Мечтать порой бессмысленно

      ...Поздно вечером мы сидели с Беллой в баре. Каюсь, обе пили. Мне хватило бокала текилы «Sunrise», и больше я к алкоголю не притрагивалась, а потому и не успела опьянеть. Белла же допивала свое пиво, и по ее раздраженным глазам я поняла, что это не то, чего она хотела, как будто этого стакана ей было мало.       Я вообще-то боюсь пьяных людей, даже если они не буянят. Сердце сжимается даже только от чьего-либо веселого крика, если в нос бьет запах перегара. Инстинкт самосохранения обычно впадает в истерику. Но вчерашней ночью на сердце было как-то подозрительно спокойно. Даже, наверное, весело оттого, что мы переступали запретную черту в виде первой выпивки. Хотя, по сути, нам и так все было можно, но мы, наивные молодые девушки, до сих не хотели поверить в этот факт.       - Знаешь, - сказала мне Белла, опираясь локтями на барную стойку и глядя куда-то вдаль, на забитый людьми танцпол, - у меня есть мечта, Рин.       - Какая? – я впала в состояние легкой заинтересованности. Не то, чтобы мне действительно было дело до того, что может мне сказать почти опьяневшая леди, - просто хотелось поддержать хоть какой-нибудь разговор.       - Хочу в один день так напиться вдребадан, чтоб на следующее утро ничего не помнить, - пока Белла говорила эту фразу, она тянулась за вторым стаканом с алкоголем, а договорив, залпом из него отхлебнула. Кажется, она была довольна своим поступком, а потому улыбалась широкой улыбкой, обнажая свои красивые крепкие зубы.       - Только не в мою смену, - усмехнулась я.       Сказанное ею меня действительно позабавило. Я напрягла голову в попытках понять, что же такого замечательного было в этом желании, но почему-то не понимала. "Какой же кайф забыть потенциальное веселье и удовольствие, которое ты испытываешь?" - думала я. "Что уж там говорить про утреннее физическое состояние... даже страшно подумать, как сильно у нее могла бы болеть голова."       Но ничего из этого я вслух не сказала. Глядя на Беллу, мне хотелось улыбаться, и я не собиралась нарушать эти счастливые мгновения своими, как она обычно выражалась, "нудными монологами".       - Очень зря, очень зря! - она прервала мои мысли. - Но ничего, когда-нибудь мы это исправим, - добавила она заговорщески и незаметно подлила мне вина. Когда я обнаружила, что в бокале что-то не то, я воскликнула:       - Нет-нет, сама это пей, я ничего смешивать не буду, - и отодвинула бокал в ее сторону. - Я сегодня только водку.       - Водку? Уже начинаешь свой путь алкоголика? - Белла почему-то засмеялась. - Как говорила моя мать, женский алкоголизм - это плохо!       - Как будто мужской - это хорошо, - фыркнула я. - И вообще, чья бы корова мычала.       Белла обиженно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Видимо, невольно согласилась. Молча согласилась и перелила немного водки из моего бокала в свой.       - Вот знаешь, Рин, - теперь ее голос начинал дрожать, - я такая несчастная, ты не представляешь...       Я представляла. Потому что знала, что последует после этих слов, и поэтому села поудобнее, участливо глядя ей в глаза. Не знаю зачем. Я не испытывала к ней должной жалости или, может быть, должного сочувствия. Она была глупа и слепа, как насекомое, бьющееся в оконное стекло в надежде вырваться на волю. А еще временами раздражала так же, как насекомое. Но в этом не ее вина. В этом вообще нет ничьей вины. Просто люди так устроены. Все без исключения.       Я слушала историю Беллы. Не в первый раз слушала, надо сказать, но все с тем же участием в глазах. И да, мне было скучно. Скучно, потому что все это я слышала не только от нее. Да, мне было противно. Противно от человеческой слабости и трусости, от их неспособности защитить себя, неспособности быть сильными. Да, мне было тоскливо. Тоскливо оттого, что за всю мою осознанную жизнь никто не поинтересовался моими проблемами. Да, видя проявление чистейшего человеческого эгоизма, мне было именно тоскливо. Но в этом нет ничьей вины, ведь просто люди так устроены.       Но еще я знала, что любой девочке, девушке, женщине нужна поддержка. Поддержка и сочувствие девушке нужны, кажется, больше, чем еда и крыша над головой. Я знала, что все они коварны, и это должно пугать прежде всего их самих. Ведь никто не сможет обидеть, оскорбить, запугать или уничтожить девушку лучше и изощреннее, чем она сама. И чтобы предотвратить потенциальное самоуничтожение в будущем, я сидела напротив Беллы и участливо смотрела ей в глаза. В ее прекрасные карие глаза.       Белла не понимала, что на самом деле она потрясающий человек. Ее улыбка и смех были заразительны, она умела находчиво и только по-доброму шутить и была очень понятливой, оттого никогда не страдала от одиночества. У Беллы было множество увлечений, от рукоделия и до бальных танцев, и она могла легко поддерживать любые разговоры на женские темы. Несмотря на низкий рост и не слишком броский внешний вид в целом, она выделялась из толпы, и все ценили ее за доброту и жизнелюбие. О ней говорили: «Белла - хороший человек!», но сама Белла почему-то этого никогда не слышала. Казалось, что, когда ей говорили похвалу или комплимент, у нее исчезал слух, а когда ей улыбались, у нее сами собой закрывались глаза. Она почему-то слышала только что-либо дурное в свой адрес: мамины колкие замечания или тихие шепотки за соседней партой. И от этого Белла серьезно страдала.       