное полоской лунного света, застыло в жесткой маске. Страх отступил перед ледяным приливом ясности.       — Неправда, — его голос прозвучал тихо, но без дрожи, с холодной, отточенной уверенностью человека, привыкшего к высоким ставкам. — Мое знание — это гарантия. Без моего заключения о провенансе ни один серьезный покупатель не подпишет чек в Цюрихе.       — Ты — гарантия, которая стала угрозой, — шепот в темноте был неумолим. — Ты слишком много знаешь. Твоя смерть уже запланирована, Эрих. Завтра, по дороге на аукцион. Взрыв, неопознанные останки, трагическая случайность. Стандартный протокол для ненужных активов.       Каждое слово было отточенным лезвием, входящим точно в щель между рёбер. Шмидт молчал, его разум лихорадочно анализировал. Логика ГИДРЫ, её машинная, бездушная эффективность была ему знакома. Он сам был её частью. И сейчас эта логика, если голос говорил правду, была обращена против него.       — Если это правда, — наконец произнес он, говоря шепотом, и в его голосе звучал не страх, а холодная, аналитическая ярость, — то зачем вы здесь? Предупредить? Глупо.       — Мы — не ГИДРА, — последовал ответ, и в механическом голосе впервые прозвучала тонкая, ледяная нить чего-то иного.       Шмидт замер. Противоречие ударило его с новой силой. Его взгляд, острый и оценивающий, впился в темный силуэт, пытаясь найти слабину, обман.       — Тогда кто вы? — спросил он, и в этом вопросе была вся его профессиональная подозрительность.       — Организация, которая борется с ГИДРОЙ, — голос в темноте оставался неизменным. — Ты для них — расходный материал. Для нас — свидетель.       — Предлагаете стать предателем? — Шмидт усмехнулся, коротко и сухо. — Умереть сейчас или жить в вечном страхе, ожидая, когда они найдут меня? Это не выбор, это иллюзия.       — Это единственный рациональный выбор, — парировал Питер, делая шаг ближе, его силуэт в лунном свете обрёл чёткие границы. — Мы можем инсценировать твою смерть так безупречно, что они поверят. Ты получишь новую личность, защиту. А в обмен ты расскажешь нам об «Эпикуре».       Шмидт смотрел на пустые линзы, его мозг взвешивал риски и выгоды с холодной точностью бухгалтера, подводящего итоги года. Страх перед ГИДРОЙ был фундаментален, но всё же страх смерти был больше.       — Предположим, я допускаю такую возможность, — произнес он медленно, выверяя каждое слово. — Что конкретно вам нужно? И что гарантирует, что вы не поступите со мной так же, как они?       — Тебе не нужны гарантии, Эрих, тебе нужны доказательства, — голос призрака звучал почти человечно в своей холодной ясности. — Доказательство — это твоя запланированная гибель, о деталях которой ты узнаешь завтра утром из своих же источников. А нам нужен доступ. Всё, что ты знаешь про судно, протоколы, личности.       Долгая, тягучая пауза повисла в комнате. Слышно было только ровное дыхание Питера и тихий сонный вздох Анны. Шмидт смотрел на призрака, потом на очертания жены под одеялом. В его глазах горела не мольба, а расчет. Гордость боролась с инстинктом самосохранения, а прагматизм искал лазейку.       — Хорошо, — наконец произнес он, и это слово прозвучало не как капитуляция, а как начало новой, опасной сделки.       — Встань, — приказал Питер тихим голосом, отступая к двери. — Идём в твой кабинет.       Шмидт, не дрожа, спустил ноги с кровати. Его движения были точными, собранными. Он накинул шёлковый халат, поправил воротник и, бросив оценивающий взгляд на спящую жену, уверенно последовал за чёрным силуэтом в дверной проём.       Кабинет Шмидта находился на другом конце длинного, тёмного коридора. Питер шёл впереди, абсолютно бесшумно, его тень скользила по стенам. Мужчина шел твердо, босые ступни мерно отстукивали по паркету — это был шелковый конвоир, ведущий переговоры о собственной судьбе. В кабинете, обшитом тёмным дубом, пахло кожей и старыми книгами. Шмидт сел в кресло, его пальцы уверенно ударили по клавиатуре, выводя монитор из сна. У него был ноутбук, поэтому не нужно было включать напряжение обратно. Подчинение было не апатичным, а сфокусированным. Страх сменился холодной концентрацией.       — Рассказывай, — голос Паука прозвучал из глубины комнаты громче, ведь отошёл от шепота. — Всё, что знаешь про «Эпикур». Начинай с сути.       Шмидт открыл файлы, которые отправлял ГИДРЕ — фотографии картин, экспонатов, скульптур. Переписки, отчеты, чеки.       — «Эпикур» — это круизное судно, — произнес Шмидт четко. — Сто пятьдесят метров роскоши, которая может в любой момент отключить себя от мира. Её системы связи создают вокруг судна зону полного радиомолчания. Это аукционный зал в вакууме.       