Каникулы на обочине

— М-морти, быстрей, давай быстрей, шевели своим задом, нас ведь сейчас убьют!.. — Р-рик, отстань, это всё ты виноват, что портальная пушка разрядилась!.. Они бегут изо всех сил, перепрыгивая с камня на камень, пока скалы под их ногами крошатся, превращаясь в песок. Чуть не срываются в пропасть, но не выпускают того, за чем гонятся монстры, бегущие по пятам, желающие вернуть себе украденное у них. Швыряют друг другу визжащий, едва покрытый шерстью, но уже оснащённый двумя рядами пока ещё бестолково щёлкающих зубов неразумный комок плоти. Птиц ждёт их, как и было условлено, у корабля с пушкой наготове, несколькими точными выстрелами сбивает монстров с ног, и те катятся в бездну, отчаянно цепляясь когтями за слишком мягкую породу. Прыгает за штурвал, дождавшись, когда они заберутся в корабль, задраивает вход и изо всех сил врезает по газам. — Ещё бы немножко, и твои кости валялись бы на дне ущелья, тупица, — ворчит Рик сквозь зубы, стягивая прочной веревкой конечности маленького чудовища. Еле переводя дух, оборванный и исцарапанный Морти огрызается: — Да... да если бы не я, тебе бы только мечтать оставалось о шкуре этой твари, мудак!.. — Заткнитесь, вы оба, — мрачно командует Птиц, не отрывающий взгляда от происходящего за окном, сурово сдвинувший свои птичьи брови. Обменявшись тычками, они замолкают, отодвигаясь каждый в свой угол. Хорошенько связав добычу, Рик пренебрежительно швыряет её на колени Морти и уходит на сиденье по правую руку от капитана. Космос мигает вокруг разноцветными огнями, корабль Птица неторопливо везёт их к Земле. Рик, довольный удачей, достаёт флягу и жадно хлебает бухло, Птичья Личность недовольно косится, но молчит — не в его правилах пилить мозги нравоучениями. Бросив хмурый взгляд на заднее сиденье, где Морти сопит в отключке, Птиц спрашивает ворчливо: — Не надоело тебе, Индиана Джонс грёбаный? Рик молчит, уставясь в окно, потом широко ухмыляется: — Э-ээ-то, это сын короля, Птиц, они мне за него, знаешь, сколько отвалят! А ещё можно подкинуть его их соседям и развязать космическую войну... Как тогда, в девяносто пятом, не говори,что не было круто!.. — Тогда мы боролись за справедливость... и бежали от наказания. А сейчас... сейчас мы просто как два заигравшихся подростка, которым пора в школу, а они не могут отложить в сторону геймпад. — Пфф, — фыркает Рик презрительно. — Двадцать лет назад ты говорил, что лучше быть террористом, чем тянуть унылую лямку среди наших с тобой сограждан. Что, хочешь вернуться? Небось, скучаешь по своей работе... Господин архитектор. — Да пора уже вернуться, Рик. Мы... слишком заигрались. А там всё серьёзно. Там всё по-настоящему. Ради великой цели, Рик, а не ради однодневного, нет, одномоментного счастья, которое так ценят эти отсталые цивилизации... Рик молчит. Звёзды подмигивают ему, а водка, плещущаяся на дне фляги, шепчет: ложись и спи, чувак, возвращайся назад, подвинь пиздюка и дрыхни, пока не проспишься. Но он никуда не идёт, сидит рядом с другом, видимо, что-то подсказывает ему, что не стоит бежать от ответа, как он привык делать при попытке других вовлечь его в серьёзный разговор. — Это всё из-за него? Из-за этого... щенка? — Птиц кивает в сторону заднего сиденья, и Рик переводит на него ничего не выражающий взгляд. — Торчишь в этой нелепой, доисторической Галактике лишние несколько лет из-за него? Хотя три года назад сам говорил мне, что заебался страдать хернёй и хочешь вернуться, извиниться перед Главным... Рик раздражённо дёргает головой: — Да нахуй Главн... Птич предостерегающе шикает, и Рик замолкает, не закончив слово. — Ты вообще