I'd love to hate you.

Несколько тщательно измельчённых таблеток и через нос к недрам всепоглощающей бездны. Какая к черту разница, сколько там будет показывать этот тест на утро, когда разгневанная мать в который раз захочет удостовериться в адекватности больного пациента. У Ру же как всегда найдётся тысячи причин, чтобы после всего этого непременно стать лучше, тысячи возможностей, чтобы сломать всю эту гнилую систему, тысячи слов, которые так и останутся несказанными, потому что магическая Джулс. Та самая Джулс, что так кокетливо наматывает свою розовую до отвращения прядь на палец и во весь рот улыбается, а внутри все горит, пылает, сжигается дотла адскими языками пламени. Что если именно это так и притягивает Беннет? Спорная двусмысленность, некая недосказанность, чувство эйфории, а после самая жуткая ломка, когда уже бесполезен даже новый опиат прямо в кровь. Но Ру поклясться готова, что это все так и задумано, хоть и может минутами не спускать глаз со своей легкомысленной подруги, ловя себя на мучительной мысли, что все это часть забавной иллюзии, преследующей ее на протяжении всей жизни. «Детка, ты же уже научена, блядь, все уходят» — немного успокоения, пауза, оглушающее молчание, выбивающее ушные перепонки, точно предохранитель. — Ру-у-у, ты такая смешная, — умилительно тянет Вон, но на ее лице можно лишь разглядеть дьявольскую ухмылку. — О чем ты там думаешь? О тебе. — Ни о чем, — неправда, которая так и осталась горчить на языке. И почему нельзя просто выговориться? Разложить по полкам, отсортировать по алфавиту. Но Ру давно потеряла смелость, как и самообладание, себя, счастливую жизнь. — Тогда может хватит сидеть с таким кислым выражением лица? Пошли ко мне, я кое-что хочу показать тебе. Блядь. Опять на те же грабли. И Беннет согласно кивает в ответ на столь сомнительное предложение, мысленно сложив клинок в ножны, завершив свою внутреннюю битву. Она же должна так поступить, ведь это ебаная дружба, где такие вопросы не вызывают особых эмоций. Или это очередная роковая ошибка, а не дружеские отношения, тем более, если от них только и хочется, что катиться вниз, бороздя своими искусанными ногтями грунт в надежде на устойчивость. Но это не ощущение полёта, а бесконечное падение сквозь сотни прожигающих насквозь атмосфер, где нету конца и края — чёрная дыра. Голодная, не внушающая никакого доверия, разрывающая изнутри на атомы-крупицы. «Джулс, ты способна после всего этого собрать меня, как гребаные паззлы из детства, которые ты так и не смогла полюбить? Ввиду своей неусидчивости.» Скоростная езда на велосипеде по идеальным дорожкам родного города, немного презрительных взглядов прохожих в сторону Ру, и теперь все определено точно встало на свои места. А дальше все на автомате: парковка у дома с таким же милым фасадом, как и его хозяйка, пара ступеней вверх до двери, громкие щелчки открывающегося замка, скрип угрюмых половиц, пробуждающих только самые омерзительные чувства тленности бытия, шаги, такая знакомая, заезженная до дыр, как виниловая пластинка, комната. Мансарда, где белокурая бестия чувствует себя еще более раскованно, чем где бы то не было снаружи. Здесь она свободна от общественного мнения, морали. Сколько раз ей приходилось лежать на этой идеально заправленной кровати, переписываясь с очередным недо-парнем в поисках себя? Твою мать. — Я отойду ненадолго, хорошо? — неуверенно промычала Ру, запустив ледяные ладони в карманы бесформенных штанов. — Ванная комната? — Прямо по коридору, а после направо. Эй, — Вон буквально сорвалась с места, в секунду преодолев расстояние между ними и остановилась прямо напротив в паре предательских сантиметрах от прикушенной из-за напряжения губы Беннет. — Ты сегодня такая за-а-абавная, не могу. Забавная. Интересное определение, и если эту девушку так чрезмерно веселят очевидные страдания ближних, то как дела обстоят с окружающим миром? Чертова сердцеедка, способная вонзить острое лезвие в стан, а после горделиво наблюдать за алой, струящейся кровью, за испариной на