Записка на зельеварении

Обычный урок зельеварения. Шелестящий шепот профессора, пергаментная тишина, редкое бульканье в чугунках и скрип перьев. Всё как всегда. И только Гарри в кои-то веки не чувствует сосущей пустоты, когда Снегг проходит мимо. Он ничего не замечает. Как зачарованный он что-то пишет своими старательными каракулями, и это абсолютно точно не рецепт. Гермиона болеет, Рон старается вникнуть в речь профессора сам, некому Гарри подпихнуть локтем и вернуть к реальности. -Мистер Поттер. Война явно не на пользу Вашему исключительному разгильдяйству и тщеславию. Просто потрясающе, как Вам удается зазнаться до такой степени, что Вы рискнули пренебречь уроком, в котором Вы никогда не были успешны… — Крючковатый нос навис совсем низко, и Гарри совсем ничего не успел сделать. Через три ряда от него Малфой презрительно улыбнулся, и Гарри сердито сжал руку под партой. -Дайте сюда! — раздражение в голосе Снегга резануло до нутра. -У меня ничего нет, профессор! — храбро сказал Гарри. По лицу Снегга мелькнула усмешка. -Акцио, Пергамент! — листочек оказался в руках профессора. — Вы даже не позаботились о контрзаклятии, Поттер… Что тут у нас? Гарри залился краской: -Не надо, сэр. -Неужели? — почти нежно улыбнулся Снегг. — « Я не могу оторвать глаз от этих волос. То, какой плавной волной они ложатся на плечи и искрятся в бликах вечернего солнца. Я не знаю, как сказать тебе об этом. И вот теперь — пишу. Слушай, говорить не мой конёк. Впрочем, что это я? Я все равно это сожгу. Никто не узнает. Я тону в твоих глазах.»… Отвратительно, Поттер. Это самое бездарное признание в … уж не знаю в чем! -Прекратите… — Гарри сидел, оцепеневший и красный. Впрочем, никто не хихикал — когда у профессора настолько елейный голос — ни у кого не хватало смелости пискнуть. -Нет уж, я продолжу. Не каждый день мне удается почитать настолько бездарное и пошлое. -Простите, профессор! — весь класс обернулся на смельчака, решившегося перебить самого Снегга. — Можно мне выйти? Это был Малфой. Обычно высокий, прямой и стройный, сейчас он казался сутулым и тощим. -Что с вами? — голос Снегга стал нормальным. -Меня тошнит. — брезгливая усмешка на красивых губах. -Неудивительно. Не Вас одного! Я думаю, каждого затошнит от таких слов. Гарри сидел низко опустив голову. Тошнит, значит? Лучше бы он съел соплохвоста, нежели слушать всё это! Малфой сел на место, неудобно подобрав под себя длинные ноги. Старательно, почти демонстративно углубился в рецепт, нарезал гусениц, пока Снегг читал дальше. -«Мне бы хотелось говорить с тобой днями напролет. Мне бы хотелось кутать тебя во все свитера, которые только есть в мире. Вот сегодня ты ел пудинг, и у тебя упала вилка». Какого Боггарта, Поттер? При чем тут вилка?.. «И ты наклонился за ней. А когда выпрямился, щеки у тебя покраснели. Так, что хотелось поцеловать». -Сэр… Вы читаете в мужском лице? — мягко спросила Панси Паркинсон. Снегг уткнулся в пергамент, перечитал, уставился на Поттера и снова принялся читать, но уже про себя. -Значит, не ошибка? Избранный — голубой? — злорадно протянула Панси. -Заткнись. — посоветовал Рон. -Вон из класса, Уизли, — лениво ответил Снегг. Рон небрежно пошвырял учебные принадлежности в сумку и вышел за дверь. Гарри за ним. -Поттер! Вас я никуда не отпускал! Но Гарри убежал прочь. Малфой счищал с дохлой Саламандры уже, наверное, сотую чешуйку. -Минус сто пятьдесят очков Гриффиндору. Панси захохотала. -Закройте рот, Паркинсон. — прошипел профессор. Урок продолжался. -Гарри! Ты как? Гарри мотнул головой. -Да он просто. -Не надо, Рон. Пойдем. -Слушай… Прости, что я даже не вступился. Я растерялся и...