помнишь, сколько ему лет? Рик с досадой отворачивается к окну, цедит сквозь зубы: — Ну... двенадцать? Или двадцать два? Какая хуй разница, я не помню... Птиц сокрушённо вздыхает, переводит корабль на автопилот и, повернувшись к другу, говорит ему медленно, будто уговаривая непослушного ребёнка. — Во-первых, разница просто охуеть какая — на этой планете и в этой Галактике. Ему шестнадцать, Рик, и он всего лишь ребёнок. А во-вторых... ты прекрасно знаешь сам, что, даже будь ему сорок два, или сто два, он всё равно щенок по сравнению с тобой, старый кусок говна. Учитывая то, что эти куски мяса теряют память о прошлых жизнях, перерождаясь, — он просто младенец, едва вылезший из яслей. Сколько тебе по местным меркам? Пятьсот тысяч, миллион?.. — Да что ты... что пристал ко мне с этой хуйнёй, с этими цифрами дурацкими?.. — брызгая слюной и отмахиваясь, брюзжит Рик. — А то, что ты — безответственный мудила и старый эгоист, ради каких-то извращённых удовольствий рискующий своей жизнью, моей работой и... нервной системой этого маленького паршивца. Я, блять, не спрашиваю, чего ты в нём нашел, я перестал удивляться после того стадиона с жирафами... Я просто спрашиваю тебя — ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что может случиться? К чему всё это может привести?.. — Типа... типа меня посадят в тюрьму, что ли, ты это хочешь сказать, Птиц? — Санчез пьёт из фляги и хрипло хохочет. — Хочешь... хочешь напугать меня земной тюрьмой, серьёзно?.. — Да дело не в тюрьме... — Птиц явно еле держит себя в руках, чтобы не дать волю эмоциям и не разораться. — Ты, блядь, сам как ребёнок, ну ей-богу... Что будет, если он отошьёт тебя? Вырастет и поймёт, что страдал говном, теряя время рядом со старым мудаком-террористом. Он же сам не знает, чего хочет, ему ещё рано знать, даже догадываться, блядь, ещё рано. Сегодня он в тебя влюблён, а завтра — в какую-нибудь сисястую рыжуху! Или, скажем, в симпатичного однокурсника... Фляга в руке Рика, с треском сжатая сильными тонкими пальцами, превращается в бесформенный комок металла, отбрасывается на пол, провожаемая глухим матюгом. Птиц, проследив её полет, усмехается. — Ну вот. Опять убьёшь невинных людей? Хорошо, если обойдётся парой-тройкой человек, и ты не взорвёшь всю планету... или целую Галактику из-за какого-то несчастного пиздюка. Обломавшись, что тебе не дали. — Блядь, да при чём тут вообще секс, — ворчит старик, глядя в окно. — Ха, да я вижу, как ты пялишься на его задницу. Иногда смотрю на вас и думаю, что вот ещё немного, и ты залезешь к нему в трусы... извращенец. Постыдился бы. Мальчишка влюбился в тебя, старого идиота, как в героя, а ты... что ты можешь ему предложить? Да твоё тело помрёт через десять лет от старости. — Да я, блядь, новое сделаю. — И долго ты собираешься торчать в этих дурацких кремниево-углеродных мешках? Предаваться удовлетворению низменных телесных желаний и эгоцентрических амбиций в ущерб высочайшей цели всех цивилизаций — единству разума во Вселенной?.. Рик молчит, он похож на подростка, которого отчитывает мать, и который понимает, что она права, но так же понимает, что ни за что на свете не признает её правоту. Птиц качает головой. — Если он так тебе нужен... Возьми его с собой. Покажи ему наш мир. Раскрой ему Вселенную. Вдохнови его нашей целью, уверен, в нашей машине ему найдется место. — Блять, Птиц, ну что за ерунда? Тебя ночью в вербовщики, что ли, завербовали? Хватит нести эту напыщенную поебень. Раздражённо сопя, Санчез роется под сиденьями в поисках новой бутылки. — Э-ээ-то здесь круче меня никого нет. А там я сраный рабочий, строящий сраный телепатический