"Рифмы и биты".

Мало кто знает, что такое - посвящать свою жизнь любимому делу. В большинстве своем люди жалуются, что всё их бесит и раздражает. Что работа не радует, коллеги - идиоты, а вся жизнь в целом похожа на миниатюрный, но очень правдоподобный ад. Юнги, вероятно, должен быть благодарен, что не относится к этому числу несчастных. По собственному, отнюдь не скромному мнению, он натерпелся еще в школьные и студенческие годы, когда учеба была ему поперек горла, но родители не собирались слушать его протесты, заставляя бестолково учить то, что, в большинстве случаев, ему так и не пригодилось. Экзамены оставляли после себя чувство вселенской усталости, желания лечь и больше не шевелиться. Вообще перестать подавать признаки жизни. Юнги - что тогда, что сейчас - считает, что обязательное образование - пустая трата времени. Обязаловка, от которой проку ноль. Куда правильнее и удобнее учить то, что самому нужно и важно. Саморазвитие полезнее и интереснее, да еще и сил столько не забирает. И именно ему Юнги старался уделять как можно больше времени. По поводу учебы у них с Намджуном часто возникали споры. На самом деле, Юнги всегда считал это безумно забавным. Не только факт их споров, но и то, что они умудрились когда-то стать лучшими друзьями. С улыбкой вспоминалось, как мама Джуна ставила ему в пример Юнги, потому что "дорогой, учеба это еще не всё, поверь мне, учись и жить тоже, пожалуйста". Как его собственная мать вздыхала и сетовала на то, что Юнги растет упрямым и ни на что не годным "не то что Намджуни". Когда-то это обижало, потом стало все равно. Потому что Юнги знал, ради чего это всё было. И, несмотря даже на споры с другом на тему учебы, тот никогда не думал о Юнги так, как думали родители. Все споры их были скорее от скуки. Намджун все равно оставался лучшим учеником класса, а Юнги не то чтобы учился плохо, просто он не считал нужным быть сильнее в том, что его не интересовало. Иногда Юнги кажется, что они вместе с пеленок. Хотя общий язык нашли лишь в средней школе. А по-настоящему сдружились ближе к началу старшей. Где-то там Юнги впервые понимает, что жизнь лёгкой у него не будет. Потому что вместе с приближающимся выпуском, вместе с определением дальнейшего жизненного пути мироздание швыряет его в первую любовь со всей силы. Первая любовь Юнги – младший брат Намджуна. Нежное и светлое создание, от взгляда на которое у Юнги, ещё недавно высмеивающего саму идею крепких чувств к кому-то, слабеют колени, и от желания коснуться его дрожат пальцы, словно у наркомана в ломке. Юнги не понимает, как два таких разных человека могут быть родными братьями. Неловкий, но умный и очень земной Намджун кажется Юнги оплотом мудрости и понимания. На самом деле, друг для него часто – якорь в бушующем море приближающейся взрослой жизни, за который можно схватиться и перевести дух, потому что Намджун всегда найдёт нужные и правильные слова, что успокоят и позволят мыслить трезво. Чимин же словно эфемерный. Юнги невольно сравнивал его со всеми волшебными созданиями, каких только знал. И ни одно не шло в сравнение с непостижимым волшебством, которое находилось от него на расстоянии вытянутой руки. Разве Бог мог быть так жесток, чтобы сделать одного из своих ангелов смертным? Разве возможно, что это создание – пухлогубое, улыбчивое и невозможно тёплое – человек? Чимин проводил с ними столько времени, что Юнги смирился в итоге. Он научился не смотреть восторженно, относиться к младшему, как к тонсену, быть сильнее всех своих чувств и лишь уповал на то, что они в итоге сойдут на нет. Спойлер: этого так и не случилось, но с этим Юнги тоже смирился – чуть позже. Взрослая жизнь неумолимо приближалась. Календарь сменял страницы так быстро, что голова шла кругом. Первый класс старшей школы прошёл словно в тумане. В тумане обожания к Чимину и попытках не думать о том, что Намджун подвесит Юнги за то, что болтается у него между ног, если узнает об этих чувствах. Если честно, Юнги был худшего мнения о Намджуне в этом плане. И то лишь потому, что видел, как тот обожает брата. Как опекает его, переживает за него и старается быть самым лучшим примером во всём. Для Чимина, в свою очередь, не было никого авторитетнее брата. Юнги, наверное, совсем немного завидовал. Завидовал, что у этих двоих были такие особенные отношения друг с другом, и очень тёплые – с родителями. Тогда как сам Юнги вечно слышал от своих лишь упрёки и причитания. Словно то, что Юнги выбрал свой путь делало его каким-то бракованным и ненормальным. Родители будто видеть не желали, что их сын вовсе не необразованное и глупое создание, каким они его для себя окрестили. Да, Юнги