ты правда гей? Гарри посмотрел на Рона. Веснушки и недоумевающий взгляд. Как часто он видел это смешное, дурацкое, милое выражение на лице своего друга! -Да, Рон. Рон как-то покраснел, шаркнул ботинком, сунул руки в карманы. -Это ведь ничего не меняет? — быстро спросил Гарри. — Мы все равно друзья? -Да, конечно, ты чего! — слишком уж небрежно отозвался Рон. — Только скажи., а это не...ну понимаешь. не я? Или ты с Джин… только потому что мы, ну…ээ...похожи? Гарри улыбнулся. -Нет, Рон. Мы с Джин — совсем не поэтому. И нет, я влюблен не в тебя. Пошли, нам нужно к трансфигурации подготовиться. -Черт, мы не знаем домашку по зельеварению, а нам нужно Гермионе ее передать! -Ладно, звонок вот-вот прозвенит, сейчас наши пойдут. Малфой шел быстрее всех. Он пролетел мимо Поттера, ткнув его плечом, прошел еще несколько шагов и…извинился. -Прости, Поттер. Промахнулся. И пошел дальше. -Эээ, Малфой! Стой. Гарри догнал его, схватил за плечо. -Да погоди ты! Серые глаза без выражения посмотрели куда-то между бровями Гарри. -Что это сейчас было, Малфой? Приподнятая бровь. -Ты извинился! -Я торопился, не заметил тебя и врезался. Как воспитанный человек, принес свои извинения. В чем проблема? — неторопливо сказал Малфой. -Да ты на протяжении всех лет нет-нет, да заденешь меня, сумкой или плечом. И никогда не извинялся. -А сегодня извинился. — невыразительно ответил Малфой. -Вот я и хочу узнать, почему! -Да не горячись ты, Поттер. Извинился, потому что это вышло нечаянно. У меня и в мыслях не было тебя задеть. А теперь я пойду. Я торопился. Он ушел, не дожидаясь ответа Гарри. -Мы же хотели узнать домашнее для Гермионы, помнишь? — подошел Рон, непривычно пытливо вглядываясь в лицо Гарри. -А точно! — хватился тот. -Расслабься. Я уже. Идем? -Да… Идем. Гарри все смотрел в сторону удаляющегося Малфоя и хмурился. На следующий день, вся школа обсуждала, что Гарри Поттер гей. Тот спокойно отвечал на вопросы и даже не удивлялся, почему Снегг не назвал имя. А ведь он догадался — в записке слишком подробно была описана внешность. Слизерницы гоготали, но какое ему дело было до них. А они с Роном проводили почти все свободное время у Гермионы, и мадам Помфри не пускала туда любопытных и крикливых однокашников. Ну и кто он? — тихий голос со спины. Гарри смотрел в окно одного из закоулков замка. Он обернулся не сразу. Фигуру скрывала тень. Но Гарри и так узнал. -Малфой, тебе-то что? -Мне интересно. — усмешка слышна даже в голосе. — Какого парня предпочел герой девушке. -А я не скажу. Это мое личное дело, ясно? -Извини. — голос растворился в воздухе, а следом исчезли и очертания… Малфой направлялся в Большую Башню. В руке у него было заявление о переводе в Дурмстранг. -Зачем, Драко? — спросил крёстный. -Я хочу закончить с хорошими баллами, сэр. -У тебя хорошие баллы. -Потому что у меня есть сила воли. И все же учиться в другом месте мне будет проще. Поэтому я хочу перевестись. -Я не думаю, Драко, что в другом месте будет легче. Новые учителя, порядки и одноклассники… Малфой ушел, не прощаясь. Снегг вздохнул. Он не знал, стоило ли показать письмо Гарри Малфою. Он не думал. Что Драко бы мог… Впрочем, о Поттере он тоже такого не думал. Он сунул руку в ящик, собираясь достать письмо… его не было. -Мальчишка! Неужели горгульи пропустили его?! Как жаль, что мантия-невидимка досталась этому глупцу! Немного магии… нет, горгульи не засекли здесь Поттера. Тогда, кто?.. Панси