Что в имени тебе моём...осталось

Я шёл по коридору отеля, не чувствуя ног. "Какой же ты дебил, Мэл, — думал я про себя, — зачем нужно было бронировать отель, где вы провели с Кирой те два с половиной дня?" Здесь как будто стены напоминали о ней, я так надеялся, что номер будет хотя бы другой, номер-то был другой, но идентичный. Как только я вошёл в комнату, меня флешбекнуло в те дни. Перед глазами пролетели все кадры нашей близости: ее губы, вздохи, стоны, крики, ее улыбка, глаза, наполненные похотью и желанием. Эта девушка сводила меня с ума только своим игривым видом, когда у неё включался этот взгляд, я понимал, что игра началась. У меня закружилась голова, я еле успел вцепиться в ручку двери, чтобы не упасть. Я вышел из душа в одном полотенце и плюхнулся спиной на кровать, не в силах ничего больше сделать. Как же мне было плохо, как же хотелось вырвать сердце из груди, наконец, и ничего не чувствовать. Ещё три часа до встречи, но несмотря на то, что я не мог встать, мне хотелось, чтобы поскорее осталось полчаса, и я выдвинусь в ресторан. Я не помню, как прошли эти месяцы со 2 января по сегодняшний день. Я помню много алкоголя, горы разбитой посуды, сломанную дверь в ванной, побитого журналиста. Ну вот нехер мне было задавать вопросы о личной жизни, что у меня да как? Я ответил: "без комментариев", его этот ответ не устроил, ну и получил заслуженно в морду. Я потом, конечно, принёс свои извинения, но этот поступок многих фанов расстроил. Я решил признаться меловинаторам, что переживаю сейчас тяжелое время и попросил перерыва, пообещав, что скоро вернусь. Спасибо вселенной за таких понимающих фанов, они поддержали меня и пообещали ждать, сколько нужно. Было множество предположений о причинах моей депрессии, и, конечно, большинство сводилось к отношениям и самой Кире. Под ее постами писали сотни комментариев, задавая вопросы обо мне. Она никогда на них не отвечала. Я сидел на ее странице, как одержимый, каждый раз удивляясь, почему она меня не заблокировала. Мы столько времени общались на расстоянии, казалось бы, привычное чувство, но осознание того, что она больше не моя, убивало. Конечно, она не стала бы постить грустные фотографии с подписями о том, как скучает, но даже на счастливых фотографиях я видел ее грустные глаза. Почему я ее не заблокировал? Я решил, что должен страдать не меньше, чем она. Я не должен был упрощать себе жизнь и трусливо прятаться за чёрными списками. Как же сложно было видеть входящие звонки от неё те 10 дней! Но я понимал, что как только услышу ее голос, я тут же ломанусь вымаливать у неё прощение, а значит все эти дни ада были зря. Я знал, что я должен был держаться до последнего, ведь ушёл я не просто не так. И вот когда моих сил больше уже не осталось, она перестала звонить. Как же тупо с моей стороны было ждать всю ночь от неё очередного звонка! Только на рассвете я понял, что это конец. Я подумал, всё, дальше должно быть легче. Но не стало! Дальше жизнь пошла исключительно на автомате. Кажется, я набирал ее телефон дрожащими пьяными руками, сидя в февральской темноте комнаты, чтобы удостовериться, что заблокирован. Но пошёл гудок и я был не в силах сбросить, хотя что говорить, я так и не придумал. Я осознал, что мне так сильно был нужен ее голос в тот момент, как очередная доза наркотиков закоренелому наркоману. Потом я звонил снова и снова, забыв уже, зачем все это сделал и почему ушёл. Мне хватило пары неотвеченных звонков, чтобы послать все нахер: свои причины, свою мотивацию, благородство, гордость и себя в том числе, но я уже был заблокирован. Я был благодарен Артёму, что он был с Кирой все это время. После того, как Артём проводил Киру на самолёт до Питера, первым делом, влетев ко мне в номер, Артём зарядил