канал между временами. Шестерёнка гигантского механизма, то и дело выходящая из строя — того и гляди, спишут в утиль и отправят на переплавку. — Потому что ты не видишь в этом смысла. Ты всегда во всём сомневался, даже в прописных истинах, о которых проповедует Главный. Может, этот невзрачный щенок поможет тебе найти этот смысл там, за сто миллиардов парсек от его Солнца? Может, он восхитится идеей нашего мира — коллективизацией разума — и примкнёт к нам. Будет вместе с нами строить Вселенную общего счастья... и тебя увлечёт. — А я, блять, на хуй не хочу, чтобы он куда-то там примыкал и чем-то там восхищался. Я на хую вертел это наше всеобщее счастье. Как по мне, оно давно уже протухло и смердит. Откуда ты знаешь, Птиц, что этот канал им для нашего счастья, а не для того, чтобы следить за нами? Бля буду, если Главный на досуге не путешествует по отсталым планетам, чтобы прикоснуться, как ты говоришь, к этим низменным удовольствиям, пообщаться с чем-то настоящим, отдохнуть от своих машинообразных подданных. Э-ээ-ти отсталые миры охуеть, какие наивные и тупые, и этот щенок — просто классический образец. Их приземлённое счастье кажется нам жалким и примитивным, их поиски смысла жизни сопровождаются феерическими проёбами... И наблюдать за этим, чёрт меня раздери, намного прикольнее, чем строить ебучий телепатический канал уже хуеву тысячу лет. Построим, и что дальше? Начнем строить портал в будущее? Скука... А эти... как их там... — Рик хмурит лоб, в очередной раз забыв слово. — Люди, — услужливо подсказывает Птиц. — А, да, лю-ди... такие бестолочи: мечутся, творят хуйню, путаются сами и путают друг друга. У этого пиздёныша есть то, чего у меня никогда не будет. Его наивность и порядочность... Его восторг, когда он видит что-то новое, и страх, когда он убегает от чудовищ... Его переживания за участь близких людей. Уважение к чужой жизни. Жажда справедливости. Стремление прийти на помощь тому, кто кажется ему беспомощным, вступиться за слабого. Ты бы знал, что он меня заставлял сделать. Помогать каким-то сказочным гномам-имбецилам, королём которых в результате оказался педофил... Спасать жизнь узурпатору миров, случайно угробив по дороге кучу невинного народу... тупица, блядь. Он так пытается быть хорошим и так восхитительно лажает при этом, это просто неописуемо. Рик усмехается, глядя в окно. Птиц усмехается, глядя на друга. — Короче, абсолютная посредственность и нерациональность... Ты влюбился и ты слеп, видишь то, что хочешь видеть. Он же, по сути, двенадцатого пола — из тех, кто предназначен исключительно для оплодотворения, и чьи мысли и эмоции крутятся исключительно возле этой функции. — Тем ценнее всё то, что возникает в их мозгах помимо этого. Все, что просчитывает и анализирует наша встроенная в разум программа, в их органических мозгах возникает спонтанно, как огонь, вспыхивающий от случайной искры, и неизвестно, потухнет он, согреет кого-то или превратится в уничтожающий пожар. И всё это исчезнет, Птиц, если он узнает, что физическое существование — полнейшая бессмыслица, не имеющая никакого значения. Пускай нахуй идёт счастье напыщенных идиотов с Интеграла и их рафинированный, лишенный эмоций смысл жизни. Я хочу, чтобы он был счастлив, чтобы он считал себя нужным, а свою жизнь охуенной. — И сосал твой человеческий член, извращенец? Они смотрят друг другу в глаза, будто впервые заговорив о чем-то настолько откровенном. Прищурившись и кривя губы в ухмылке, Рик спрашивает без тени ехидства: — А тебе самому не хотелось бы, что ли? Чтобы тебя соблазняли не ради того, чтобы спасти свою жизнь или из корысти, а искренне желая