хихикала, что-то рассказывая Блейзу. Сумрачно посмотрев на нее, Драко миновал гостиную и ушел в спальню. … Драко Малфой проснулся и долго лежал, завернувшись в одеяло поуютнее. Потом посмотрел на часы, руганулся и встал, чтобы успеть неспешно одеться в свой повседневный идеальный костюм бежевого цвета. Чтоб неторопливо выпить обязательную чашку очень крепкого кофе. Чтоб почистить зубы 4 минуты и проверить уложенные с вечера документы. Проделав все это, он трансгрессировал к министерству, где его и перехватила Рита Скиттер. -Мистер Малфой, доброе утро! — хищная улыбка на напудренном лице. –Можно вас! -Рита, я занят. — процедил Малфой. -Всего два слова! Что вы думаете о свадьбе мистера Поттера и мисс Уизли. -Ничего. — ровно ответил он и вошел в министерство. Было много работы. Заклинание, распахнутая дверь и бесшумное «ох» — в кабинете Малфоя сидел Гарри. -Что ты тут делаешь? — спросил Малфой, не повышая голоса. — Мы же обо всем договрились. -Я не могу. Послушай, Драко. Я не могу. Малфой снял пиджак, повесил на вешалку. Его кабинет, правильный пятиугольник. Левый угол от двери — темно-коричневая вешалка рядом со шкафом светло-орехового цвета, отполированные так, что поблескивали в свете большого, во всю стену, окна, напротив двери. Небольшой кожаный диван в тон вешалки — через 1 стену направо от двери. Над ним картина — малоизвестная, но очень талантливая Вероника Пинк-Рипли нарисовала темный лес, малиновое озеро, несколько рун, образующих колесо, оторвавшееся от телеги. Если приглядеться, то все детали темного леса — это звери, жутко объединяющиеся в единое существо — Лес. Штор не было, а чугунная решетка была безукоризненно очищена от птичьего помета. Массивный стол, снова в тон вешалки, в окружении стульев цвета шкафа. Поттер сидел на кресле во главе стола, где обычно размещался Драко. Из маленькой этажеки, спрятавшейся возле дивана, Драко вытащил два стакана и кувшин с прозрачной жидкостью, разлил на двоих. Оставил кувшин на этажерке. Отпил сам, постоял немножко со стаканом в руке, низко опустив голову. Выпил до дна, поставил пустой стакан рядом с кувшином. Второй вручил Поттеру. -Мы все решили. — Драко мягко массирует широкие усталые плечи Поттера, и говорит тихо, ласково, как с маленьким. Не хочется отпускать. Теплые, сильные, знакомые. Так сильно не хочется, это звучит в нем сильнее обиды. -А за работу не переживай, я уже нашел место, — говорит, массируя плечи и глядя в стену. Лжет. — А ты думай о них. -Я идиот, Драко! Прости меня! — Гарри поймал его руки и прижал к щекам. -Ну что ты, маленький. — быстро взъерошил волосы. — А теперь иди, мне надо привести свои дела в порядок. — Ну же, Поттер, шевелись! — резко сменил тон. Гарри вышел, не поднимая головы. Малфой дождался, когда дверь хлопнет, и обрушился на стул, положил голову на руки: «Проклятье. Проклятая Джинни Уизли». Вокзал, поезд, лениво выпускающий кольца дыма в небо, один билет до… Драко не помнит, куда он даже едет. -Драко! Стой! Я разорвал помолвку! Если только ты примешь меня обратно. -Поттер, ну что ты тут делаешь? — досада прорывается в спокойном голосе. — Я не приму. Взгляд Гарри будто обрывается, и голос звучит как песок. -Я знаю, что измена — подло. Я не знаю, что на меня нашло. Прости! Прости меня! — он хочет стиснуть Малфоя и целовать, целовать его, но тот такой неприступный. Тот сам берет Гарри за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Дурачок. Я бы все простил. Даже измену, — тут он скривился. — Слишком… люблю тебя. Но у вас будет ребенок. И тебе