разбирался хуже в математических науках и подтягивал их на хотя бы проходной бал, чтобы от него уже отвязались, когда он окончит школу. Хотя понимал – впереди ещё институт и там ему снова придётся несладко. Дома у них всегда была напряжённая атмосфера. Мать постоянно искала повод закатить сыну истерику, отчего потом лежала с давлением, а Юнги, который любил свою семью, какой бы она ни была, чувствовал горечь от вины и понимания, что никогда не будет идти у родных на поводу просто потому, что им так того хочется. Отец, кажется, вообще решил, что из Юнги ничего путного не выйдет, потому лишь иногда лениво грозил выгнать его из дома. И как бы больно ни было слышать подобное, порой Юнги думал – может, оно было бы к лучшему? Тот вечер, когда Юнги впервые дал слабину и высказался Намджуну, он помнит до сих пор. Это было начало июля. Лето принесло в город жару и духоту, но вечерами ветер с реки разгонял их, остужая воздух и холодя кожу своими свежими прикосновениями, покрывая мурашками и позволяя дышать свободно. - Меня грозились выгнать из дома, - говорит Юнги, отпивая пиво из бутылки. Намджун переводит на него удивлённый взгляд. Чимин, что стоит у парапета и любуется плавно текущей внизу водой, оборачивается изумлённо. Юнги криво усмехается на их реакцию. - Это уже не первый раз, в общем-то. Просто как-то достало. Хоть собирайся и сам уходи, - признаётся он негромко. – Достало быть для них тупой необразованной ошибкой природы. Юнги, конечно, мужик, но от такой несправедливости у него глаза жжёт и хочется заплакать, на самом деле очень сильно. Хоть разок позволить себе быть слабым. - Бро, - Намджун выдыхает это с таким болезненным сочувствием, касается вздрагивающей спины, пока Юнги, отставивший бутылку на землю, утыкается в свои ладони. – Я впервые не знаю, что сказать, чёрт… Юнги не то чтобы ждёт слов, ему достаточно, что ладонь друга успокаивающе гладит его по спине. А потом под другой бок к нему жмётся ещё одно тепло, и у Юнги сердце едва не выскакивает из горла, так это неожиданно. Чимин щекой жмётся к его плечу, ничего не говорит, просто смотрит внимательно, и в этом взгляде Юнги видит столько поддержки и желания помочь, что он глотает слёзы и обнимает мелкого, прижимая к себе. Единственный раз позволяя себе оказаться так тесно и близко с ним. - Спасибо, - говорит Юнги. И эта благодарность им обоим, но и Чимину конкретно. - Хён, - говорит Чимин негромко. – Если ты решишь уйти, ты можешь жить у нас. Правда, Джуни-хён? - Правда, - отвечает тот. – Если решишься, просто помни, что без крыши над головой ты не останешься. Благодарность Юнги не выразить словами. Но пользоваться этой добротой он не хочет. Да и из дома уходить – тоже, если быть честным. Юнги надеется, что когда-нибудь они с родителями поймут друг друга. Услышат. И сбегать от них так трусливо было бы нечестно. Потому он что всё ещё любит. И знает, что они любят его, хотя, вероятно, как-то по-своему. В какой-то момент Юнги понимает – он был прав. Ближе к окончанию школы атмосфера дома становится намного теплее и спокойнее. Они с родителями не скоро, но всё же приходят к соглашению по поводу будущего Юнги, и от этого немного легче. Юнги долго пытался донести до мамы с отцом, что он видит своё будущее иначе, чем им бы того хотелось. Он не психовал и настойчиво сводил всё к долгим беседам, прося его услышать. Юнги совсем не хотелось, чтобы они с родителями стали врагами номер один из-за этого. - Ведь я хочу тебе только лучшего, - заламывала руки мама. - Но ты не спросила, что именно для меня лучше, - мягко отвечал Юнги. – Я знаю, ты переживаешь, что я могу остаться ни с чем, знаю, что хочешь мне обеспеченной жизни, чтобы я ни в чём не нуждался. Но ты не думаешь, что принимать решение за меня – эгоистично? - Ведь я лучше знаю, - хмурилась мама. - Ты не знаешь, - вздыхал Юнги. – Ты не знаешь, потому что у тебя есть свой опыт, но не более того. Твоя жизнь – это твоя жизнь. И моя не обязана быть на неё похожей. Я готов выслушать все твои советы, готов послушаться тебя в каких-то моментах, но не готов по твоей прихоти строить свою жизнь так, как вы хотите с отцом. Мама, такого не будет. Мама обижалась поначалу, не слушала, не слышала, срываясь обиженным: «найди себе других родителей!», пока однажды Юнги не вспылил в ответ: - Если бы мне нужны были другие, я бы не пытался достучаться до вас! В тот вечер он хлопает дверью, обиженный и злой на то, что самые близкие люди не способны его понять. Юнги тогда остаётся с ночевкой у Намджуна, они всю ночь болтают у него в комнате, и уже ближе к утру Намджун стелет ему в комнате Чимина, потому что там есть свободный диван. Юнги так вымотан