Он щёлкнул мышью, и на мониторе появилась фотография: изящная, стремительная, белая яхта с синими акцентами, обманчиво безобидная.       — Её маршрут продуман так, чтобы оставаться в международных водах или заходить в порты с максимально лояльным законодательством. Нынешний круиз: выход из Марселя через неделю, формально — частный чартер для группы коллекционеров. Маршрут проходит через западное Средиземноморье к Канарским островам, а затем трансатлантическим переходом к берегам Флориды. Весь рейс займёт две недели.       — И зачем такой маршрут? — спросил голос из темноты.       — Чтобы провести аукцион, который нельзя провести на земле, — Шмидт говорил четко, как отчитываясь перед советом директоров, сложил руки на груди от нервозности. — На борту будут собраны «очищенные» активы со всего мира: не только наши три картины из Цюриха. На судне, в нейтральных водах, состоятся закрытые торги. Покупатели — избранные. Те, кого ГИДРА считает потенциальными союзниками или которых хочет вовлечь в свои сети.       — Кто заказчик?       — Баронесса, — ответил Шмидт, и это слово повисло в воздухе тяжелым, отполированным камнем. — Во всяком случае, её титул всплывает на самом верхнем уровне переписки. Я не вникал. Я оценщик. Моя работа — провенанс, атрибуция, чистота сделки.       Питер медленно склонил голову набок. Белые линзы его маски сверлили Шмидта, будто пытаясь найти трещину в этом внезапно появившемся каменном фасаде.       Впервые слышит эту кличку так просто, ведь даже знание, кто был в составе лидеров, было чрезвычайно редким явлением. Всего их было несколько: Лист, Банкир, Вольфганг, Шейх, Уайтхолл и сама Баронесса.       Уайтхолла Питер уже обезвредил, так что осталось пятеро. Война за место на троне была ускорена.       — Поэтому ты работаешь на нацистскую организацию? — его голос не повысился, но каждое слово обрело вес гильотины, холодной и безжалостной. — Зная, кому в итоге служат твои «безупречные» экспертизы?       Шмидт не дрогнул. Напротив, он выпрямился в кресле, и в его осанке появилась странная, почти аристократическая твердость. Страх никуда не делся — он застыл в его глазах, как лёд, — но поверх него возникло нечто иное: профессиональная гордость, оскорблённое достоинство ремесленника, которого обвиняют не в том преступлении.       — Я работаю на организацию, которая платит за мою экспертизу, — поправил он холодно. — «ГИДРА» — это бренд, подпольный синдикат с долгой историей и безупречным вкусом. Я видел знаки, да, но я художник фактов, а не политик. Мой мир — это краска, лак, холст и цепочка владения. Я очищаю искусство для истории, а для кого именно — вопрос второстепенный.       Он говорил с отстраненным высокомерием, и в этом была его жалкая правда и его гордыня. Он был не солдатом, а верховным жрецом в храме собственной компетентности, намеренно слепым ко всему, что лежало за его алтарем. Питер видел это. Это не оправдывало его, а делало опаснее.       — Как попасть на борт? — Паркер перешёл к главному, отсекая философию. Его голос снова стал инструментом — острым и безличным.       Шмидт, не отрывая взгляда от Питера, поднялся. Его движения были не механическими, а ритуальными. Он подошёл к стене, где висела ничем не примечательная акварель швейцарского пейзажа. Картина была на подвесах. Твердой рукой он снял её, обнажив гладкую стальную поверхность встроенного сейфа. Его пальцы уверенно пробежали по клавиатуре, вводя код — дата рождения его покойной матери, как мимоходом отметил для себя Питер. Раздался тихий, влажный щелчок пневматического замка. Дверца отъехала.       Внутри, на чёрной бархатной подложке, лежал артефакт. Тонкая пластина из матового, тусклого золота, размером с визитную карточку, но втрое толще. На её поверхности не было ни гербов, ни надписей. Лишь абстрактный, гипнотически сложный узор, напоминавший то ли кристаллическую решётку, то ли лабиринт. Лишь приглядевшись, можно было понять, что это микроскопический кьюар-код, выгравированный с точностью, недоступной обычным лазерам. Его линии были тоньше человеческого волоса.       — Это приглашение, — сказал Шмидт, не протягивая его сразу, а держа на ладони, как демонстрируя трофей. — Одноразовое и именное. Без него вас расстреляют на подходе к катеру. И даже с ним, удастся ли вам им воспользоваться — большой вопрос.       Питер взял пластину. Она была холодной и невероятно тяжелой для своего размера. Он просканировал кьюар-код. Перед глазами возник текст.