придется его воспитать, понимаешь? Иначе нельзя. Вот твое искупление — не вина передо мной, а счастье нового существа. -Драко, я могу платить, могу навещать ребенка, в конце концов, он мог бы у нас. -Это все ненормально. Извини, мне пора. Ловко запрыгивает в поезд, только плащ молочного цвета мелькнул. Поттер стоит на вокзале и смотрит вслед стремительно удаляющемуся поезду. «Как бы пережить все это. После нашего невозможного счастья? Разве что тем, что это счастье было. Было». Письмо настигло Драко через 3 месяца ада. «Она не беременна. Это была ошибка. Я ушел от нее. Я не знаю, захочешь ли ты увидеться, но я хочу, чтоб ты знал — я один». В этот раз Драко знал, куда у него куплен билет. … Следующим днем Драко получил пощечину от Поттера. Гарри стоял и смотрел, как алеет след на его руки, на бледном Малфоевском лице. И было смертельно жалко его, слегка растерявшегося, но все такого же надменного. -За что? –процедил он. -За то, что ты сказал сегодня. Что я умственно-отсталое чмо, нравственный урод, и меня никто бы не мог полюбить. -Да я всю жизнь тебя примерно так называю. Почему сегодня ты взбесился? — Драко вдруг вспомнил, что вчера Поттер задал тот же вопрос — почему сегодня — когда Драко перед ним извинился. -Потому что сегодня ты знаешь. -Знаю что? Поттер, стой, а то прокляну! — но тот уже ушел. Драко презрительно сморщил нос. Он ничего не знал. Вся школа знала, а он не знал… Панси радостно усмехнулась. Отводящие чары — о, как хорошо ей давалось это заклинание! … Больно, когда над тобой смеются. Вроде, привыкнуть пора, а не получается. Смеялись только слизеринцы, в основном. А Малфой — кроме той язвительной реплики — и вовсе не обращал никакого внимания. Джинни обижалась. Педагоги ничего не знали — копии с его письма передавались из рук в руки учениками, а вслух никто не обсуждал. И учителям никто не передал. И все-таки, неуютно жить, видя, что все знают, в кого ты влюблен. Особенно, если ты даже себе боялся в этом признаться. Гарри хотел, чтобы это была выдумка Риты Скиттер. Как это легче, беситься, что все читают про тебя какой-то бред, но ты-то знаешь правду! А сейчас эта нелепица, этот абсурд, этот кошмар, эта комедия, эта херня известна всем и АБСЛЮТНО правдива. Но почему Малфой молчит? Его унижает сама мысль, что Поттер его может любить, и он не хочет акцентировать на этом? А Драко делал уроки, так старательно, как только мог. И летал, бесконечно тренировался, когда никто не видит. Как это было не похоже на него, любившего прежде все делать на показ: летать — так в самый разгар дружеских прогулок одноклассников, заниматься — не в библиотеке, где никто не заметит, а в гостиной, высокомерно игнорируя шум. Он оставил насмешки, оставил свои хобби, оставил общение с друзьями. Только учеба и спорт. И он катастрофически не высыпался. Такие мучительные сны с неизбежно счастливым концом. … Палочка, приставленная к горлу. -Я победил Темного Лорда. Теперь, таким как ты здесь не будет место. Впрочем… Ты так долго измывался надо мной… в школе. Теперь моя очередь! Малфой стоит, не опуская глаз и не разжимая губ. Палочка, теплая Поттером, нежно касается шеи, а слова — уничтожают. И этот контраст желания и отчаянья бьет наповал. -Круцио! Осталась только боль. Он этого не вынесет! Где его надменная маска? Как ломает… Он кричит, дергается и кричит мольбы о пощаде у ног Поттера. Наконец, тот убирает палочку. -Это длилось всего несколько секунд. Червяк… Я не единожды терпел это, а ты… Ты всегда был слабее меня. Малфой не отвечает. Ему больно. Но