Влюбился. Точно тебе говорю

      — Остановимся здесь, — скомандовал Эрвин Смит, резко спрыгивая с лошади и правой рукой показывая на деревушку. Командор посмотрел по сторонам, желая удостовериться, что все отряды прибыли, но из-за сильного дождя не смог разглядеть своих людей.              Вдруг Керри, видимо чего-то испугавшись, заржала. Смит потрепал её по загривку, а потом, как будто благодаря за оказанную помощь в бою, поднес к её губам яблоко. Лошадь, учуяв что-то вкусное, сначала понюхала угощение, а, удостоверясь, что это съедобно, с удовольствием скушала яблоко.              Эрвин тяжело вздохнул. Он понимал, что в этой битве погибло слишком много народу и уже представлял, сколько часов ему придется отчитываться перед начальством за «бесполезно потраченное время». Сам Эрвин не считал вылазки Разведотряда напрасными. После стольких лет он не только не разочаровался в своей работе, но и еще больше заразился энтузиазмом, что немало способствовало дальнейшим успехам разведчиков в изучении титанов.              — Эрвин, отряд специального назначения прибыл на поставленное место, — доложил немного растрепанный Леви Аккерман, молниеносным движением убрав левую руку за спину и хлопнув кулаком правой по груди.              Густые брови командора резко взметнулись вверх: капитан Леви никогда не позволял себе такую роскошь — появляться на людях в виде, не подобающем для человека, помешанном на чистоте. Поэтому представшая перед Эрвином картина была довольно необычной.              — Спасибо, Леви, — поблагодарил капитана Смит и добавил, слегка прищурясь: — Что с твоим внешним видом?              Не ожидавший такого вопроса Аккерман только раздраженно цокнул языком, и Эрвин заметил, что капитан посмотрел в сторону неразлучной троицы Разведкорпуса: Эрена Йегера, что-то весело говорящего Микасе, у которой от слов брата на смущенном от столь большого внимания лице расцветала широкая улыбка, и Армина, который смотрел на лучших друзей и радовался, что они счастливы в этот момент.              — Определенно, здесь происходит что-то интересное! — подбежала к мужчинам Ханджи Зоэ, на бегу поправляя очки, чуть не слетевшие с неё, и заговорщически подмигнула Смиту — видимо, тоже поняла, что вечно недовольный Леви Аккерман что-то скрывает.              — Ничего особенного, очкастая, — недовольно процедил Леви, в то время как Ханджи со всеми присущими ей радостью и теплотой по очереди обнимала мужчин.              Повернувшись к Аккерману, она воскликнула:              — Ну я же вижу, что что-то произошло. Рассказывай!              Эрвин, у которого тоже проснулся нескрываемый интерес к такой теме (ну а что, не всё же работать!), уставился на мрачнеющего Аккермана вслед за Ханджи.              Леви не любил отнекиваться. Если у него что-то спрашивали по делу, он всегда отвечал собеседнику, но, когда влезали в его личную жизнь (причем, таким наглым образом!), всё его существо буквально кипело от негодования.              — Не ваше дело, — огрызнулся он, снова против своей воли посмотрев на трех закадычных друзей, которые, не замечая его взглядов, продолжали разговаривать как ни в чем не бывало.              Эрвин и Ханджи переглянулись и, приняв решение оставить взбешенного Аккермана в покое, промолчали.              «Всё же очень любопытно», — говорил взгляд Ханджи, но Эрвин зыркнул на неё, и Зое, поняв, что расспросов на сегодня достаточно, притворно надула губки.              — Леви, можешь быть свободен. Располагайся в одном из домов в деревне, только наведи дисциплину в отряде. — Определенно, с Ханджи нужно было переговорить, а Леви дать, наконец, отдохнуть.              — А что не так с дисциплиной в моем отряде? — немного грубо спросил капитан.              Эрвин многозначительно посмотрел на Леви:              — Рядовая Микаса Аккерман.              — Опять она? — возмутился было Аккерман, но Эрвин его прервал:              — Да, Леви, опять она. Она постоянно нарушает прямые приказы, спасая Йегера. Я не имею ничего против их дружбы, но всему должен быть предел.              — Ладно, разберемся, — проворчал Аккерман, — не впервой.              Когда Леви уже отошел на достаточно большое расстояние и они остались вдвоем (насколько это можно было судить по людям, спешившим кто куда и поэтому не замечающим командора с Зое), Ханджи, хитро прищурившись, зловеще прошептала, чтобы слышал только Смит:              — Влюбился. Точно тебе говорю.              