морально, что даже не думает о том, как это всё неправильно. И даже ранним утром, когда за окном начинается гроза, а Чимин, испугавшись грома, перебирается к нему под бок, он просто обнимает младшего, целует в тёплую макушку и говорит: - Спи, не бойся. Я рядом. Чимин не боится и доверчиво затихает. А у Юнги в голове пусто, зато сердце готово взорваться от того, как бешено оно стучит от этой их близости. Сладкой, до невыносимого нужной Юнги каждый день. Но каждый день он для Чимина просто классный хён, просто друг его старшего брата. Каждый день Юнги вынужден помнить, что не имеет права на Чимина, как бы сильно не хотел обратного. И всё ещё страшно признаться Намджуну в том, что к его брату у него совсем не дружеские и не хёнские чувства. Настолько его пугает перспектива потерять их обоих сразу – до тошноты противной, до липкого безысходного отчаяния, расползающегося внутри. Юнги выматывало это невероятно. Все эти страхи: быть непонятым родными, лучшим другом, Чимином. Это ломало его медленно и мучительно. Но Юнги знал, что сдаться и сунуть голову в песок – последнее дело. Так нельзя, если он хочет, действительно хочет, чтобы всё в будущем было так, как он сам того желает. Ближе к окончанию школы в их с Намджуном жизни появляется их главная любовь – музыка. Юнги, однажды услышав, как играет на пианино Чимин, проникается к этому инструменту самыми тёплыми чувствами. Про младшего и говорить не стоит – тот уже давно занял практически всё сердце Юнги и не собирался ни с кем им делиться. Однако, написанием музыки в итоге занимается Намджун, а Юнги открывает в себе талант к лирике, и отсюда начинаются долгие бессонные ночи и мечты о популярности, в которую, на самом деле, они оба не так уж верят. К выпуску у Юнги несколько толстых тетрадей на скоросшивателе, исписанных от корки до корки. Лирика, подобно бурному потоку, лилась на тетрадные листы. Порой Юнги не спал толком несколько ночей подряд, прячась под одеялом, подсвечивая себе страницы телефоном и выписывая всё, что в нём накопилось. О школе, о семье, о Чимине. Наверное, именно тогда он выдал себя с потрохами Намджуну. Друг у него всё же дураком не был. Он прочитал очередной текст и посмотрел на Юнги так, что у того сердце упало в желудок. Но потом вдруг усмехнулся. - Надо же, не думал, что у тебя всё настолько серьёзно, - заметил негромко. – Чимину повезло. - Ты о чём? – попытался откреститься Юнги, но безуспешно. - Брось, - отмахнулся Намджун с улыбкой. – Ты думаешь, что я не заметил твои взгляды на него? В самом деле, я ж не слепой. Ты так отчаянно старался быть для него просто хёном, но обмануть меня у тебя не вышло. Вижу, что любишь. Так чего же молчишь? - Потому что, - выдавливает из себя Юнги, не зная, как вообще сейчас оставаться спокойным, - он ещё мелкий совсем. Я не могу себе позволить сейчас сказать ему о своих чувствах. И он твой брат. Мне не хотелось, чтобы это стало причиной нашей ссоры, ведь ты любишь его. И точно не желаешь ему такого неудачника, как я. - Ты олень, - говорит Намджун, отвешивая вдогонку подзатыльник опешившему Юнги. – Что это ещё за «неудачник»? Ты ещё даже школу не закончил. У тебя всё впереди. Это, во-первых, а, во-вторых, я желаю Чимину любящего человека, коим ты и являешься, пытаясь защитить его от самого себя. Не давишь на него, заботишься не меньше моего. Так что не смей мне тут самоуничижительные речи толкать. Юнги кажется, что он Намджуну никогда не отплатит. Просто потому что у него, на самом деле, нет столько же понимания и тепла, чтобы вернуть всё то хорошее, что он получил за годы дружбы. Впрочем, друг и не настаивает. А Юнги учится возвращать долги понемногу, хотя бы тем, что он рядом и готов поддержать Намджуна абсолютно во всём. После выпуска Юнги чувствует странную свободу. Немного пьянящую, такую долгожданную. Они с родителями решают, что Юнги получит образование, но заниматься будет тем, к чему лежит его душа. - Если всё пойдёт не по плану, тебе будет хотя бы куда податься, - говорит мама. – Не хмурься. Я понимаю, что была неправа, пытаясь подмять тебя под себя. Ты не кусок глины, чтобы лепить тебя по своему образу и подобию. Просто выбери, где тебе было бы интереснее всего отучиться и получи образование. Моя душа будет спокойна. Юнги думает об этих её словах и в итоге соглашается, потому что, наверное, мама всё же права. Студенчество у Юнги, если признаться честно, вышло намного счастливее школьных лет. Он знает, что так бывает у многих. Даже несмотря на обременительную учёбу, которая забирала уйму времени, его жизнь больше напоминала то, чего он так желал. Отдельное жильё, пусть небольшое и съёмное, стало его маленьким