почему-то больно не только за себя, за Гарри Поттера — тоже. Где тот светлый мальчик, с которым он когда-то учился? Сильная рука поднимает его. Драко старается удержаться. Он знает, что жалок, знает, что всю гордость он только что растер на полу… -Это не все. Я хочу мучить тебя долго. Маленькая комнатка, вполне пригодная для жизни. Мучает другое — то, что Поттер всегда рядом. Его незримая усмешка и униженное положение проигравшего — мучат Драко. Целыми днями он лежал в кровати, почти не шевелясь. И ненавидел себя за… счастье. Гарри рядом. Ненавидящий, другой — озлобленный, но любимый, безраздельно. Драко иногда хотел, чтобы тот пришел и жестко потребовал бы от него… ну того, что можно взять с пленника, полностью тебе подчиненного. Это… это даже не возбуждало, это было немного противно и жутко, и это не было бы формой близости… но Гарри был бы близко. Он бы касался — пусть и с ненавистью и ожесточением…. Тошно делалось от самого себя. Но и росла вера в Гарри — что не смотря на всю его нынешнюю злость, он не опустился до насилия. Хотя, может, Драко ему просто настолько противен. И делалось еще хуже. А Поттер заходил трижды в день, ставил еду — вкусную, говорил что-то едкое, иногда орал, так, что Драко казалось — сейчас ударит. И уходил. Иногда смотрел, час мог стоять и смотреть на Малфоя (тот никогда не поворачивался к нему, лежал, уткнувшись в подушку. Один раз тот вырвал подушку и одеяло у Драко, заставил смотреть на себя. Они просидели так два часа, глядя глаза в глаза (под угрозой Круциатуса). И что странно, Поттер был напряжен почти как Малфой. Драко не хотел знать, что переживал в эти минуты Поттер. Наверняка вспоминал все, что вытворили над его близкими Пожиратели. А сам он любил эти глаза. Зеленые. Из окна не видно зелени, только серый пустырь. Вся зелень была в глазах Поттера. Как и вся жизнь –в его руках, если честно — задолго до плена… Однажды дверь оказалась открытой. Незнакомая девушка пришла вместо Поттера, принесла выглаженную мантию и сказала: «Вы свободны. Одевайтесь и я провожу вас, мистер Малфой». И первое, что он спросил: «Поттер жив?» Он боялся, что Поттера убили другие заключенные, если они тут были. Или взяло министерство магии за незаконное удержание преступника. -«Мистер Поттер в порядке. А теперь извольте немедленно выполнить его указание». И Драко ушел из маленького холодного поместья. Ему дали деньги, он мог отправиться в Лондон, купить себе новую палочку, начать жизнь заново. Но больше всего ему хотелось вернуться обратно. К Гарри. Но поместье было заперто. Сосущая тоска, волком вой — не поможет. Поттер нашел его совсем больным, в уютной квартирке на Бонд-стрит. -Я не для того, выпустил тебя, чтоб ты загубил себя. -Я не могу без тебя жить, Поттер. — Драко был сломан. Но и сейчас слова прозвучали не жалобой — а свысока. -А я без тебя. Если ты сможешь простить мне… то, что я сделал с тобой. -Иногда я был почти счастлив. -Забудем все? -Нет. Я хочу все помнить. … Ему снилось, как Поттер умирает, и с этим ничего нельзя сделать. Он плакал сквозь сон, но не могу проснуться. Очнулся только тогда, когда его затормошили. -Гарри? — и сколько облегчения было в голосе. -Малфой, проснись! И успокойся! — сердитый и обеспокоенный голос. -«Малфой»? Значит, это не этот сон. -Нам нужно говорить, проснись, — Гарри не хотел разбираться, что там лопочет сонный Малфой. Ему снился кошмар, надо его скорее разбудить! -Гарри. Обними меня. — Драко знал, что это самая идиотская просьба… но когда ты только что видел любимого человека