      Достопочтенному господину Эриху Шмидту,

      Благодарим за вашу непревзойденную службу в подготовке сокровищ к их истинному предназначению. Ваша точность — наш краеугольный камень.

      Вас ожидает финальный акт симпозиума «Эпикур».

      Место сбора: Причал номер три, сектор «Харон», старый порт Марселя.

      Дата и время: Двадцать пятое октября. Прибытие — строго между одиннадцатью часами вечера и одиннадцатью тридцатью. Отплытие — в полночь. Опоздание недопустимо.

Важный протокол: Ваше приглашение допускает наличие одного личного гостя. Гость не будет участвовать в аукционе и должен быть представлен заранее. Для подтверждения состава вашей делегации и получения финальных, детализированных координат точки выхода в море, вам необходимо отправить электронное письмо с темой «Подтверждение для Эпикура» на указанный адрес электронной почты.

В письме укажите полное имя и паспортные данные вашего гостя.

С нетерпением ждем вашего прибытия, чтобы обсудить будущее, высеченное в вечности.

С уважением,

Комитет по Преемственности.

«В единстве — сила. В силе — порядок. В порядке — будущее».

      Питер опустил руку с карточкой. Информация отсканирована, сохранена, отправлена в память костюма и на серверы Щ.И.Т.а. Он посмотрел на Шмидта. Тот стоял прямо, его лицо было каменной маской, за которой кипели расчеты.       — Имена, — потребовал Паркер. — Кто именно из высшего эшелона будет присутствовать?       Шмидт покачал головой, и в этом жесте была не беспомощность, а констатация границ его знаний.       — Они не рассылают списки, — ответил он сухо. — Я знаю лишь, что аукционом будет руководить человек по кличке «Книжник». Он курирует все исторические и культурные активы ГИДРЫ. Встреча с ним — единственная причина, по которой я должен был быть на борту.       Питер кивнул. Этого было достаточно. Больше, чем достаточно.       — Завтра ты получишь инструкции, — голос парня, всё еще искаженный модулятором, звучал как констатация факта, он взял его ноутбук в руку, закрыв его. — А сейчас ты идёшь со мной.       Шмидт молча кивнул. Он был не сломанной оболочкой, а стратегом, принявшим болезненное, но необходимое тактическое отступление. Питер жестом приказал ему следовать. Они вышли из кабинета. Внизу, в холле, их ждало трое агентов «Дельты» — «Тень», «Клинок» и «Сова». Последняя была специалистом по фармакологии и смене внешности — женщина в темной одежде с медицинским кейсом.       Она достала из него инъектор — мощный, но безопасный седатив, который погрузит Шмидта в глубокий, похожий на кому сон на следующие двенадцать часов.       — Это необходимо для легенды, — без эмоций пояснила она, подходя к Шмидту. — Вы будете «доставлены» в частную клинику с симптомами острого сердечного приступа. Через несколько часов после поступления будет зафиксирована «клиническая смерть». После этого вас эвакуируют другим маршрутом.       Шмидт лишь холодно оценил инъектор взглядом, прежде чем подставить шею. Он не закрыл глаза. Через несколько секунд его тело, сохранившее прямую осанку, начало мягко оседать. Агенты быстро и ловко подхватили его.       — Эвакуационный транспорт в пяти минутах, — доложил «Клинок». — Маршрут проложен через три запасных точки. Его жена?       — Останется спать до утра, — сказал Питер. — Она ничего не слышала и не видела.       План был в действии. Смерть Эриха Шмидта должна была выглядеть естественно и трагично — несчастный случай с перегруженным стрессом человеком накануне важного события. Это давало им время и не поднимало тревогу у ГИДРЫ.       Питер вышел из особняка тем же путем, что и вошел. На улице его ждал «Тишина», уже упаковавший оборудование. Они погрузились в микроавтобус, Шмидта уложили на сиденье, закрепив ремнями. Машина бесшумно тронулась с места, растворившись в швейцарской ночи.