логовом. Мирком, в котором Юнги с удовольствием проводил время. Быть самому себе хозяином и не выслушивать постоянные лекции от родителей – большего счастья и представить было нельзя. Тем легче воспринималось мамино ворчание в духе: «Опять питаешься одной покупной дрянью и фастфудом». Юнги отшучивался и замечал, что на другое чаще всего не бывает времени. Намджун, тоже переехавший после поступления в отдельную квартиру, весело замечал, что даже его матери не даёт покоя то, чем питается Юнги. - Она обо мне так не печётся, как о тебе, - смеялся друг. Наверное, потому что Юнги вечно был худым и угловатым, а в своих любимых безразмерных худи вообще терялся, становясь похожим на маленького встрёпанного воробья. Но такое внимание ему льстило. Как и то, что Чимин, хотя они теперь виделись довольно редко, тоже о нём не забыл, и порой они с Намджуном заваливались к Юнги на все выходные, чтобы поиграть в приставку, посмотреть сериалы и налопаться вкусной и вредной еды. - Мне после наших выходных худеть надо срочно, - ворчит Чимин обычно после их посиделок, критично рассматривая себя в зеркало. Юнги едва не ляпает на это: «Ты идеальный, какая нахрен диета?!». - Что за дурь у тебя в голове? – вместо этого спрашивает будто безразлично, а сам скользит по фигуре Чимина взглядом, от восторга едва не забывая дышать. Младший, сказать честно, очень изменился за лето. То лето, что Юнги и Намджун тратят на поступление, и у них почти нет времени на нормальные встречи. Чимин за эти месяцы из пухлощёкого пацана превращается в какое-то грёбаное совершенство, от которого у Юнги при первой встрече после долгой разлуки едва не случается инфаркт. Ему казалось, что Чимин просто не может быть красивее. Только казалось. Детская припухлость ушла, делая линию челюсти такой острой, что об неё можно было, наверное, порезаться. Проверять было страшно, да и никто не разрешал. Откуда-то, и Юнги хочет срочно знать, откуда, в движениях младшего появилось столько сексуальности, что от этого становилось откровенно дурно. Как и во взгляде – игривости и какой-то насмешливой хитринки, которую Юнги старался не замечать всеми силами. Юнги рассматривает аппетитные бёдра, гибкую линию позвоночника, красивый разворот плеч и сильную шею. Ему хочется выйти в окно, потому что вдруг становится страшно, что Чимин достанется кому-то другому. Мысли об этом ещё ни разу не закрадывались ему в голову. - Это не дурь, - фырчит Чимин. – Если вам с братом нравится идея через годик ходить с жирком на пузе, то мне – нет. - Но… если ты похудеешь, твои бёдра… - всё же заикается Юнги и надеется, что краснеет не очень сильно, когда ловит чужой взгляд в зеркале. - А что с моими бёдрами, хён? Нравятся? – интересуется Чимин. - Ну, они точно красивее, чем у большинства девушек, что я встречал, - как можно более равнодушно отзывается Юнги и уходит из прихожей, где они торчали уже минут двадцать, на кухню. Дышать всё ещё трудно, и Юнги самому не верится, что он так глупо почти спалился. Понимание того, что, возможно, скоро придётся смириться с личной жизнью младшего, его совершенно не радует. Он как-то не был готов к тому, что Чимин из безмерно очаровательного и милого ребёнка вдруг превратится в того, кто совершенно точно будет разбивать чужие сердца. Сердце самого Юнги давно уже крошкой осыпалось младшему под ноги. Ему кажется, что после этого короткого диалога всё изменится, но он ошибается. Чимин ведёт себя, как раньше, что немного успокаивает, да и о возможных девушках не говорит ни слова. Юнги надеется только, что со временем у него хватит мудрости и сил отпустить Чимина и не страдать слишком сильно. Студенческие годы летят, словно пущенная из лука стрела. Яркими пятнами мелькает мимо жизнь, которую Юнги старается наполнить по максимуму. Он выучивается играть на пианино под строгим руководством Намджуна и Чимина, пишет всё больше текстов и начинает сам сочинять музыку – сначала робко и неуверенно, а потом всё больше втягиваясь. - Тебе надо было идти со мной, - говорит Намджун. – Сдался тебе этот экономический. - Всё только ради того, чтобы семья не лезла больше ко мне, - вздыхает Юнги. – Мать, конечно, сказала, что я могу выбрать сам, но я же знаю их. Присели бы на уши, что, дескать, буду нищим музыкантишкой. Это ты для них уже состоявшийся Римский-Корсаков, в меня они не верят. Так что я лучше буду очередным экономистом по образованию, чтобы спокойнее жилось. - Чимина отец тоже пихает на юридический, - Намджун качает головой. – Втемяшил себе в голову, что у мелкого будущее великого адвоката. А тот лишь плюётся и совсем не хочет этого всего. Может, поговоришь с ним? Юнги хмыкает: - Нашёл