умирающим… Так важно ощутить тепло его тела! Гарри ничего не спрашивал. Когда человек так рыдает сквозь сон — его нужно обнимать, а не расспрашивать. Как много раз они были так близко, задыхались друг в друге во время подростковых драк. Драко уткнулся в плечо Гарри и не дышал. А Гарри хотелось успокоить его, он сам не заметил, как начал гладить по волосам. Целовать в макушку, разом прощая насмешки и игнор. И Драко тоже захотелось гладть вихры Поттера и целовать его. Смеясь и плача они трогали друг друга, как маленькие щенята, обнимались руками и ногами, целовали, куда попадут губы — ворот рубашки, локоть, подушку, затесавшуюся между ними. В какой-то момент оба хватились, что делают что-то не то, что-то стыдное, жуткое. И отстранились. -Спасибо, что разбудил. Скверный сон снился, Поттер — небрежно сказал Драко. И Гарри как-то весь поник, от этого «Поттер». -Да., а я спросить хотел… Не знаю. Ладно, я передумал. -А я думал, ты пришел извиниться (Драко быстро посмотрел на недопонимающего Поттера) Что, не помнишь? За пощечину. -Мне действительно было больно, что ты так считаешь. Вот я и пришел.Ладно, в общем я и хотел спросить. Почему меня никто не может полюбить, по-твоему. — Гарри опять начал тараторить. Но Драко понял. -Я это сказал от злости. На самом деле, ятак не считаю, и как ты можешь не знать? Тебя ведь все любят! -Ты такой наивный? Могут ли любить все? Только близкие. И то… когда любят друзья — одно. А когда, — Гарри сглотнул, — любимый человек — другое. -Свистни — и любой за тобой побежит. — равнодушно ответил Малфой. -И это неправда. -А что правда? -Что мне одиноко. Мальчики не глядели друг на друга, и слова Поттера повисли тонкой звенящей ниточкой. -Можешь разделить свое время со мной. — тихо сказал Драко, и Поттер не услышал, к счастья. Малфой поправил себя: — В смысле, одиноко, если твои друзья часто рядом? И Джинни Уизли? -Это другое, я больше не чувствую… не знаю, чего. Рон и Гермиона немного на своей волне, они же сейчас пара. А Джинни — бывшая девушка. С ней я очень хотел почувствовать себя. не одиноким. Не получилось. Малфой поблагодарил предков, что Поттер не услшыла его слов. Если уж у Поттера с друзьями тоска.то что мог бы сделать он, Драко, извечный враг. -Я никогда не чувствовал себя одиноким с тобой, Малфой. — спокойным голосом продолжал Гарри. Его собеседник при этих словах насторожился. — И смотреть мне на тебя нравится. Впрочем. Я все сказал, в том письме. Ты его прочел — и сказал, что никто бы меня не полюбил. Я был слишком искренним? Или нелепым? — он помотал головой, желая, чтобы Малфой сказал хоть что-нибудь. -Какое письмо? -Которое Снегг забрал у меня на уроке. -Я его не читал. -Его все читали. Паркинсон создала довольно много копий, его даже цитируют иногда. Слизеринцы. С издевкой, как вы умеете, — с горечью говорил Гарри, и Малфою хотелось заткнуть его, потому что Гарри говорил что-то ужасное. -Я не читал. Я даже не видел — с того урока… -Не видел? Так ты в самом деле не поэтому сказал, что никто не полюбил бы меня? — свет на лице Гарри ослеплял. -Я не считаю, что тебя никто не любит. И у меня нет права всерьез утверждать такое. — Драко набрал воздуха в легкие. Ему показалось, что Гарри сказал и так больше. И теперь он должен говорить. Потому что это честно. Да и эти слова давно жгли внутренности. — Потому что сам люблю тебя, Поттер. Тот не ответил, смотрел широко открытыми глазами с длиннющими ресницами. И Драко смутился, замолчал, и щеки снова заалели так, будто Поттер надавал ему пощечин. -Вот письмо. Драко поморщился. -Я никогда не читаю то, что читают все. -Тогда я скажу. Это то, что я вижу, когда смотрю на тебя, Драко. -Зачем смотришь? — ленивым голосом Малфой скрывал ликование. -Потому что люблю. Только…только не так как ты. Я…я не знаю, почему ты сказал, что любишь меня. Утешить? Ну.