помеченные деревья.

— Фэй, будь осторожна! Голоса так и кричали, рвались наружу. Они предупреждали, отговаривали, но решимости девушки не было предела. Она шла, напевала мотив любимой песни её народа. Её голос лился рекой по лесу, животные, заслышав пение рвались к исполнительнице гурьбой, лишь бы эти ноты вошли в их кожу панацеей, залечили раны. Но чьи раны ей на самом деле надо будет лечить, так это татуированного путника, что лежал без сознания на подтающем от его тепла снегу, с мертвецки бледной кожей и множеством шрамов. Таких больших людей она не встречала со времён жизни великанов в Мидгарде. Широкоплеч, тучен и огромен, он должен навевать ужас, но сейчас он лежал таким тихим и беспомощным, что язык не поворачивался назвать его чудовищем. Она уже знала о нем все, кто он есть и что пережил, как оказался здесь, в Скандинавии, почему именно у её дома и его имя: Кратос. Громко свиснув через пальцы, она приподняла его голову и положила на свои колени. Через несколько минут подбежали 2 волка — Сколль и Хати. Да, те самые, что по легендам хотят сожрать Луну и Солнце, а когда они это сделают, наступит Рагнарек. На самом деле, она лишь дала им такие имена, ибо они очень походили на легендарных окрасом шерсти. Когда-то, будучи ещё подростком, Фэй спасла волчат от рук разбойников, что хотели продать их шкуры на шубки и накидки. Теперь они служат ей верой и правдой. Звери притащили сани, на которые девушка, с их помощью, взвалила тело спартанца и повезла домой. Что она называла домом?

— Беги, Родная, не оборачивайся! — кричала умоляя мать девочки, толкая её в узкий проход на задний двор. Голубоглазая рыдала, хваталась за руки женщины и просила оставить её с собой. Не реагируя на просьбы дочери, Анрик вытолкнула малышку в снег, крича в след, что она обязана выжить. Это случилось с её семьей и родным домом, когда Тор, со злости, стал убивать всех великанов, живущих в Мидгарде, и, да, он убил всех. Всех, кроме Фэй. И не смотря на лютую стужу, бураны и отсутствие крыши над головой, она смогла выжить, вырасти и прокормиться. 15-тилетней девочке пришлось в ручную, с помощью волчат, что она спасла, строить хижину, что, в последствии, стала её второй малой Родиной, вторым домом.

Фэй заволокла сани в прихожую и аккуратно, стараясь не побеспокоить раны Кратоса, попыталась поднять его массивное тело и уложить на кровать. Скажем так, у неё ничего не вышло. Попробовав около 20 раз, девушка плюнула на эту затею и вкатила его в центр залы. Подложив под лысую голову подушку, она стала готовить целебные отвары и зелия, в одно из которых обмакнула нить и иглу. Аккуратно, твёрдо и с хирургической точностью она заштопывала раны, швы на которых сразу же затягивались и исчезали. Затем, когда приготовилось очередное зелье из сердечника, она поднесла пиалу с жидкостью к лицу воина и слегка повела рукой, давая вдохнуть целебные пары. Янтарно-желтые глаза распахнулись и Кратос резко сел на своей импровизированной кровати, опрокинув пиалку и все жидкости, что великанша поставила на могучий торс. Фэй неодобрительно взглянула на своего гостя, уставила руки в боки и поджала губы. — Ты кто? — грубый бас мужчины заставил девушку непроизвольно вздрогнуть и удивиться такому нахальству. — Где я? — Ты, наимилейший, у меня в хижине, а я — Лаувейя — твоя спасительница! — громко произнесла великанша, задорно улыбнувшись, и протянула тонкую татуированную руку спартанцу. Тот лишь с недоверием оглянул сиявшую от счастья девушку и коротко и грубо представился: — Кратос. — Какие мы неразговорчивые! — Фэй обиженно надула губы и сложила руки на груди. Отойдя от постели своего гостя, она, сев к котелку, половничком налила в большую миску похлёбку с оленьей шеи и подала мужчине. Пока воин наслаждался сытным обедом, девушка открыла свой путевой дневник и стала что-то писать. Писала долго, тщательно, прикусив губу, а как завершила, с глубоким вздохом откинула перо в сторону и расслабилась, присев на свою кровать. — Что я здесь делаю? — от неожиданности, Фэй подпрыгнула на месте. — Я не знаю, я нашла тебя в лесу, ты без сознания лежал на снегу, будто мертвец. — Это Скандинавия? — Да, а если быть ещё более точным, Мидгард. — Хм. — Многозначительно! — девушка засмеялась. Кратос лишь хмуро оглядел её. В этой хрупкой, на вид, девушке сочетались детали внешности всех стран и народов, кроме его родины, Греции. В ней не было ни одной черты, что хоть как-то напоминала его первую жену или любую другую девушку её национальности. Туго заплетенные, рыжие косы, ярко-голубые, ледяные, огромные глаза, маленький, вздернутый нос, пухлые губы и овальное лицо, с выточеными скулами. Все было такое приятное, аккуратное, что спартанец невольно скинул вечно-хмурую маску с лица и слегка улыбнулся. Она это заметила и тоже, в ответ, во все 32 улыбнулась, будто осветив хижину. А во время улыбки, на её щеках вырисовывались ямочки, такие знакомые, как у его дочери. Покойной дочери. Снова хмурая физиономия, только в глазах теперь боль сверкает. Метталическим привкусом во рту отдает и кожу жжёт пепел, что остался на ней, когда сгорела Родина и дочь, и жена вместе с ней. Фэй поняла, что он чувствует. — Эй? — улыбка спала с её лица. — Хочешь чаю? Мертвое молчание и едва заметный кивок. Этого хватило, чтобы девушка как вихрь соскочила с места и быстро, теряясь в движениях, стала готовить чай на травах. — Не торопись так. — от неожиданности, она выронила кружку, готовую для чая и та разлетелась на осколки. — Прости, прости. — Лаувейя села на колени и стала собирать осколки. Хоть и была храбрым воином и мудрой девушкой, но по мелочам плакать не разучилась. — Не извиняйся. Стань лучше. Великанша подняла заплаканные глаза на мужчину. А для него будто время остановилось. Лаувейя… Лаувейя. Фэй?