***

             Эрвин Смит сидел за столом в практически пустой комнате и писал отчеты. Точнее, так выглядело со стороны, а на самом деле мысли мужчины были далеки от работы. Он размышлял над словами Ханджи, которые она сказала час назад.              «Существует ли эта любовь или это всё выдумки людей, чтобы хоть как-то оторваться от жестокой реальности? И если эта любовь есть, можно ли любить солдату Разведкорпуса?»              Последний вопрос особенно мучил Эрвина. Он, безусловно, хотел любить. Хотел чувствовать эту любовь всеми клеточками своего тела, хотел радоваться за другого человека, заботиться о нем. Но всё перекрывала служба.              Эрвин всегда говорил «должен» и никогда — «я могу». А стоило бы хоть раз оторваться от рутины и начать двигаться навстречу своим желаниям, а не приказам сверху, и тогда, может быть, жизнь пошла бы по другому руслу.              Но что было, то прошло, и Эрвину ничего не оставалось делать, как писать эти никому не нужные отчеты.              О том же думал и Леви Аккерман, но в несколько другом ключе:              «Зачем мне эти дурацкие отчеты, когда я мог бы сейчас пойти прогуляться по лесу?»              Аккерман, так как был только капитаном Разведкорпуса, обладал большей свободой действий, чем Эрвин, да и пресловутое чувство долга было ему незнакомо.              Леви любил такие прогулки. Аккуратно ступая по мерзлой земле (стоял ноябрь, и уже ощущалось холодное дуновение ветра) и глядя на небо, будь оно голубым или серым, он вспоминал своих друзей из Подземного города, которые так хотели хотя бы взглянуть — пускай одним глазком, но всё же! — на окружающий их прекрасный мир. Жаль только, что в этом «прекрасном» мире водились титаны, которые почти всегда были голодны.              Если экспедиция слишком затягивалась (что бывало нередко), Разведотряд располагался на ночь в любой попавшейся деревушке, и Леви гулял по лесу, пока все спали, утомленные борьбой за справедливость. Но сегодня стопки отчетов почему-то всё не заканчивались, да и история, приключившаяся с ним, не давала покоя. Именно эту историю он и не хотел рассказывать назойливой Ханджи и Эрвину, даже если бы они упрашивали его и выпытывали подробности.              Был полдень. Леви, как обычно, сражался с титанами, попутно проклиная свою неблагодарную работу, и тут увидел, как Микаса Аккерман, совершенно не заботясь о том, что самовольно покинула строй, рванула наперерез пятнадцатиметровому. В этот момент, — а он длился считанные секунды, — Леви понял, что у Аккерман совсем мозги отшибло и её нужно срочно спасать: лучший боец, как-никак. На минуту он совсем позабыл своих солдат, сражающихся во имя человечества и мирной жизни, и бросился в атаку. Приемы, которыми Аккерман награждал пятнадцатиметрового, были весьма точными и быстрыми, и вскоре титан, не выдержав столь молниеносной атаки, упал на землю уже мертвый.              Тут, конечно, к Леви, уже восстановившему дыхание после боя, подбежала взволнованная Микаса. Она смотрела на него испепеляющим взглядом, </i>но ничего не говорила и продолжала стоять, наблюдая. Леви тогда еще подумал, что от всевозрастающего гнева Аккерман его спасло бы только позорное бегство (почему-то он не задумывался, что это он должен злиться, а не она). Но мужчина не был трусом и, как бы отвечая на немой вызов девушки, вскинул голову и еще сильнее расправил плечи, чтобы казаться хоть чуточку выше.              Микаса вдруг подошла ближе и протянула руку, желая, по-видимому, коснуться его пальцев и то ли поддержать Леви, то ли еще непонятно что. Аккерман посмотрел на девушку, и по его прояснившемуся взгляду Микаса поняла, что он разрешает. Разрешает вот так взять его за руку, чуть поглаживая подушечки пальцев, стряхнуть с широких плеч пыль, каким-то образом скопившуюся там за время сражения; наконец, разрешает ей взъерошить свои темные волосы, не заботясь о том, каким растрепанным сейчас выглядит.              Микаса проделывает всё максимально аккуратно, словно боится нарушить то неизвестное, что внезапно сплотило их обоих за эти минуты внутренней тишины. Где-то там гибнут люди, но им вдруг стало на это плевать. Может, это и неправильно — позволить эгоистичным мыслям завладеть своим сознанием, ощутить это желание хотя бы раз в жизни, почувствовать, что ты делаешь что-то только для себя одного, — но, в конце концов, никто в мире не знает, что правильно, а что нет.              Первым очнулся Леви и сразу же отдернул руку. Голос совести, пробудившийся снова, начал отчаянную борьбу:              «Что за нежности ты себе позволяешь вообще? Кругом идет сражение, а ты тут стоишь в обнимку со своей подчиненной и наслаждаешься! Твои солдаты умирают всего в трехстах метрах от тебя и верят в твою помощь, верят в тебя, придурок!»              На Леви будто вылили ведро воды, причем без предупреждения. Спотыкаясь, он пошел прочь от всё еще немного растерянной и дезориентированной Микасы. В конце концов, она должна понять и без его приказов, что защищать Йегера (а именно его задницу она и прикрывала, когда набросилась на пятнадцатиметрового) нет смысла — он уже давно не ребенок.              