может быть, мы сможем хотя бы дружить? -Я не согласен дружить! — все напускное равнодушие мигом слетело с Дрко. Гарри поднялся с кровати и шанул к двери. -Ты куда, — обеспокоился Малфой. Поттер пожал плечами. -Левикорпус! — крикнул Малфой первое, что пришло ему в голову. Очки упали на пол и треснули, а Драко поцеловал Поттера в искрящиеся, зеленые глаза. Это тепло на губах… Все, как снилось, только лучше Потом догадался вернуть Гарри на землю и починить очки. -Прости… Я не подумал, — смеясь, утыкается в Гарри Малфой. -Я так и подумал. — стукнулись лбами, Гари чуть не оборвал Малфою воротник рубашки, так крепко ухватился за него. … -Драко Малфой, суд приговаривает Вас к пожизненному изгнанию из Англии. — вещает судья. Лица не видно от тени широкополой шляпы. Бесполый голос. Драко больным взглядом смотрит в единственное любимое лицо. Ему уже нечего терять, отец в Азкабане, матери частично стерли память и отправили служить в Мунго, врачей не хватает. Только одно. Торопливо опускает взгляд на белые сжатые руки, сглатывает слюну, усилием воли расслабляет пальцы. На секунду ему показалось, что Гарри сбегает к нему, обнимает и говорит, что не отпустит никогда. Горькая улыбка в уголках губ. Он подходит к столу судьи, оставляет огненный росчерк. Заходит в лифт. -Погоди-ка, — чьи-то руки раскрывают двери лифта. -Малфой, ты уже решил, куда отправишься. -Сначала домой, собрать вещи. -Ну это понятно, а потом? -Не знаю. -Давай в Ирландию? Всегда мечтал там побывать! У них такая крутая команда, помнишь чемпионат мира по квиддичу? -Ты тут при чем? -Ну, может, удастся пробиться, у них, вроде, загонщика не хватает. Давай ты тоже, вдруг одному из нас повезет? А может, и двоих решат взять, иногда ведь нужна свежая кровь. -Можешь ехать в Ирландию, Поттер, но я не понимаю, зачем ты мне описываешь свои планы? -Ну так тебе же нельзя больше оставаться в Англии. Лифт наконец-то остановился. Малфой вздохнул, отодвинул Поттера плечом, шагнул к двери, но те не спешили открываться. -Алохомора! Как бы не так. -Застряли… — с довольной усмешкой сказал Поттер. Драко со злобой посмотрел на него. -Нашел чему радоваться, у меня времени не много, до двух надо успеть. -Времени 11! -А вещи собирать? -Ты только скажи. Мы поедем в Ирландию.или как? -Да при чем тут ты, идиот? -Не оставлю же я тебя одного в чужой стране? … Драко проснулся совершенно счастливым. Поттер опять не оставил его. Ни разу, ни в одном сне Гарри не оставил его, даже там, где умирал — его разбудил настоящий Поттер, который наверняка уже тоже проснулся, и с ним можно прогуляться перед завтраком! Он в жизни так быстро не одевался. Белая рубашка, едва застегнутая и плохо заправленная в брюки, которые вчера забыл привести в порядок, и нацепил сейчас мятые. Носки разного цвета (оливково-зеленый и темно-зеленый)… Ботинки, зашнурованные на обычный узел, а не змейкой, как он обычно это делал. И бежал по ступенькам вверх из-под земелья. Ему казалось, что он поднимается из собственного ада… Солнце ослепило его из широкого окна коридора, а на подоконнике его уже ждала темная фигурка Поттера… Гарри легко соскочил на ноги, застенчиво подошел к Малфою. Взявшись за руки, мальчики бросились из замка в ослепительно сияющий день…