Что в имени тебе моём...осталось

На дворе был январь. Со дня рождения Мэла, мы не расставались. Сразу же после его дня, я переехала к нему в Киев, не дожидаясь покупки новой квартиры. Мы решили, что больше не сможем пережить разлуку, и решили не тянуть. Где-то два месяца мы искали квартиру и, в итоге, нашли идеальный вариант в 40 минутах езды от центра. Я решила открыть ещё один офис в Киеве, тем более что я уже давно работала с украинскими невестами. Работу питерского офиса я решила доверить Юле, естественно, не без моего контроля. Быт абсолютно не навредил нашим отношениям. Так как работы было много и у него, и у меня, мы редко проводили сутки напролёт вместе, а наоборот, каждый был поглощён своей работой, что делало долгожданные встречи дома вечером ещё приятнее. Мы ценили моменты, проведённые вместе, намного сильнее после разлуки. Мы оба старались радовать друг друга в мелочах, старались быть откровенными и открытыми друг с другом. По правде сказать, неудавшийся брак пошёл мне на пользу, я старалась не совершать тех же ошибок в отношениях с Мэлом. Конечно, мы ругались временами, не без этого, он иногда был упрям и непоколебим в некоторых вопросах. Поэтому, когда он шёл мне навстречу в чем-то, я ценила это в разы сильнее. У Насти родился сын и Мэл стал его крестным отцом. Он уже понимал, что его могло ждать, и боялся не так сильно. Он даже бывало мечтательно заводил разговор о том, что однажды мы тоже к этому придём. Это, конечно, радовало, но я понимала, что ещё рано. Я придерживалась старомодных понятий: сначала брак, потом дети. В общем, все поэтапно, решили мы. Мы наслаждались конфетно-букетным периодом в наших отношениях, большего нам было не нужно. Частично этот год мы провели, можно сказать, в путешествиях, Мэл с июня по октябрь организовал концертный тур по Европе и, по возможности, я старалась посещать каждый его концерт, совмещая с собственной работой. Меловинаторы прекрасно меня приняли, я умудрилась им понравиться, они всячески поддерживали наши отношения и очень тепло ко мне относились. Конечно, очень много было вопросов о свадьбе, детях и прочем, они нас с Мэлом умиляли. После европейского тура Мэл ушёл на заслуженный отдых, во время которого мы занимались ремонтом и переездом в новую квартиру. Примерно в декабре у нас началась новая жизнь втроём: я, Мэл и Цитрус. Помимо этих двух детей, к нам постоянно заваливалась толпа шумных «подростков», в виде команды Мэла. Благо, у меня уже была своя комната, куда я могла сбежать и насладиться одиночеством, жизнь была обустроена как нельзя лучше. В декабре Мэл уже стал скучать по сольным концертам и общению с меловинаторами, поэтому в январе решил устроить небольшой, ламповый концерт в Одессе на 1500 человек. Мы уже были в Одессе, у родителей Мэла, они уехали куда-то в город, мы остались в доме одни. Мэл играл на синтезаторе какую-то незнакомую мне мелодию. Я подошла сзади него и обняла его за плечи. — Милый, почему ты так волнуешься перед этим концертом? — Не знаю, — перестал играть он, — может потому, что это первый концерт после Европы, я как будто возвращаюсь домой. — Понятно. Но ты же ведь знаешь и я знаю, что этот концерт пройдёт так же чудесно, как и все остальные, — поцеловала я его в ушко. — Спасибо, родная, за поддержку. Он развернулся на стуле и усадил меня на колени. Мэл какое-то время смотрел мне в глаза, потом стал целовать сначала нежно, затем увлекаясь, увеличивал степень накала. Лишь этим поцелуем он меня завёл, я начала расстегивать на нем рубашку, тем самым показав ему своё желание. Откинув рубашку в сторону, он поднял меня со своих колен, встал и легко подхватил на руки. Пока он нёс меня в сторону дивана, я его целовала в предвкушении этих сладостных моментов. Нежно усадив меня на диван, он стал раздевать меня: мои джинсы и кофта полетели в сторону. Каждый его поцелуй отдавался током во всем теле, каждое его прикосновение — заставляло любить его прекрасные руки ещё сильней, они неизменно приносили невероятное