***

             Аккерман тяжело вздохнул, наконец закончив с отчетами на сегодняшний день — вернее сказать, вечер. Решив пойти прогуляться и дать себе тем самым заслуженный отдых, он вышел из избы. Солнце уже склонилось за горизонт, но он и без света мог спокойно ступать по протоптанной тропинке — этот путь к озеру Леви знал наизусть. Капитан всё не переставал думать над словами Эрвина о том, что знал давно, а именно: рядовая Микаса Аккерман постоянно нарушает приказы, защищая Йегера. Леви даже перестал корить себя за мысли о ней — эта девушка не давала ему покоя даже тогда, когда её не было рядом.              Может, её наказать, как следует?              От этой мысли он почему-то возбудился.              Вскоре из-за голых деревьев показалось озеро. Окинув взглядом знакомую местность, Аккерман решил искупаться. Ему бы не помешало охладить свой пыл и освежить голову, да и поблескивающая в лунном свете спокойная гладь озера явно располагала к этому.              Мужчина, предварительно сняв с себя всю одежду, медленно вошел в воду. Голова немного прояснилась, но пульсирующее чувство внизу живота никак не желало проходить, и Леви, чертыхаясь и коря себя за относительную свободу действий в отношении Микасы (так он называл свое недавнее поведение на поле боя рядом с девушкой), погрузился в воду с головой, желая таким образом выкинуть из памяти все события за сегодняшний день.              Вынырнув, Леви тотчас понял, что вода, в которой он, не раздумывая, решил искупаться, была просто ледяной.              «Как я этого раньше не заметил?» — удивлялся он, когда выходил на травянистый берег, даже не догадываясь, что он удивится намного больше, узнав, кто сидит на берегу, накрывшись флисовым пледом.              — Аккерман?              Микаса подняла голову, встретившись взглядом с недоумевающим капитаном. В отличие от Леви, девушка сохраняла наружное спокойствие и казалась вообще не удивленной стоящим перед ней, во весь свой маленький рост, голым капитаном Разведкорпуса.              Пока Леви смотрел на неё сверху вниз и даже не пытался прикрыться (он от удивления вообще позабыл, что стоит перед своей подчиненной в неприглядном виде), до Микасы дошла наконец вся щекотливость ситуации. От волнения девушка резко встала, поклонилась, протянув Леви серое махровое полотенце.              Капитан стоял и просто смотрел на подчиненную так, что любой мог прочитать вспыхнувшие на лице эмоции, не то что Микаса. Наконец, немного оправившись от шока, он выпалил:              — Аккерман, это что такое?              На большее без брани и ругани он был пока не способен.              — Полотенце, сэр. — Нет, спокойствия Микасе точно не занимать.              — И откуда оно у тебя, позволь спросить?              Она замялась. Леви почему-то было приятно наблюдать её смущение, но над вопросом, почему, собственно, ему это приятно, он подумать не успел, потому что Микаса, взяв себя в руки, негромко ответила:              — Ханджи дала.              Ответ поразил Леви; он даже сначала не понял, что Микаса назвала майора Зое по имени. Он теперь вообще мало что соображал, да и говорил, не задумываясь, хотя раньше всегда прокручивал разговор в голове, прежде чем что-то сказать.              — Очкастая?              Микаса глянула на него, да так, что маска спокойствия, прежде державшаяся на ней как влитая, уступила место реальному выражению лица. И капитан теперь почему-то подумал, что её прежняя холодность была ему более понятна. Она была более предсказуемой, по крайней мере. Отчего-то сердце стало стучать, ускоряя свой прежний ритм.              — Не называйте её так! — Микаса даже в гневе обращалась к нему на «вы». Поразительно, как ей удается сохранять субординацию! Не то что Йегер. Леви усмехнулся — в другой раз он бы восхищался (разумеется, про себя) её чувством самоконтроля, но не в этот. В этот раз ему не понравилось это «вы».              Девушка, справившись со своим гневом, вдруг смутилась. Леви заметил это, но ничего не сказал: отчасти потому, что хотел предоставить ей полную свободу выбора, решив подождать ответа.              — И… майор Зое, если хотите знать, сказала, чтобы я немного развеялась, вышла на свежий воздух… и дала мне это полотенце. — Она снова смутилась и, смутившись, воскликнула:              — Прикройтесь хотя бы!              Леви, уже забывший, что стоит перед ней в чем мать родила (то есть, собственно, голый), смотрел на Микасу, прикидывая в уме, что лучше: остаться как есть и пустить всё на самотек (весьма соблазнительный вариант, и Леви он нравился больше всего) или взять полотенце, прикрыться и, извинившись за неподобающий вид, скрыться в лесу, забыв вообще про этот инцидент. И существование Микасы Аккерман.              Взвесив все варианты, он решил испытать на себе гнев юной Аккерман как-нибудь в другой раз и, приняв из её рук так любезно предложенное ему полотенце, занялся обтиранием своего тела.              — Уже майор? Ты же называла её Ханджи.              Наблюдавшая за Леви, который тщательно обтирался полотенцем (влага с его тела начала испаряться, и ему стало холодно — банально, но именно поэтому Леви и принял полотенце), Микаса не услышала вопроса. Леви не стал повторять — в конце концов, пусть лучше Микаса любуется его красивым телом, а поболтать они всегда успеют.              — Сэр, простите за вопрос, но что вы делали в лесу? — Нет, все-таки болтать. — Хотя это неважно, и вы вовсе не обязаны отвечать, — запоздало добавила девушка. Ей нужно было сказать что-нибудь, чтобы отвлечься и не пялиться так явно на капитана.              — Отчего же? Я отвечу, ведь ты этого хочешь, — немного подумав, произнес Леви. Микаса залилась краской: слова капитана прозвучали чересчур двусмысленно и с явным намеком на что-то. Впрочем, возможно, ей только казалось.              — Хочу? Нет, вы не так поняли. Я не то имела в виду, — она старалась замять дело, напрягала мозг, чтобы подобрать правильные слова, но вместо этого только оправдывалась. Леви, сразу раскусивший, что Микаса пытается сделать, прервал её:       

***

      — Нет, я отвечу. Я вышел из штаба, чтобы освежиться. Отчеты, которые на меня свалил Эрвин, хотя это его работа, надоели мне. Да и после того боя, когда ты чуть не убилась, пытаясь, не знаю зачем, спасти Йегера, я смертельно устал. Хотелось отдохнуть, и желательно в тишине, вот и пришел сюда.              Леви говорил откровенно, и Микаса, до этого только уважающая его как капитана (на большее Аккерман не мог рассчитывать из-за своей неприязни к Йегеру, которую он даже не скрывал), вдруг ощутила, что они стали ближе. Не намного, конечно, — но этого было достаточно для того, чтобы Микаса, которая боялась открываться людям, поверила ему. Девушка не могла подобрать нужных слов, способных описать всё то, что она испытала в эти минуты. Но ей надо было уточнить кое-что, чтобы окончательно понять, нужно ли было продолжать разговор:              — Я вам не мешаю? Просто… вы сказали, что хотели бы побыть в тишине.              Леви посмотрел на неё, как на дуру.              — Конечно, нет. Микаса, думаешь, я бы стал тратить на тебя свое время, когда в моей власти приказать тебе уйти? — грубо спросил он.              — Не знаю, капитан. Я вообще мало вас знаю, поэтому не знаю, что вы думаете, — немного путано ответила девушка.              — Ладно. Тогда давай присядем? А то стоять и говорить, по правде сказать, не очень комфортно.              — Вы из-за своего роста переживаете? — не подумав, ляпнула Микаса. Леви посмотрел на неё хладнокровно, но, как и Микаса после его слов о Ханджи сорвала с себя маску безразличия и внешнего спокойствия, так и он, забывшись, взорвался:              — Микаса, мать твою!.. — и добавил несколько обреченно, усевшись на поваленное — скорее всего, титанами — дерево:       — Вот причем тут мой рост?              Микаса, не знавшая, куда деть себя от смущения и бурной реакции капитана, тихонько пробормотала «простите» и тоже села.              — Тебе не кажется, что было бы легче, намного легче просто не делать всего того, за что ты постоянно извиняешься?              — Сэр, вы хотите плавно подвести тему к моим отношениям с Эреном? — догадалась как всегда проницательная Микаса.              — Да, Микаса. Именно это я и хочу сделать, — облегченно выдохнул Леви и тут же сдвинул брови, снова нахмурившись:       — А какие у тебя отношения с Йегером?              — Эм, капитан. Это допрос или что?              — Да нет же! Я просто интересовался. Мы оба — Аккерманы, поэтому, думаю, мы можем быть более открытыми друг с другом, что ли. — Леви повернул голову, чтобы посмотреть на Микасу, которая с блеском в глазах зачем-то продолжила его мысль:              — Да-а… У нас вообще много общего: мы защищаем любимых людей, боимся их потерять, верим, что когда-нибудь мы ощутим себя в безопасности… — Микаса всё повторяла это «мы», потому что ей захотелось ощутить себя с ним вместе. Это было странно и одновременно так… просто, что даже дух захватывало от новых эмоций.       А Леви смотрел на восторженную Микасу и ловил себя на мысли, что она и правда намного ближе, чем ему думалось.              — Слушай, Микаса…              — Да, капитан? — она подняла на него удивленный взгляд.              — Я хотел сказать, чтобы ты называла меня Леви, а не «капитан».              — А может, капитан Леви? Что? Гораздо лучше звучит! Я серьезно!              Леви глубоко вздохнул. Вот и зачем он попросил называть его так? Это нарушает весь придуманный Эрвином военный устав. Да и не только военный — в нормальном обществе несовершеннолетней девушке не пристало так называть тридцатилетнего (с плюсом) мужчину. По крайней мере, Леви не слышал, чтобы такие отношения были разрешены официально.              Боже, о чем он вообще думает?              — Нет, давай лучше просто Леви.              — Хорошо, Леви, — выдержав паузу, торжественно произнесла Микаса, пробуя его имя на вкус. Не горькое.              Аккерман улыбнулся. Его собственное имя, прозвучавшее несколько секунд назад, напомнило ему еще то время, когда он с друзьями планировал свое будущее и лелеял какие-то мечты, о состоянии которых он уже позабыл, но снова вспомнил только сейчас.              — Мы снова отошли от темы. Вы же хотели что-то спросить про Эрена? — Микаса очаровательно улыбнулась, смотря на такого же улыбающегося, неизвестно от чего, Аккермана.              — У меня такое чувство, что ты нарочно говоришь про Йегера, чтобы поссориться, — усмехнулся Леви. — Но раз уж ты завела этот разговор… — он медленно приближался, сам не зная, зачем это делает, — …то я просто обязан тебе сказать: твоя привязанность Йегеру безразлична. И твое глупое самопожертвование тоже. Я уже говорил тебе об этом раньше, да ты и сама прекрасно всё знаешь. Ну так почему ты в который раз спасаешь его бесполезную задницу?              Леви тяжело дышал и всё еще находился так близко, что Микаса чувствовала его теплое дыхание на своем лице. Она и сама, как Леви говорил, знала обо всем, но просто не могла отвернуться в сложный для Эрена момент. Но поймет ли это капитан? Микаса не знала.              Леви думал о том же. Думал, что Микаса старается изо всех сил, спасает Йегера, пытается что-то сделать, предотвратить, помочь… но всё без толку. Леви и сам не понял, когда обидные слова вырвались наружу — он правда не хотел лишний раз напоминать ей об этом.              Пусть лучше посидит вот так, со мной, и забудет хоть на несколько минут имя Йегера, выкинет его из головы… да, забудет… — думал Леви, и Микаса, взглянув на него один раз, всмотревшись в задумчивое выражение лица, мгновенно поняла, о чем он думает.              Леви Аккерман заботился о ней.              — Спасибо, Леви, — обняла его Микаса и ощутила то самое тепло, которого не чувствовала после смерти родителей, как она ни заставляла себя думать.              До этого момента.              Леви Аккерман не сказал ей в ответ банальное «не за что», а просто притянул ближе, зарывшись в темные, как у него самого, волосы, и прошептал:              — Я влюбился, Аккерман.