понравиться?.. Рик бросает взгляд на звёзды, что только для обычных людей — источники света и тепла, а для тех, кто бластер держать научился раньше, чем ложку — будто точки лазерных прицелов, от которых бесполезно прятаться в темноте. — Он, блять, мной восхищается. Ты бы видел его глаза, когда мне удается увернуться от астероида, или изобрести какую-нибудь хренотень, стреляющую вакуумом... И, несмотря на всю свою тупость, он не боится меня. Не боится сказать мне, что я мудак, обозвать убийцей, алкашом. Ему даже в голову не приходит подлизываться ко мне, несмотря на то, что я одним щелчком пальца могу котлету из него сделать. Ты видел где-нибудь ещё такое?.. В пизду Интеграл, Птиц, я остаюсь. — Ладно, делай, что хочешь. А я возвращаюсь. И тебе рекомендую. — Блядь, да меня пришьют за дезертирство, Птиц, о чем ты во-оо-бще... Я бунтарь и отступник, сор сора земли. — Я попрошу за тебя, Ф-15. Они много времени потеряют, если я откажусь служить им... — Не надо, — Рик перебивает, и Птицу ясно, что у него давно уже всё решено. — Мы хорошо повеселились, друг. Охуенные вышли каникулы, Д-503. Возвращайся и покажи им... ударные темпы роста, — конечно же, он и не старается сдержать ехидство. — Рик... Та сучка из старшей школы, которая залезла ко мне в штаны на твоей вечеринке... Тэмми... Она агент федеральной полиции. Хочет на свадьбе устроить облаву. Повязать нас с тобой и заодно всех, кто у них в списках. — Блядь... Вот сучка. Грохнем её? — Рик, я завязываю с этим дерьмом. Правительство Федерации — не те, с кем стоит связываться, если хочешь вернуться на Интеграл. У Главного с ними договор... — Да знаю я... блядь, — Рик досадливо морщится. — Что ты планируешь? — Дождаться перестрелки, дать им подстрелить моё тело и свалить. А ты? Советую предупредить родственников твоего пиздёныша. Это же лучшая подружка его сестры, если не ошибаюсь. — Ха, ну уж нет. Упускать такой шанс? Да я устрою им многосерийный, блять, боевик. Пускай пацан поволнуется. Может, даже решит меня спасти... Как в этих его говнофильмах о героях, блядь. Глаза старика блестят то ли от воодушевления, связанного с только что родившимся безумным планом, то ли от литров выпитого бухла. — Ты же можешь просто... телепатически приказать ему, и он сделает всё, что приходит в твою больную голову. Зачем такие сложности? — Так интереснее. Когда само, понимаешь? Эта краска на лице, эти сомнения... Ты бы знал, как он мучается, ведь он влюблён в своего дедушку и хочет секса с ним. Боится, что я замечу и отругаю его, или брошу, или убью — и одновременно хочет признаться. Считает себя порочным, неправильным, недостойным меня, прикинь? Эти чувства достойны места в музее. — Ты психопат, Рик. Используешь ребёнка для своих извращённых желаний. Признайся, тебе просто нравится причинять боль, точно так же, как и испытывать. Нравится порок, нравится секс, вся эта тупая физиология. Не наигрался в детстве? А все эти кинотеатры, аттракционы, все эти развлечения для тупых?.. Да ты погряз в массовой культуре со своим пиздюком. И в этих ваших... приключениях. Наслаждаешься его ощущениями? Или сам торчишь на всём этом? Продажа оружия, дурацкий риск ради моментного выброса адреналина. Выпивка... Нахуй тебе всё это?.. Ты можешь ощутить это, просто зайдя в сенсоротеку... — Впизду твои сенсоротеки. Тут всё искренне, чувак, всё реально, эмоции зашкаливают. У мальчишки самая интересная жизнь среди всех его соплеменников, и всё благодаря мне. — Не сомневаюсь. Ведь ты устраиваешь ему эти безумные трипы с погонями от монстров, космическими перестрелками, другими версиями себя... Вернее, бывшего хозяина твоего