удовольствие, любовь и нежность (даже если их владелец вёл себя совсем не нежно). В его руках я всегда ощущала себя самой красивой, любимой и желанной. Мне его всегда было мало, мне хотелось растворяться в нем снова, и снова, и снова. Он был сверху, нежно и плавно двигаясь во мне. В один момент я немного оттолкнула его, уложила на спину и села на него сверху, начиная двигаться в том же темпе, что он задал ранее. Он приподнялся и стал меня поцеловать, двумя руками гладя по спине. Между нами была дикая химия, я буквально чувствовала его мурашки по коже, они как будто перебегали с его тела на мое вместе с моими. Мэл целовал меня так чувственно, прошептывая мне в губы: «Маленькая моя, я так сильно тебя люблю». Я улетала в нирвану... Вроде я уже далеко не один десяток раз присутствовала на концерте Мэловина, но, черт, каждый раз, как первый. Я не знаю, как это у него получается, он чертов гений, не иначе. Он играл уже знакомую мне программу, но я наблюдала за всем этим заворожённая, впрочем, как и всегда. Но тут наступил очень неожиданный поворот. Он без объявления заиграл одну до боли знакомую мелодию, я не сразу вспомнила, что это. Но, в буквальном смысле, боль в сердце напомнила мне о ней. Это была та мелодия, что он играл мне на записях, только теперь со словами. Как только я осознала, что это за знакомое звучание, я начала плакать. Я вспомнила ту боль, те переживания...но сейчас я смотрела на них по-другому. Я не смогла отказаться от него, как ни старалась, он все равно был у меня в голове. Мне все время было ментально очень плохо, я понимала, что жизнь действительно потеряла краски. И они вернутся, только если Мэл вернётся в мою жизнь. Я сразу же простила его, как только закрыла за ним дверь тогда в марте. Он действительно очень раскаивался, я увидела это в его глазах. Я простила и забыла обиду, стараясь забыть и его. Но не вышло, я не смогла. Он был ТОТ САМЫЙ, один единственный в мире, в чьих руках чувствуешь себя дома. С кем все проблемы уходят на второй план, с кем хочешь идти рука об руку, решая все проблемы, которые встретятся на жизненном пути. Этому нет объяснения, почему именно ОН, ты просто чувствуешь это и все. Одной бессонной мартовской ночью я позвонила Артёму и со слезами на глазах попросила его мне помочь... Песня закончилась, он встал, подойдя к микрофону. Я видела, что меловинаторы плакали, как и я. Он стоял у микрофона, давая всем понять, что хочет тишины. Со спины подбежал Лука, подавая Мэлу цветы. «Боже, котик, неужели, ты хочешь сейчас сказать, что посвящаешь эту песню мне?!» Он заговорил: — Эта песня очень особенная для меня. Я написал ее в один из самых тяжелых периодов жизни для меня, когда думал, что потерял самое дорогое. Мэл еле сдерживался, чтобы не заплакать, его голос дрожал. Он перевёл свой взгляд с толпы на меня. — Кира, — я уже начала рыдать, это было так трогательно, — ты знаешь, что эта песня написана для тебя. Ты — мой космос, самый ценный, самый желанный и дорогой. Я не хочу, чтобы это когда-либо кончалось... Кира, ты выйдешь за меня? Мои уши заложило от криков толпы: кто-то кричал от радости, кто-то плакал, кто-то злился. Я была настолько в шоке, что закрыла рот рукой, мои глаза застилали слезы, мне пришлось присесть, чтобы не упасть с балкона. Свет в зале погас, подсвещались только Вадим и Олег задними софитами, они тихонечко играли, создавая музыку на фоне. Через минуту софиты были направлены на меня, рядом со мной каким-то образом оказался Мэл. Он стоял с цветами и коробочкой с кольцом. — Ты выйдешь за меня? — тихонько спросил он, как будто это только между нами. — Да,— так же тихо ответила я, только потом заметив полнейшую тишину в зале, я обернулась на толпу и крикнула громче, — Дааааааа! Мои уши снова заложило от криков. С потолка полетели конфетти. Он улыбаясь своей самой широкой и прекрасной улыбкой и одевая мне кольцо на безымянный палец, сказал: «Теперь этот палец мой!» После, крепко обняв, он меня поцеловал. Через минуту свет в зале снова погас.