мне кулаком в морду: "Скажи спасибо, что твоё личико довольно дорого стоит," — выплюнул он. В подобных вопросах мы с ним никогда не церемонились. Мы никогда не спрашивали друг друга, как нам поступать в вопросах отношений, поэтому, рассказав ему свою причину данного поступка, я не ждал никаких комментариев от него. "Ты конченный идиот, Бочаров," — это был единственный его комментарий на эту тему. Я приехал в ресторан на 20 минут раньше, так как не мог больше сидеть в отеле. Я выбрал столик в самом дальнем углу зала. С собой я принёс огромный букет пионов. Я запомнил, как Кира как-то пожаловалась, что ее муж не любил дарить цветы, особенно ему жалко было тратить деньги на её любимые пионы. Я не разрешил поставить цветы в воду, а положил их рядом с собой, они меня успокаивали. А спокойствие мне было нужно, как ничто другое, я нервничал жутко. Я был так и не уверен, прослушала ли она запись и придёт ли вообще, захочет ли. Она опаздывала уже на 20 минут. Я знал, что если она и решится придти, то опоздает специально. Работа научила ее быть пунктуальной. Я уже не просто нервничал, на меня накатывала истерика, я только через некоторое время осознал, что стучу кулаком по столу, вместо того, чтобы постукивать пальцами. Я выпил уже вторую кружку кофе, что добавляло нервозности моему состоянию. Через полчаса она пришла. По всему моему телу прошлась дрожь от взгляда на нее. На ней было чёрное силуэтное платье, которое закрывало грудь, немного прикрывало колени, рукава были три четверти. Платье задумывалось быть скромным, но не на ней. Оно очень красиво подчеркивало ее фигуру, кажется, все это время она усиленно занималась спортом. Волосы волнами легко спадали на плечи, макияжем она выделила свои и без того выразительные глаза, на губах была нежного цвета помада. Я тут же вскочил со стула, схватив цветы со стола, по правде сказать, чтобы не было явно заметно, как у меня трясутся руки. Я наклонился поцеловать ее в щечку, она отклонилась, но цветы взяла, улыбнувшись уголками губ. Я на миг оторопел, почувствовав знакомый запах, на ней был "More than perfect". Официант поставил цветы в воду и принял заказ. Кажется, она не собиралась со мной долго разговаривать, она заказала лишь кофе. Мы долго смотрели в глаза друг другу, не решаясь начать разговор. Я тонул в ее глазах. Я не знал, как она настроена на разговор, от этого хотелось оставаться подольше в неведении. Начал разговор я: — Ты прослушала все записи, все 5? — Да, забавно было слышать твою версию событий, скажу честно. Неожиданно. Она говорила очень отстранённо, я уже проходил через это и знаю, что когда она злится, она ведёт себя всегда именно так. — Ты выглядишь прекрасно, аж крышу сносит, — попытался я ее расслабить. — Мэл... — Кира, я хочу попросить прощения. Я хочу вернуть все назад, пожалуйста, дай мне шанс... Я накрыл ее ладонь своей, но она отбросила мою руку в сторону. Я с ужасом посмотрел на неё, не ожидая такого поворота событий, я надеялся, что записи помогут смягчить ее. — Мэл, я поняла, почему ты ушёл, но абсолютно не понимаю, зачем ты вернулся. — Я не могу жить без тебя... — Это называется эгоизмом. Ты ушёл, заботясь о моей жизни, а вернулся, потому что думаешь только о своей. Меня передернуло от этих слов, меньше всего я ожидал услышать подобного рода правду. — Ты не спросил моего мнения, ты не узнал, что думаю я. Тот вопрос, заданный на кухне вскользь... Мэл, так такие вопросы не обсуждают. Открою тебе секрет: я не хочу детей, и знаю, что ты их тоже не хочешь. Я бы не стала тратить время на тебя, если бы мне это было так важно. Но ты по-настоящему серьезно даже не задал мне этот вопрос, ни разу. Ты просто решил за нас двоих. Решил за меня. Какое ты право вообще имел? — на последних словах она уже