теперешнего тела, этого безумного алкаша-ученого. Подкинул им мегасемена, чтобы сделать их по-настоящему гениальными, и портальные пушки, чтобы могли сами собирать эти мегасемена — надо было, блядь, до такого додуматься! А если они напортачат и взорвут пару-тройку измерений? Кто будет отвечать? Ты? Сомневаюсь... Ты хоть объяснил ему, что, путешествуя между измерениями, мы нарушаем законы Вселенной, что приводит... Ну конечно, нет. Ты же сделал ему игрушку, его собственный, карманный мультимир. — Бля, Птиц, да я просто покопался в его мозгу, они просто переполнены всем этим фантастическим дерьмом. Он сам это придумал, поверь, а я только воссоздал в реальности всё, во что он так отчаянно готов был поверить. Путешествия во времени ему, например, неинтересны... — Я счастлив слышать это, Рик. Они смеются и дают друг другу пять. И одновременно вздрагивают от неожиданности, когда из темноты появляется маленькая фигурка и останавливается между ними, хлопая заспанными глазами. — Что такое Интеграл? — спрашивает Морти, разбуженный их слишком громким общением. Друзья ухмыляются, переглядываясь. Птиц хватает мальчика и сажает к себе на колени: корабль входит в пояс астероидов, его мотает в разные стороны, и стоять на полу просто опасно. — Много услышал? — спрашивает Рик, насмешливо глядя на маленького шпиона. — Нее.. неа, — неуверенно тянет Морти, качая головой и боязливо глядя на того, кого считал своим дедом. — А что из этого понял? — Ну... эм... да почти ничего... кроме того, что у вас там какая-то антиутопия, настолько унылая, что тебе даже со мной интереснее. Рик снова смеётся, Птиц за спиной у мальчишки подмигивает ему и слегка обнимает пацана. Корабль идёт на посадку, садится, по нему теперь можно спокойно ходить, не опасаясь падения, но Птиц и не думает отпускать парня, напротив, прижимает его к себе. Говорит ему на ухо, не сводя глаз с вмиг ставшего напряжённым лица своего друга: — Ты маленький засранец, из-за тебя мой друг сошёл с ума и хочет предать свою родину... и меня. Как считаешь, если я придушу тебя сейчас, это поможет ему прийти в себя и вспомнить, кем он на самом деле является?.. Бластер появляется в руке Рика прежде, чем Морти успевает понять, что ему сказали. — Убери свои руки от мальчишки, Птиц, иначе пожалеешь! — рычит Рик, направляя пушку на друга. — Иррациональные привязанности делают тебя нервным, Рик, — говорит Птиц спокойно. — Тебе нужно успокоиться, вернуться домой, а его пришить к чёртовой матери, чтоб не мешал. — Я тебе сейчас мозг вышибу!.. — Кто кому вышибет, — Птиц достаёт бластер и направляет на Рика. Морти соскакивает с колен Птица, загораживает Рика собой. — Не надо, не ссорьтесь, пожалуйста!.. В-вы же друзья... Это из-за меня? Н-не надо, пожалуйста! Он... он хороший, не убивай его, Птичья Личность!.. Рик и Птиц молча переглядываются и убирают оружие. Убеждённый сценой, которую сам же и разыграл, Птиц вздыхает, смиряясь. — Вам надо поговорить. Птичья Личность встаёт, стараясь не задеть никого своими широкими крыльями. — Я вас оставлю. Птиц выходит из корабля, отходит на пару метров, не удерживается и поворачивает голову назад. Через стекло видит, как они разговаривают — Морти стоит вплотную к деду, сидящему боком на кресле, поместившись между его ногами. Рик роняет голову ему на грудь, и мальчик гладит его по волосам, прижимает к себе, а затем целует, обхватив его лицо руками. Берёт его за руку и тянет на заднее сиденье. Птиц качает головой, по-прежнему пытаясь убедить самого себя в том, что не одобряет происходящее. Через полчаса, решив, что дал им достаточно времени, Птиц возвращается. Осторожно открывает