авторитета. По-моему, всю жизнь Чимин слушал только тебя. - Ошибаешься, мой слепой друг, уже несколько лет брат смотрит, разинув рот, только на тебя. Я просто не хочу, чтобы он нарывался на конфликт с отцом. Мама и так постоянно на таблетках. Распереживается ещё больше, знаю я её, как бы совсем не свалилась. Здоровье мамы Намджуна для Юнги в приоритете, потому что эту чудесная женщина стала его второй матерью. Если честно, даже более близкой, чем родная. Потому Юнги подлавливает Чимина после уроков, чтобы поговорить по душам. - Хён! – Чимин, растрёпанный и румяный, видимо, после физкультуры бежит к нему навстречу, и глупое влюблённое сердце Юнги, как всегда, пропускает несколько ударов. – Привет! А ты тут чего? - Привет, мелкий, - Юнги треплет его и без того взлохмаченные волосы. – Да вот, пришёл тебя повидать. Разговор есть. Они идут в сторону дома неторопливо. Весенний вечер чудо как хорош. Душистый, тёплый, окрашенный в нежные пастельные тона, пропитанный запахом цветов, он кажется идеальным для свидания, но Юнги быстро сбивает себя с этой мысли. - Джун говорит, ты с отцом ссоришься, - без обиняков начинает он. - Понятно, - недовольно морщится Чимин. – Я думал, что ты по мне соскучился, но на самом деле просто пришёл по просьбе брата, чтобы присесть мне на уши. - Эй, полегче, - тянет Юнги, удивляясь резкой перемене чужого настроения. – Во-первых, я, конечно, соскучился. Мы не так часто видимся. И просьба Намджуна дала мне повод исправить этот досадный факт. К тому же, он беспокоится о тебе и о маме, это плохо? Чимин пристыжено поджимает губы и голову опускает. Юнги касается ладонью его спины. - Я просто хочу сказать, что я тебя понимаю. Думаю, ты помнишь, какие контры у меня были с родителями из-за учёбы, - говорит он негромко. – Я думаю, что ты сам должен решать, как поступать в этой ситуации. Но сделай так, чтобы мама не переживала за вас, хорошо? Она не заслужила этого. Чимин кивает и вдруг останавливается. Юнги замирает рядом, наблюдая за младшим. На них падает тень дерева, приветливо шелестящего листвой. Улица пустая, только где-то впереди слышны чьи-то весёлые голоса и смех. - Я каждый раз думал, как бы поступил ты, - говорит Чимин и вдруг поворачивается к Юнги, утыкаясь лбом ему в плечо. – Спасибо. Я понимаю, что мне нужно уступить, как уступил своей семье ты. Потому что иначе папа будет недоволен, а мама будет беспокоиться. Просто… наверное, мне нужно было услышать это от тебя. - Я сказал иначе, - улыбается Юнги, поглаживая чужой затылок. - Не ври, - ворчит тихо Чимин. – Именно это ты и сказал. Просто нашёл более правильные слова, чем отец. Юнги так тепло, просто до дурацкой счастливой улыбки, оттого, что Чимину было важно его мнение. Юнги коротко целует младшего в висок и надеется, что ещё ни раз сможет помочь ему словом или делом. * В окно барабанит дождь. С самого утра небо затянуто серой пеленой, и от этого не то что шевелиться – утром из кровати вылезать не хотелось. Юнги меланхолично протирает бокалы полотенцем и зевает. Чонгук, привалившийся к стойке, сонно мурлычет какую-то песенку себе под нос. Он листает ленту инстаграма неторопливо, так что Юнги успевает рассмотреть там фото Чимина и Хосока, на которых Чонгук задерживается чуть дольше обычного. - Вот почему Хоби-хён взял Чимина с собой на тот дурацкий фестиваль танца, а меня нет?! – возмущается тихо Чонгук. – Он даже не спросил меня, а вдруг я бы тоже хотел… Голос у парня обиженный, и Юнги улыбается этому, хотя на самом деле ему немного грустно, что Хосок так откровенно старается быть Чонгуку просто хорошим хёном, безо всяких подтекстов, и делает вид, что совсем не замечает чужих чувств. Кого-то это ему напоминает. Не будем показывать пальцем в зеркало, как говорится. Юнги вздыхает, отставляет очередной бокал и складывает аккуратно полотенце, убирая его под стойку на полочку. - Вот придёт Хоби-хён на днях, сам спроси его, почему он такой трус и не хочет видеть, что ты по нему сохнешь, - рекомендует Юнги. А сам думает: «Как давать советы, так первый, а сам для себя сделать ни черта не можешь. Фу таким быть, Юнги. Стыдно». Почему-то именно сегодня с тоской вспоминался институт. Не очень любимые предметы и сложные экзамены, а после – долгие посиделки с Намджуном и Чимином. Тогда их компания не была такой шумной и многолюдной, как теперь. Многое изменилось. Намджун работает на два фронта: успевает помогать Юнги с их кофейней-баром «Рифмы и биты», которую они открыли ближе к концу последнего курса; а ещё пишет отличную музыку. У него теперь личная жизнь в лице красивого и заботливого Сокджина, с которым они сошлись ещё в универе. У Чимина скоро выпускной, и он недавно