кричала, встав со стула. Я огляделся по сторонам — конечно, на нас все смотрели. Она изо всех сил старалась не заплакать. Я и сам чувствовал, как подкатывали слезы, я смотрел на неё затуманенным взглядом. — Ты оставил меня одну, в своей квартире, среди своих вещей, где все напоминает о тебе, жестоко показав, что я тебе больше не нужна. Ты заставил меня думать, что это во мне проблема, что я виновата во всем... Знаешь, я прощу тебя, однажды, но не сейчас. Я никогда не забуду эту боль, и ты, твой голос, твоё лицо всегда мне будут об этом напоминать. Она собралась уйти, ее взгляд упал на цветы, она вынула их с вазы и понюхала. Через секунду она ударила меня ими по лицу, разворотив все, что было на столе. Удар был такой силы, что пионы выпали из упаковки, и один цветок поранил мою щеку до крови. — Исчезни из моей жизни! Я понимал, что нет смысла за ней бежать. Подскочил официант, пытаясь поправить ситуацию на столе. Я пробормотал: "Я все оплачу". Не дожидаясь счета, я направился в туалет, мне нужно было убрать кровь с лица и освежиться. Я зашёл в уборную и облокотился на раковину, тяжело дыша. Только через минуту я осознал, что кричу словно бешеный зверь и бью кулаком в зеркало. Персонал ресторана нашёл меня на полу всего в крови, я держался за голову и бормотал "Я все оплачу"... На следующий день, протрезвев и оклемавшись, я поехал к Кире. Я долго звонил в ее дверь, и только убедившись, что дома никого нет, я сел на ступеньки и стал ждать. Я прождал около 4 часов и, наконец, услышал ее голос. Она жила на четвёртом этаже, но никогда не пользовалась лифтом. Она с кем-то разговорила. Кира поднялась на свой этаж, рядом с ней был какой-то качок. — Мэл? Что ты здесь делаешь? — Кира, все нормально? Или мне спустить его с лестницы? — Все Нормально, Рома. Подожди меня в квартире. Она захлопнула за ним дверь. — Кто это? — я уже дико злился, как будто застал ее с любовником. Она посмотрела на меня, глубоко вздохнув. — Мэл, пожалуйста ... — Кира, Я люблю тебя, — я приблизился к ней и взял ее за руку, она держала меня на расстоянии, — я готов на все ради тебя, я понял, что готов ко всему, лишь бы ты была рядом со мной. Меня не страшит ответственность, не страшат трудности, мне... — Мэл, не в этом дело. Ты бросил меня, отказался от меня. Ты предал меня и мои чувства к тебе. Просто основываясь на своих предположениях, не поговорив со мной. Что ты предлагаешь? Проживать всю жизнь, просыпаясь в страхе ночью от того, что ты ушёл попить?! Я все время буду жить с мыслями, что ты там себе опять надумываешь. Я буду спрашивать, что не так, ты будешь злиться, мы будем ругаться. И так снова и снова. Мне все время будет казаться, что ты снова уйдёшь без объяснений. Я буду изводить себя и тебя. Ты меня погубишь! — несильно ударила она меня в грудь двумя руками, — Доверия больше нет, почвы под ногами больше нет. Ты причинил мне большую боль, я больше не смогу это перенести. Это выше меня. Я не хочу...я ...просто не смогу... — говорила она уже сбивчиво, по ее щекам катились слезы, — все кончено, Мэл. Останься добрым образом в памяти. Спасибо за все и прощай! Она поцеловала меня в разбитую щеку, как тогда я поцеловал ее в Риме. Я почувствовал, как она поставила точку в этом временном отрезке. Думаю, она это почувствовала тоже. Отклоняясь от меня, она увидела в моих глазах слезы. Кира резко развернулась и закрыла дверь за собой. Я постоял ещё с полминуты, облокотившись головой об ее дверь, за дверью была тишина. Затем я медленно стал спускаться вниз. Отойдя от ее квартиры на приличное расстояние, держась за перила, я медленно сел на ступеньки, не чувствую силы в ногах. Я заплакал. Так сильно я не плакал очень давно. Только в эту минуту я действительно осознал, что потерял ее навсегда.