дверь, убедившись, что внутри тихо, заходит. Рик сидит сзади с бутылкой, голова вновь уснувшего Морти лежит у него на коленях. — Что, монстр старый, добился своего? — хмыкает Птиц, окидывая взглядом эту картину. — Я просто... отсосал ему, и он заснул. Птиц вскидывает свои косматые брови, с трудом веря в подобную кротость своего друга. — Лапши на уши навешал? — Ну... умеренно. — Ха. Я и не сомневался. — Думает, что я обычный террорист из развитой цивилизации, скрывающийся от наказания, и готов всю жизнь убегать со мной. Рад, что я не его дедушка. Оказывается, он догадывался, представляешь. Видимо, его дед был ещё тот мудак. — Хуже тебя? Сложно представить, — не удерживается Птиц и любуется средним пальцем, который демонстрирует ему его друг. — Сказал... что любит меня на веки вечные. — Ого. Я впечатлён. А ты? — А чё я? Мне чё, нужна заноза в заднице? — Рик запрокидывает голову, осушая бутылку. — Сказал, что его мозговые волны идеальны, чтобы замаскировать мою гениальность, и что он лучший человеческий щит. — Мудила. Друзья ржут, затем Птиц чешет в затылке и спрашивает: — Что дальше? — Не знаю. Хочу быть рядом, хотя бы пока он существует. — А потом? Рик молча пожимает плечами, осторожно проводя рукой по спутанным каштановым волосам, он сидит в одной позе уже невесть сколько, но, кажется, просидит ещё хоть до утра, лишь бы не тревожить чужой сон. — Буду с ним всю дорогу. Буду ловить его в каждом перерождении. — Ты рехнулся? Им тысячи лет до осознания того, что разум бессмертен, Рик, они перебьют друг друга в ядерных войнах и возродятся ещё тысячу раз, пока не поймут... Где гарантия, что он не пошлет тебя нахуй, переродившись в очередной раз? Нахуй тебе это? Почему нельзя просто взять и... блядь, открыть ему нашу реальность, как Главный делает, когда находит очередного гениального Архитектора на просторах Вселенной? — Не знаю. Может, потому, что он прекрасен в своей наивности. Это круче, чем знать всё и жить, взирая на мир с высоты своего великого ума — такая, блядь, скукота, Птиц. Этот невинный мальчишка, затерянный среди миров, не способный отличить морок от яви, — вот кому интересно живётся. Я хочу с ним. Я хочу его. В корабле наступает тишина. Друзья смотрят друг другу в лицо, им не надо пользоваться телепатией, чтобы понять, о чём думает другой, потому что их дружбе несколько тысяч лет. Тишина длится и длится, и наконец Птиц задаёт последний вопрос, который должен задать, волнуясь за судьбу своего друга, решившего, что их дороги должны разойтись. — А если он умрёт? — Он уже сто раз умирал и благополучно забывал об этом, — фыркает Рик пренебрежительно. — Я имею в виду — по-настоящему. Ты же не можешь вечно ходить за ним по пятам с бластером, охраняя от случайной аварии или внезапного нападения твоих, между прочим, врагов. Как ты будешь искать его разум, затерявшийся в бесконечности? Лицо Санчеза на миг теряет бесстрастность, и на нём мелькают оттенки давно забытых в его мире эмоций: гнев, страх перед будущим, ненависть к тому, что может причинить вред. Боязнь потерять своё самое дорогое. — Я найду способ вечно ходить за ним. Не сомневайся. — Ладно. Имей в виду, ты всегда можешь связаться со мной... — По каналу альфа-девятнадцать, да, я в курсе, блядь... Поможешь мне устроить эпичный экшн на свадьбе? — Разумеется. Как я могу пропустить такое представление. И Сквончи поможет, я уже позвонил ему. — Ну ты даёшь. Спасибо, друг. — Ладно, Ф-15... тогда встретимся на свадьбе? — Встретимся на свадьбе, Д-503. Буду должен. Помахав на прощание крылом, Птиц провожает взглядом друга, исчезающего в портале со спящим мальчишкой на руках.