***

      Воздух в подземной базе Щ.И.Т.а под Цюрихом был прохладным, с едва уловимым шлейфом старой пыли, которую не мог победить даже мощнейший фильтрационный комплекс. Питер сидел в полупустом оперативном зале, прижатый к углу огромного стола из матового черного композита. На нем был новый спортивный костюм — темно-серый, купленный на те самые выданные пятьсот франков «на первое обустройство». Ткань была немного колючей и неприятно шуршала при каждом движении. После ликвидации его старой квартиры-наблюдательного пункта на Бернштрассе он, как и несколько других «активных» агентов, был переведен на казарменное положение в это бетонное бункер-убежище. Здесь не было окон, лишь сменяющие друг друга циклы искусственного света, имитирующие день и ночь, и постоянный гул вентиляции, похожий на дыхание спящего механического зверя.       Перед ним на огромном изогнутом экране тускло светились два параллельных потока данных. Слева — расшифрованные файлы с ноутбука Шмидта: списки картин, цифровые сертификаты подлинности, цепочки владения, уходящие в туман довоенных лет и заканчивающиеся на подставных фирмах в Либерии. Справа — рассекреченные данные с флешки Фроста, ведь теперь с ключами Шмидта информация была, как на ладони. Данные Эриха были интереснее — фрагменты переписки, зашифрованные маршруты доставки, упоминания «портов приписки» и «отгрузки особого груза». Они стыковались, как половинки разорванной карты, но ключевой кусок — конечный пункт «особого груза» — всё еще отсутствовал.       Питер зажал в зубах пластмассовую трубочку от картонного стакана с энергетическим напитком, который щедро закупался для дежурных смен. Напиток был отвратительно сладким и химическим на вкус, но кофеин делал свое дело. Он уже разжевал кончик трубочки в бесформенную лепешку, машинально перекатывая ее языком. Нога под столом нервно подрагивала, отбивая бешеный, неслышный ритм. Большой палец бил по бедру в такт мыслям, которые метались между строчками кода.       Отправлено из Марселя. Получено в Цюрихе. Три полотна, флешка с данными для Шмидта. Провенанс, аукцион, отмывка. Конечный пункт... «Эпикур». Но где корабль сейчас? Где он будет? Только координаты в море. Только после подтверждения гостя.       Он переключил вид, вызвав сканированное изображение той самой золотой пластины. Узор кьюар-кода под увеличением превращался в гипнотический лабиринт. Его пальцы пролетели по сенсорной панели, запуская фоновый алгоритм сравнения. База Щ.И.Т.а искала аналогичные графические шифры в архивах. Пока — тишина.       В зал вошел один из техников. Молодой парень с уставшим лицом и в очках с толстыми линзами. Он молча кивнул Питеру, прошел к своему терминалу в другом конце зала и уткнулся в монитор, на котором бежали строки какого-то низкоуровневого кода. Тишина снова сгустилась, нарушаемая только щелчками клавиатуры и навязчивым гулом систем.       Питер откинулся на спинку кресла, задирая голову к потолку, зашитому перфорированными панелями. Оттуда на него смотрели безликие глаза камер наблюдения. Он снова поймал себя на том, что жует трубочку, и с отвращением вынул ее изо рта, бросив на стол рядом с полупустым стаканом. Конденсат с картона образовал на композитной столешнице мутное мокрое кольцо.       «Тихо, очень тихо...», — закусил губу, подумав. «Почему со мной не связываются?», — сложил руки на груди, и ткань шумно сложилась на них, положил ногу на ногу и расслабил спину, стул скрипнул под этим движением.       Аукцион разрешили провести, Шмидта не «убили» после полученной информации. Но было и так понятно, что его не похоронят, ведь у него был пропуск не просто на корабль, а и на аукцион, а если накинуть на себя его личину, можно очень успешно проникнуть внутрь.       Паркер решил уже, что эту роль передадут именно ему, но подтверждения не было.       С миссией со Шмидтом прошло два дня, а новых инструкций выдано не было, просто сообщением было приказано найти убежище и ждать новых указаний, но когда времени и так ничтожно мало, то такое затишье было подозрительно невыгодным.       «Может, и так очевидно, что я возьму на себя его роль, что просто предпочитают не поднимать лишнюю шумиху...», — Питер просматривал папки, отрешенно думая, когда вчитывался в текст.       Ровный, монотонный гул систем был внезапно нарушен тихим, но настойчивым трезвоном, исходившим от его терминала. На черном экране в углу всплыло уведомление о входящем защищенном вызове. Питер вздрогнул от неожиданности, сбившись с ритма постукивающего пальца. Он выпрямился, машинально провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость, и принял вызов.       Экран погас на секунду, а затем засветился.       Вместо строк кода появилось изображение Ника Фьюри. Директор сидел не в своем кабинете, а в затемненной комнате, которую Питер не узнал. Свет падал только на его лицо, подчеркивая резкие морщины и непроницаемый взгляд единственного глаза.       — Питер, — голос Фьюри был ровным, без предисловий. Парень удивился видеть его, ведь почти не связывались и не контактировали, так как его прошлые миссии не были связаны с ГИДРОЙ, но теперь, когда вновь напали на их след, то директор появлялся настойчиво. — Занят?       — А... — опустил взгляд на пожеванную трубочку. — Просматриваю данные сам. Мне не отправили отчетность по Шмидту и «Эпикуру».       — Это потому, что план поменялся, — продолжил Фьюри, доставая из папки несколько фотографий. — Но его роль в этой партии сыграна. «Эпикур» состоится, мы уже подтвердили его участие от его имени.       Питер почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. «Значит, приглашение всё-таки будет использовано». Он медленно кивнул, ожидая продолжения.       — Получили данные с параллельных аукционов. Схема та же, — Фьюри повернул голову, его взгляд будто буравил Паркера через экран. — Теперь картина ясна. «Эпикур» — это главная финансовая воронка Баронессы на этот цикл. Она — конечный бенефициар. Все вырученные средства должны были легализоваться через её фонды, чтобы профинансировать следующий этап её плана. Она хочет возглавить ГИДРУ, а для этого нужны средства.       Он сделал паузу, дав словам улечься.       — На борту есть хранилище, которое будут открывать во время торгов. Бронированное, с отдельным контуром питания. Там находится портативный квантовый накопитель, так называемый «Куб». В нем — не просто бухгалтерия. Это главная книга, в ней все транзакции, все конечные бенефициары, каналы вывода, пароли от счетов. Ключ ко всей финансовой сети этой фракции ГИДРЫ.       Питер медленно кивнул, мысленно уже прокладывая маршруты, оценивая системы безопасности. Украсть аппаратную часть с закрытого аукциона на яхте — задача на порядок сложнее, чем просто лазать в вентиляции и слушать разговоры.       — Поэтому, — продолжил Фьюри, — роль Шмидта отходит на второй план. Его приглашение мы передаем другому агенту. Ему нужно будет быть в центре зала, на аукционе. Он не сможет незаметно исчезнуть и вскрыть хранилище.       «Значит, вскрывать хранилище прикажут мне...», — Питер подпер лоб, слегка хмурясь. Понимал, что ему дают новое не легкое задание.       Но оставался главный вопрос. Если он не Шмидт, то как он вообще окажется на борту? Фьюри, будто поймав его мысль на лету, произнёс с каменным выражением лица:       — Ты попадешь туда другим путем, ведь ты не можешь быть в одном и том же месте дважды. На «Эпикуре» будет происходить вербовка новых членов, так что приглашения были отправлены массово. Одно из таких было адресовано и Старку.       Питер замер. Он не ослышался.       — После всего этого бардака с Карсоном, после чистки, Старк де-факто стал одним из ключевых советников по безопасности Щ.И.Т.а. И огромной медийной фигурой. Для ГИДРЫ он — лакомый кусок. Вербовать изнутри, предлагая схемы отмыва для его фондов, доступ к технологиям, влияние — их любимая тактика.       — Вы же не позволите ему всерьёз... — начал Питер, но Фьюри его оборвал.       — Он уже согласился.       «Твою мать», — Паркер еле сдержался, чтобы не сматериться, он смотрел с абсолютно каменным лицом на Фьюри и не мог переварить сказанное.       — Под нашим полным контролем есть шанс вывести на чистую воду их вербовщиков и записать весь процесс. Но его основная роль сейчас — другая,— Фьюри посмотрел на Питера прямо. — Он будет твоим прикрытием. Пока всё внимание приковано к нему, ты сделаешь свою работу. Ты отправишься на «Эпикур» как его «плюс один». Сопровождающий личный помощник.       — Вы же знаете моё отношение к ним, к нему, — Паркер сжал кулак на столе, и трубочка сложилась в двое. — Я не хочу. Против. Я отказываюсь.       Питер видеть не хотел Старка. Этого Старка. Эту Наташу. Никого.       Пожалуйста.       — Питер, — резко. — Договор.       Тогда, три года назад, в первый день его осознания себя, в две тысячи одиннадцатом году, в семнадцать лет, они заключили «Договор». Он и держал их союз нерушимым и скрепленным.       Причина, почему он вообще ввязался в это болото с ГИДРОЙ.       «— Директор Фьюри, давайте заключим Договор, — его собственный голос, хриплый, прозвучал чуждо, даже в его собственной голове. Он протянул руку — ту самую, что только что смяла стальную стену на Хеликэрриере, когда он разозлился на Тора.       — О чем ты? — Фьюри стоял, скрестив руки. В его позе читалось скептическое напряжение, привычная броня контроля.       Тот Питер был другим. Желторотым. Разрушенным изнутри, но полным слепой, отчаянной решимости.       — Отдайте мне перчатку, — кивнул он, не опуская руки. В его карих глазах, красных от слёз и усталости, горела не звезда надежды, а холодное пламя мести и тому пути, который он уже проложил в свое проклятое будущее.       — С чего бы? Ты сам говорил, что это оружие, которое спасет мир.       — У вас уже есть комплект камней.       — Но он в конце концов окажется у врага, — Фьюри вздернул подбородок. — Поэтому ты сюда и попал. Почему я должен отдавать тебе перчатку?       — Я могу помочь сделать так, что она вам не понадобится.       — Каким способом?       — Я знаю, что произойдет, — Питер выпрямил спину. Чтобы взвалить на себя очередной камень, нужно прямо держать голову. — И я помогу предотвратить ошибки, что привели меня сюда.       — Например? — в единственном глазу директора мелькнул острый, хищный интерес. Паркер перевёл взгляд на окно, за которым Тор сидел на койке, беззвучно изучая свою обгоревшую руку.       — Тессеракт. Отдайте куб ему, — Питер кивнул в сторону асагардца через стекло.       Фьюри проследил за его взглядом, бровь дёрнулась.       — Артефакт нужен Таносу. Он придёт за ним и попытается уничтожить Нью-Йорк, — слова вырывались тяжело, будто против его воли. — Потом вы сами отдадите куб Тору, но будет уже поздно. Нужно отстрочить его появление здесь.       Он замолчал, переводя взгляд с Фьюри на бога за стеклом.       — Хорошо, — наконец кивнул директор. — Я отдам его. Это первый пункт. А дальше? Этого мало.       — Я уничтожу ГИДРУ раньше, чем она уничтожит Щ.И.Т., — Питер нажал на самую болезненную точку.       Фьюри встрепенулся.       — Каким образом?       Парень опустил взгляд.       — У меня достаточно сил для этого, — сглотнул он. Либо всё, либо ничего.       — Врёшь. Посмотри на себя.       И он посмотрел. Со стороны: слезящиеся красные глаза, детское лицо в синяках и ссадинах, трясущиеся руки, жалкая медицинская роба. Под ней — голый, ничтожный, сломанный пацан.       — Я буду не один, — выдавил он. — Мстители. Вы же их хотите?       — Да.       — Я один из них. Я знаю, кто войдет в команду и к каким итогам это приведёт. Я помогу.       Долгая пауза повисла в воздухе, насыщенная недоверием и безвыходностью.       — Отлично. Колсон — свидетель, — Фьюри указал большим пальцем за спину на другого мужчину, что наблюдал за их разговором. — Договорились.       Паркер должен встать на тропу войны против ГИДРЫ, защищая Щ.И.Т., так же тот обязуется помочь Нику собрать команду Мстителей и, если того потребует ситуация, вмешаться, чтобы не привести план к краху.       Директор, сам того не понимая, согласился на полное доверие Паркеру, увидев в маленьком мальчишке ни грамма лжи и цинизма, но он забыл о том, что дети со временем вырастают.       