высказал отцу, что в гробу видел адвокатское кресло и вообще всё, что с этим связано. Юнги тоже, кажется, наконец-то нашёл своё место. Этот бар – его душа. Здесь на стенах – строчки его лирики, и больше половины о человеке, который даже спустя огромное количество времени не перестал быть для него самым нужным и любимым. Юнги всё это время, день за днём, постигал значение слова «любовь», желая больше всего написать песню, которая подошла бы его чувствам к Чимину. Юнги получал довольно круглые суммы за тексты, что писал к музыке Намджуна, но ни одним так и не остался по-настоящему доволен. Наверное, только теперь он понимает, что любовь нельзя запихнуть в слова. Можно ими передать лишь малую суть этого чувства. Ухватить лишь момент, вспыхнувший внутри, и только. Чонгук продолжает недовольно ворчать над телефоном и поджимать губы, словно обиженный ребёнок, а Юнги потягивается и выходит в небольшой зал. Неспешно проходится между столов, поправляя подушки на диванах и подставки с салфетками на столах. В такую погоду посетители пойдут только под вечер, а значит весь день будет ленивым и муторным, хотя Юнги всегда нравилось проводить время тут больше, чем дома. Он подходит к небольшой лестнице, что ведёт к выходу и во вторую часть их заведения. Смотрит украдкой, словно боится, что его поймают с поличным. Чимин за стойкой подпевает играющей негромко из динамиков песне и пританцовывает, пока готовит кофе для девушки, что недавно забежала спрятаться от дождя. Чимин красивый. И Юнги никогда не надоест думать это. Красивый, совершенный, сводящий с ума его, Юнги, просто одним фактом существования. Юнги любил его мальчишкой, милым, открытым всем и каждому, любознательным и добрым. Юнги любил его юношей, в котором в одночасье проснулись дерзость и бунтарство, а ещё осознание собственной привлекательности. Юнги любит его молодым мужчиной, уверенным в себе, не растерявшим доброты и некоторой детской наивности. Любит мягкого и нежного, защищать хочет всеми силами. И думает – не сглупил ли, ни разу не признавшись, как сильно Чимин нужен ему? Юнги думает, что теперь будет тяжелее, потому что младший намерен взять в руки управление кофейней, чтобы Намджун спокойно занимался музыкой. А это значит, что каждый день они будут так близко, как не были никогда. Ему не хочется больше бегать от своих чувств. Он понимает, что Чимину может прийтись не по душе, что в него влюблён мужчина. Но Юнги так устал искать поводы отказываться от собственных чувств, что просто сдаётся на милость судьбе и обстоятельствам. Дверь хлопает, заставляя вздрогнуть и прийти в себя. Юнги так и стоит у лестницы, вдыхая теперь холодный воздух с запахом дождя, его мурашками пробирает от прохлады, а потом от Чимина, который сбегает к нему и обнимает коротко с весёлым: - Подглядывать нехорошо, хён! Юнги, пытаясь осознать происшедшее, смотрит на плюхнувшегося за столик у барной стойки Чимина. К нему присоединяется Чонгук, и они уходят в обсуждение какого-то фильма, название которого Юнги слышит впервые. Наблюдать за ними забавно – два восторженных ребёнка, не иначе. Юнги и умиляться хочется, и рычать, когда Чонгук слишком нагло закидывает руку на плечи Чимина и прижимается близко. Да, ему нравится Хосок, но Юнги лучше других знает, что такое – обаяние Пак Чимина. Это чёртова атомная бомба, сметающая всё на своём пути, не оставляющая надежды на спасение никому. - Хён сегодня хмурый такой, - замечает вдруг Чимин, отвлекаясь от болтовни с Чонгуком. – Что-то случилось? - Обычный вроде, - жмёт плечами Юнги. – Вы бы не валялись так, а то посетители придут, а здесь бардак сплошной. - Это всё магнитные бури, - шепотом делится Чонгук на ухо Чимину, и тот хихикает весело, поглядывая на Юнги. - Я тебе щас уши надеру, - нежно обещает Юнги. – Чудовище малолетнее. День понемногу входит в обычную колею. Дождь после обеда затихает, сквозь облака прорываются изредка солнечные лучи, прокрадываясь в помещение через окна. Солнечные пятна на тёмном полированном дереве завораживают, и Юнги пару раз подвисает на их разглядывании. К вечеру подтягивается народ. Заказов становится больше, Чонгук и Тэхён на кухне заняты делом, но даже это не мешает им спорить, хохотать и периодически заставлять Юнги шипеть похлеще королевской кобры, если они сейчас же не угомонятся «Тэхён, блядь, не доводи до греха!». Чимин, сам как тёплый лучик, согревающий всех вокруг, периодически приходит с заказанным кофе, улыбается Юнги и снова убегает к себе. У Юнги необъяснимо настроение ползёт вверх, и когда остаётся пара часов до закрытия, он даже перестаёт обращать внимание на вакханалию, что творится на кухне. Хосок приходит