лбу, слушать прерывистый ритм опустевшего сердца, держа руку на пульсе. Вновь лёгкий кивок в сторону, сегодня Беннет предпочитает молчать больше обычного. Нужно расслабиться, отпустить все это к чертовой матери, ослабить лямки напряжения. И есть у нее кое-какие мысли на этот счет. Плотно закрытая дверь не дает фактической защиты, здесь уже в силу вступает бессмертный опыт, поэтому следом включается еще и вода. Предположительно для фона, по сути для спокойствия. А дальше брюнетка ловко исследует содержимое своих карманов на нужные вещества, и, найдя их, протяжно выдыхает, продолжая вкушать предчувствие облегчения. Ксанакс — не просто транквилизатор, но и панацея, дверь в потусторонний мир, средство, с помощью которого можно забыться, игнорируя ебаную действительность. Это и нужно. Как иначе можно просто находиться рядом с ядовитой крошкой Джу, не желая при этом одновременно закрыть ей ее поганый рот до хрипоты в горле и снять с нее всю блядскую одежду из ближайшего секонд-хэнда, не рискуя обнажить еще и заодно свою душу? Обратно, пока еще гравитация не так сильно конфликтует с бренным телом. — Посмотри на меня, я нашла этот костюм ангела-хранителя специально для грядущего Хэллоуина, — чертовски обаятельная, умопомрачительная сатана в овечьей шубе, удобно устроившаяся на краешке кровати. — Ты… шутишь? — Конечно же нет! Быть правильной — в этом вся я, разве не так, Ру? И Ру уже чувствует закручивающий ее водопад, теряет связь с разумом, медленной поступью скользя по паркету, надеясь, что в этот раз жертвой будет не она, а ее собеседница. — Скажешь что-то? — Ты реально хочешь узнать все, что мне приходит сейчас в голову на этот счет? Раз. — А зачем я еще притащила тебя сюда? — смущение сменилось на недоумение, а после на смятение. Шах и мат, пора ломать уже эту блевотную наигранность. Спектакль больше не продолжается, все увлечённые зрелищем зрители давно в гардеробной. Два. — Охуеть, Джулс, может дело в том, что ты в очередной раз решила сыграть в гребанные кошки-мышки? Думаешь, что имеешь право на мои чувства? На мои бессонные ночи, недельные отходняки, которые, конечно же, не одобряешь, — теперь в этой металлической клетке два хищника, готовых перегрызть горло друг другу в случае необходимости. — Ты не ангел, ты просто конченная стерва, желающая… Три. Больше никакого расстояния- главное правило сегодняшнего вечера на химии. Пальцы-лозы обвивают острые плечи Вон, поднимаясь к шее, подбородку. Достаточно нежно, однако и властно. Беннет стянула с себя розовые очки вместе с заколкой на пережженных блондинистых волосах. Волосы стремительно расплескались по плечам, придавая особый шарм уже готовому образу. — Что это значит? Больше никаких бессмысленных вопросов, сбивающих с мысли, уничтожающих реалии мира внутри — второе правило. Поэтому Ру безжалостно впивается сухими губами с неприятным привкусом незапитых до конца таблеток в губы напротив. Такие тонкие, манящие. Облегчение и одновременно горечь, и вовсе не от вкусовых ощущений, на них-то ей как раз поебать. — Я тебя ненавижу, — шепчет Ру в перерывах между вдохами, а затем с новой силой, буквально с остервенением вгрызается в мягкую плоть, желая этого больше всего на свете. Жаль, что без дереализации не обойтись. — Ненавижу, знаешь, больше всего… я так люблю тебя ненавидеть. Странно, как и все, что происходит в сию минуту в блеклом сиянии заходящего за горизонт солнца. — Ты меня слышишь? — отчаянные попытки достучаться до оппонента, Беннет уже практически потеряла страх, впустив в себя что-то гораздо более леденящее душу. Объемные ресницы Джулс резко взмывают ввысь, и она готова к следующему этапу. По крайней мере, так ей больше всего нравится считать в данный момент. — Я люблю тебя. А дальше скользкая дорожка из множества опьянящих поцелуев вниз, и никто вовсе не заподозрит, что Ру давно не обычная, привычная всем Ру, ломающая саму себя изнутри, а убитая в хлам наркоманка, сходящяя с ума от мраморной кожи, одурманивающего запаха парфюма унисекс и от родинки на предплечье.