Подобрав с леса беспризорного щенка, тот вырос в волка, и вскоре его нужно будет кормить с расстояния, чтобы тот от голода не разорвал его.       Ник же после исполнения отдаст камни и перчатку Питеру, как разменную монету. Жизнь Щ.И.Т.а за жизни семи Вселенных — ещё никогда она не стоила так дорого.       — Но, — Фьюри сжал его руку с стальной силой, — если ты провалишься, то тебя я слушать не стану.       — Я это прекрасно понимаю.       Они разорвали рукопожатие. Выбора у них обоих не было. Ни тогда, ни сейчас.»       Питер напряг брови, сложив губы в тонкую полосу. В воздухе словно зависло эхо того давнего рукопожатия — холодного, липкого, пропитанного запахом отчаяния и страха. Договор. Это слово всегда произносилось Фьюри с одинаковой, неумолимой интонацией. Оно не оставляло пространства для споров.       — Что угодно, но только не со Старком, — мотает головой. — «Плюс один» Шмидта? «Плюс один» еще кого-то?       — «Плюс один» у Шмидта была его жена, — выдох, и не прекращал напор. — А если со Старком что-то случится? — Фьюри в жесте рассказчика поднял руки и взмахнул ими в экран. — Ты ведь понимаешь, что нельзя отпускать его в логово без защиты. А в тебе я уверен, ведь ты понимаешь его ценность в этом мире и достаточно силён, чтобы вывести его оттуда.       «Да ничего с ним не случится, «Экстремис» восстановит его, даже если ему сердце вырвать...», — но сказать это не мог. Прикрыл глаза от несправедливости и ловушки, в которую сам же и попал.       — Тебе не нужно с ним контактировать, ведь ты будешь его тенью. Твоя задача выкрасть бухгалтерию, не попасть под подозрение и не дать убить Старка, — голос Фьюри был плоским, как лезвие. — Я не спрашиваю, нравится тебе это или нет, Паркер. Это приказ или мы разрываем Договор.       Питер выдохнул, поднимая глаза в потолок, и откинул спину на спинку стула.              — Вы... М... — приложил пальцы к переносице, гудя от невысказанных слов, которые и не сможет из себя выдавить из-за их секретности. — Хорошо.       Сглотнул и открыл глаза, смотря на него со стальным, непроницаемым взглядом.       — Да. Договор, — кивает и сжимает челюсть.       Он потерпит. Будет терпеть.       «Терпи, Питер», — шепот Наташи из воспоминаний. «Всё будет хорошо».       ГИДРЕ нужны были союзники. Старк был идеальной мишенью. А он, Питер, был идеальной тенью, чтобы пробраться за кулисы их театра.       — Договор, — подтвердил Фьюри, и в его голосе прозвучала последняя нота, завершающая разговор. Не одобрение, не благодарность. Констатация. — Всё необходимое уже в пути. Легенда, документы, снаряжение для вскрытия хранилища. Ты встретишься со Старком в Марселе, за два часа до отплытия.       — Нужна ли мне легенда в этом случае? — прикусывает щеку изнутри, вливаясь в мыслительный процесс. — Моя собственная личность и так искусственна, а мы должны светить мной, чтобы потом воспользоваться этим, как приманкой, когда придёт время.       Фьюри замолк.       — Ты уверен? У меня не было плана высовывать тебя сейчас, ведь отвлекать должен в данный момент Старк.        — А потом? — поднял бровь. — Он же не согласится на вербовку, а уже и так узнает слишком много, если будет на аукционе. Опасно, ведь на него могут объявить охоту.       Фьюри оценивающе молчал несколько секунд, его единственный глаз изучал Питера через экран.       — Ты хочешь работать под своим текущим прикрытием? — уточнил он. — «Питер Паркер», независимый ученый-консультант по безопасности с размытым прошлым? Это риск.       — Все, кто приближен к Старку, будут изучены тщательнее, — парировал Питер, его мысли теперь работали быстро, преодолевая первоначальное отвращение, — Моя легенда чище, чем любая другая, которую вы наклеите на меня за сутки. И я тоже, как и Старк, работаю на Щ.И.Т. официально через «Горизонт», так что я такой же претендент на вербовку.       Он сделал паузу, позволяя Фьюри додумать мысль.       — Ты хочешь быть второй приманкой, — констатировал директор, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно похожее на уважение к дерзости.       — Да, вводим в игру раньше, —выдохнул Питер. — Старк откажет, и у них будет вариант подойти ко мне, а не убивать Тони. А если предложат мне стать агентом ГИДРЫ, то я соглашусь.       Долгая пауза.       — Хорошо, — наконец сказал Фьюри. — Работай под своим текущим «Паркером». Документы подгоним. Но твоя основная задача неизменна: «Куб». Вербовочные игры — вторичны. И если что-то пойдёт не так...       — Я знаю, — перебил его Питер, голос снова стал плоским, лишенным эмоций. — Я прикрою его и выполню миссию.       — Отлично, — кивок и легкая улыбка уголком губы. — «Эпикур» через четыре дня. Будь сильным.       Последнюю фразу сказал по-отцовски, будто давал реальный, чистосердечный совет. Но это никак не подслащало горсть соли, брошенную ему в душу.       — Знаю, — лишенное эмоций лицо.       И отключил связь.       Питер выдохнул в ладони, оттолкнулся ногами от стола, откатился на стуле и, расслабившись, соскользнул вниз, почти улёгшись.       «Какой ужас...», — дышал, закрыв глаза, — «Я в дерьме».       «И если что-то пойдёт не так...»       Он не мог позволить себе роскошь страдать. Страдание было для того Питера, семнадцатилетнего, раздавленного горем и ответственностью. Этот Питер должен был действовать. Он согласился. Подписался под этим всем своим прошлым, настоящим и, похоже, будущим.       На терминале парня всплыло уведомление — короткое, безликое: «Доступ предоставлен. Репозиторий: «Эпикур». Облако». Он щёлкнул по нему.       Экран заполнился структурированным досье. Информация о Баронессе была уже не сухой справкой, а живым, дышащим портретом врага, дополненным свежими перехватами.       «Баронесса» — кодовое имя. Настоящее имя: Хельга Синклер. Потомственная аристократка, чья семья веками правила одним из микрогосударств в Альпах, ныне поглощенных Швейцарией. Филантроп, меценат, владелица сети фармацевтических лабораторий и фондов, спонсирующих археологические экспедиции по всему миру. И, по данным Щ.И.Т.а, одна из «хранительниц» возрождающейся ГИДРЫ, отвечающая за финансы и рекрутирование элиты. Именно она, используя свои фонды, была конечным бенефициаром схемы. А деньги с аукциона должны были осесть в её «благотворительных» организациях, чтобы финансировать следующую фазу — битва за трон с другими претендентами.       Фото показывало женщину лет шестидесяти, с безупречной осанкой, седыми волосами, уложенными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, в которых читался ледяной, нечеловеческий интеллект.       Хранилище на «Эпикуре» — это не просто сейф. Это капсула с автономным питанием, температурным контролем и системой мгновенного криптографического стирания данных при любой попытке несанкционированного вскрытия или перемещения за пределы зоны, заданной внутренними датчиками. Взломать его на месте — невозможно. Нужно извлечь физически, не активировав датчики перемещения, и доставить в спецлабораторию Щ.И.Т.а, где система стирания будет подавлена в контролируемой среде.       Питер откинулся назад, втиснув новый кусок пазла в уже сложившуюся картину. Задача усложнилась. Украсть нужно было не просто коробочку. Нужно было похитить саму нервную систему финансовой империи Баронессы, при этом не дав ей понять, что её украли, пока они не смогут её вскрыть. И всё это — находясь в плавучем укреплённом пункте, полном врагов, и при этом притворяясь невзрачным спутником самого Тони Старка.       Как выглядит «Куб» — неизвестно. Но это не просто бухгалтерская база данных. «Куб» — это главный реестр, в котором были карты всех офшорных счетов, имена конечных бенефициаров и история всех транзакций.       Питера тяготило даже не то, что ему дали задание украсть самую ценную вещь в логове врага, а то, что он должен будет провести минимум несколько суток вместе со Старком, которого терпеть не мог.       И после их последней встречи у Тони будут вполне логичные вопросы, ведь Питера он знает, как ученого, а не как агента Щ.И.Т.а. Эта новая грань не вписывалась в картину мира Старка, и его острый, подозрительный ум, усиленный сывороткой, наверняка начнёт искать в ней трещины.