нежданно, как обычно. Он весь в классическом костюме, откровенно заёбанный, заявляет с порога: - Мне не нравится эта моя жизнь, хочу обратно в отпуск, а не это вот всё! Посетители, коих осталось не так уж много, встречают это заявление согласными выкриками и поднятыми вверх бокалами. Юнги только посмеивается. А Чонгук, услышав знакомый голос, выглядывает из кухни, сверкая счастливым восторженным взглядом: - Хён! Привет! - Привет, мелочь, - отвечает Хосок и заходит за стойку, как к себе домой, кидая на стул пиджак. Жмёт руку Юнги. - Никогда не привыкну к тебе в костюме, - делится Юнги. – Чего будешь? - Пива. Сегодня никак нельзя напиться до чёртиков, а хочется. Завтра какое-то охренеть важное собрание, и если я приду не в кондиции, меня потом казнят через рот. Юнги наливает пиво, поглядывает в сторону кухни, где стало подозрительно тихо, а потом наклоняется к другу: - Слушай, поговори с Чонгуком. Он мне с утра плешь проел, что Чимина ты взял с собой на фестиваль, а его – даже не пригласил. - Юнги, ты хоть понимаешь, что бы было, если бы я взял с собой Гука? – шипит на него Хосок. – У меня номер был на двоих с одной двуспалкой. Серьёзно считаешь, что мне было бы до танцев при таком раскладе? Юнги едва не ржёт в голос. - Ты ему только не говори, что спал с Чимином в одной постели, он же вскроется. - У него это несерьёзно, - отмахивается Хосок. - Не решай за парня, - мягко просит Юнги. – Ты не можешь знать. Поговори с ним. Ему откровенно хреново, что ты делаешь вид, будто не замечаешь ничего. Вы взрослые люди, он же уже не дитё, так что будь смелее. - Говорит мне тот, кто смелее так и не стал, - прищуривается Хосок. – Да ладно, не бузи, я понял тебя. Поговорю. Вот прямо сейчас. Отпустишь его? - Ради бога. За час сам управлюсь тут со всем, - обещает Юнги с улыбкой. - Гуки! – зовёт Хосок так ласково, что на кухне что-то тут же падает с грохотом, и Чонгук, встревоженный, с глазами по блюдцу, тут же выскакивает к ним. - Хён? - Собирайся давай, подвезу тебя домой. - Но работа… - Катись уже, пока я добрый, - говорит Юнги и довольно улыбается, замечая, как неистово краснеет Чонгук, и тут же мчится в подсобку, чтобы переодеться. - Не переборщи с разговорами, он мне нужен живым тут. - Я буду сама нежность, - усмехается Хосок. – Давай, пока. Спасибо за пиво. На выходных надо бы нормально посидеть что ли, давно вместе все не собирались. - Созвонимся, - кивает Юнги. – Ты знаешь, я за любой кипиш кроме голодовки. Хосок хлопает его по плечу, просит сказать Чонгуку, что ждёт его в машине, и выходит. Чонгук уходит следом, нервничающий, не знающий, чего ожидать от предстоящей поездки. А Юнги думает, что хоть у мелкого всё, наконец, будет хорошо. Когда они закрываются, Юнги отпускает Тэхёна, обещая, что сам уберёт здесь. Домой всё равно не очень хочется. Юнги совсем забывает, что он остаётся тут не один и потому вздрагивает, когда Чимин стучит тихонько по дверному косяку. - Помочь, хён? - Да я вроде как сам. Не очень много работы. - Я настаиваю, - улыбается Чимин. Кто такой Юнги, чтобы отказывать ему, в самом деле? Они убирают со столов под снова негромко играющие инструментальные треки. - Чьи они? – спрашивает Чимин, отвлекаясь и вчитываясь в строчки на стенах. - Мои, - не видит нужным отпираться Юнги. – В старшей школе ещё написал. Такое себе, конечно, но у меня уйма тёплых воспоминаний с этим всем связано. - Это не «такое себе», хён, - говорит Чимин. – Это потрясающе. У меня аж мурашки. Видишь? Он руки вытягивает и Юнги кивает, мягко улыбаясь. - Спасибо, Чимини. - Давно ты так меня не называл, - тихо замечает младший, составляя грязные стаканы на стойку. - Мне всё казалось, что Чимини уже в прошлом. Тот пухлощёкий пацан, которого я когда-то узнал. Но нет, ты всё тот же Чимини. Во многом изменившийся, а всё равно оставшийся… Юнги замолкает, отводя взгляд. Ну, вот что такое? Первый вечер наедине всего лишь, а он уже так глупо выдаёт себя. - Каким? – спрашивает Чимин. – Всё тем же ребёнком, да? В голосе его звучит что-то незнакомое, немного тоскливое, и Юнги категорически не хочется, чтобы оно там было. - Нет. Ты давно для меня уже не ребёнок, - говорит он. – Не выдумывай. Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. - Не знаю, - качает головой Чимин. – Твоё отношение мне непонятно. Знаю, что ты заботишься обо мне, как старший брат, но порой мне кажется, что это далеко не всё, а остальное ты просто прячешь, чтобы я не увидел. Юнги подхватывает посуду с последнего столика и жмёт плечами. - Думаю, тебе кажется. Он спешит уйти, потому что врать не хочется страшно. Но и говорить вот так правду, не подготовившись и не придумав нужные слова, наверное, неправильно. Чимин ловит его на пороге кухни и смотрит в глаза цепко. - Думаю, ты просто трусишь, хён, - говорит честно. Юнги вздыхает. Не так он себе представлял этот разговор. Хотя, в конце-концов, наверное, к подобному нельзя быть до конца готовым, особенно когда за плечами уйма лет лелеемых нежных чувств. - Возможно, ты прав, - говорит Юнги. – Но чего ты от меня хочешь? - Чтобы ты глаза разул, - бурчит Чимин, подходя ближе. Юнги обнимает его на автомате, чуть подталкивает в бар, потому что выяснять отношения в царстве грязной посуды – не очень крутая идея. - Разул глаза, и? – спрашивает, аккуратно придерживая младшего за спину. Чимин закидывает руки ему на плечи, послушно отступая, но не отстраняясь ни на миллиметр. - Хён, хватит быть заразой, - шепчет он тихо, обнимая его за шею и прижимаясь вдруг щекой к щеке. – Люблю тебя. Так тебе легче? И не говори, что ты не знал. Иначе я тебя ударю. Юнги тихо хрипло смеётся, стискивая его крепче в своих руках. - Намджун мне много раз намекал, но я не верил. Думал, он всё выдумывает, чтобы просто меня подбодрить. - Серьёзно? – Чимин дуется. – Почему ты такой дурак? Зачем ты вообще ни разу не сказал мне, что у нас всё взаимно? Зачем молчал так долго? - Я был таким очевидным? - Да. Особенно когда однажды заявил, что у меня самые красивые бёдра, - улыбка у Чимина немного дерзкая, но это ненадолго. Юнги наклоняется сцеловать её аккуратно. Мягко прихватывает чужие губы, лижет, настойчиво вжимая Чимина собой в стену, и, дурея от восторга, выдыхает ему в рот: - Господи, я, наверное, умер, и это мой уютный рай. Ему не верится. Это всё будто не с ним. Кажется, что он наблюдает за происходящим со стороны, как за каким-то фильмом. - Лучше, - шепчет Чимин. – Это твоя уютная жизнь. Но если ты так настаиваешь, я устрою тебе рай на Земле. Они смеются тихо, и Юнги снова нежно целует любимые губы. Его мальчик послушно льнёт ближе, гладит ладонями его плечи и очень красиво стонет, заставляя Юнги дрожать от совершенно бешеного счастья и удовольствия. Теперь-то Юнги уверен – он абсолютно точно на своём месте. - О ком все те стихи на стене? – спрашивает Чимин, пока они идут в сторону дома. - А как ты думаешь? – улыбается Юнги. – Если моя первая и единственная любовь сейчас рядом. Чимин улыбается светло, и глаза у него предательски блестят в свете фонарей. - Ну что ты, не плачь, - Юнги крепко стискивает его ладонь. - Поздно, - всхлипывает Чимин. – Такие слова, и все для меня. Что ты за человек такой, дурацкий хён?! - Я просто хотел, чтобы ты сам выбрал, - говорит Юнги. – Да и признаваться тогда, когда у меня ничего ещё не было - считал глупым. Ведь ты никогда не был просто тем, с кем я хотел всего лишь встречаться. Тебе хотелось подарить весь мир и к чёрту полутона. - Мне не нужен весь мир, - качает Чимин головой. – Только если это не твой мир. - Мой мир давно принадлежит тебе, - Юнги останавливается и утягивает Чимина чуть в сторону с тротуара, пряча их в тени дома. Касается губами дрожащих ресниц, собирая солёные капельки. - Не плачь, маленький. - Стараюсь, но с тобой, кажется, иначе никак, - ворчит Чимин, уютно устраиваясь в его объятиях, но тут же говорит. – Идём домой. Хочу говорить с тобой всю ночь и долго целоваться. Юнги считает, что это лучший план, какой только может быть. Ночь, в самом деле, получается наполненной воспоминаниями. Они делятся ими заново, словно переживая всё теперь через призму чувств друг к другу. - Я так боялся, что у тебя появится девчонка, - шепчет горячо Чимин в шею Юнги. - Я тоже этого боялся. Ты так внезапно вырос и стал безумно красивым, моё слабое сердце этого не выдерживало… хорошо, что ты ни с кем не встречался. - Ну, зато пару раз целовался, - посмеивается Чимин и пищит, когда Юнги ревниво рычит, переворачивая его на спину. – Да шучу я, шучу! Даже не представлял себе поцелуи ни с кем, кроме тебя. Юнги мстительно кусает его плечо, тут же зацеловывая место укуса. Они лежат так ещё какое-то время. И Юнги чувствует, что понемногу засыпает, вымотанный эмоциями и долгой бессонной ночью. Чимин уютно сопит тоже, но всё же задаёт ещё один вопрос, ненадолго выдёргивая Юнги из полудрёмы. - Кстати, хён, я никогда не спрашивал, а почему у вашего бара-кофейни такое название? Юнги, оставляя лёгкий поцелуй в его волосах, улыбается: - Потому что мы оба любим музыку. Потому что я – рифмы, а Намджун – биты. Потому что это, кажется, похоже на мою жизнь после встречи с тобой. Ты тот единственный бит, под который я писал всю свою лирику. Чимин утыкается ему в грудь носом и шепчет тихое: «я тебя тоже, Юнги-хён». Юнги впервые в жизни чувствует себя самым счастливым человеком в мире.