Белла искренне верила, что есть люди, которые во многом превосходят ее во многих сферах жизни. Что же, в этом ей нужно отдать должное: если окинуть взглядом людей со всего земного шара, то таких действительно найдется масса. Но не думаю, что Беллу по-настоящему волновала вся наша планета. Скорее всего, это был просто круг ее знакомых, в котором она постоянно вертелась. Но Белла придавала ему настолько серьезное значение, что со стороны это казалось просто смешным. Пропуская мимо ушей любые приятные слова, Белла жадно ловила категоричную критику, причем неважно, в какой форме она была преподнесена – в форме явных замечаний или слухов и сплетен. А потом долго плакала.       Подумать только, как сильно, однако, на людей влияет социальное мнение! И я до сих пор искренне не понимаю, почему люди так преданно к нему прислушиваются. Тем более если оно мешает людям жить полноценной и счастливой жизнью. И больше всего мне жаль юных девушек, только-только вступающих во взрослую жизнь, ведь именно этот социальный слой больше всего подвержен опасности быть загнанным в угол. Причем в этой травле необязательно быть задействованным кому-нибудь постороннему. Мне жаль их, ведь они слепы, как новорожденные котята, а потому не могут отфильтровывать ценную критику от чьего-нибудь маразма.       Тем временем я монотонно кивала головой и говорила Белле фразы вроде «Ну конечно, это ее ошибка» или «И не говори, таких подлых еще и поискать надо»… Я понимала, что рубить правду-матку был не вариант. По этой же причине я не перебивала ее и не задавала лишних вопросов. Белле всего-то и нужно было, чтобы выговориться и проплакаться. Да, женские слезы имеют целебные свойства: наплакавшись вдоволь, девушка начинает смотреть на мир ясно и трезво. Помимо жалоб Белла вещала еще и о своих мечтах. Они носили совершенно разнообразный характер: от хорошего парня и до желания научиться вязать морские узлы. Но больше всего она говорила о собственных чертах. Они Беллу совершенно не устраивали: ей казалось, что она недостаточно умна, недостаточно красива, недостаточно ласкова, недостаточно талантлива… и вообще много чего недостаточно. Но она не понимала, насколько преуменьшает себя в своих пьяных размышлениях. Произнося очередное оскорбление в свой адрес, она сокрушенно вскидывала голову, а потом беспомощно падала на руки, безжизненно лежащие на барной стойке. А глаза ее наливались новыми, кристально чистыми слезами.       Я же ее только подбадривала, обещала, что в будущем она и ее жизнь станут лучше. Я делала это не потому, что хотела успокоить ее, нет – в случае Беллы было как раз полезнее выплакать все слезы, которые накопились за долгий период и до сей поры сдавливали ее грудь. Я делала это, потому что так было надо. Но я знала: пройдет время, она повзрослеет и начнет смотреть на все другими глазами.       - Белла, - решительно сказала я, уставившись в ее мутные глаза. – Твоим мечтам не суждено сбыться.       На мгновение Белла прекратила слезливо мычать про себя и всхлипывать, затем медленно перевела свой взгляд с бокала вина на мое лицо и тихо прошептала:       - Почему? Неужели со мной все настолько плохо, что я обречена оставаться всю жизнь такой неудачницей?       - Нет, - ответила я с той же решимостью и уверенностью. – Твои мечты бессмысленны, потому что с тобой все хорошо. Потому что они уже сбылись. Просто ты этого не замечаешь.       Как и ожидалось, в глазах Беллы я прочла только грусть и непонимание. Подперев щеку рукой, согнутой в локте, она снова стала смотреть на танцпол. Люди разбились на пары, - настало время медленного танца.       - Спасибо, Ренэйт, - со всхлипом выдавила из себя Белла. – Рядом с тобой я чувствую себя полной дурой…       Я неожиданно для себя самой напряглась. «Неужели опять неправильно выразилась?» - промелькнула быстрая мысль. Я уже готовилась извиниться перед Беллой и разъяснить ей свое мнение получше, но она продолжила недосказанную ранее мысль:       - … а ты настолько умна и прямолинейна со мной, что мне даже обращаться, кроме тебя, за советом ни к кому не хочется. Ведь только ты можешь мне сказать что-то дельное…       Белла начала помешивать трубочкой в бокале лед. Томно глядя на недопитое вино, она изредка всхлипывала и через силу продолжала:       - Я знаю, тебе неприятно все это слушать. Поэтому благодарю тебя за терпение, правда…       Она хотела сказать что-то еще, но вдруг к нам подошел симпатичный молодой человек лет двадцати пяти. Принюхавшись, я поняла, что он был не слишком трезв.       - Девушка, можно пригласить вас на танец? – спросил он, обращаясь к Белле. Признаться честно, она была в совершенно неподходящем для танцев виде. Даже на парня она посмотрела как-то печально-осуждающе, мол, «не видишь, что ли, в каком я плачевном состоянии?», хотя всегда хваталась за любое внимание со стороны лиц мужского пола. Мне показалось, что в следующий миг она откажется и как-нибудь вдобавок грубовато съязвит, да и парень уже в полном замешательстве виновато переступал с ноги на ногу. Но Белла драматично вскинула голову и гордо произнесла:       - А что? Можно. И пусть все видят, на что способна пьяная, но абсолютно свободная женщина! Я еще как станцую!       С этими словами она подала руку своему новоиспеченному кавалеру, и тот увлек ее на танцпол. Я же осталась сидеть за барной стойкой. Сначала я наблюдала за этой парочкой: на медленном танце Белла танцевала робко и скромно, словно была совершенно не в настроении, но по факту она просто стеснялась своего партнера. Можно было подумать, что после медляка она вернется к своему вину – именно к вину, а не ко мне, - но она осталась танцевать и дальше. И с каждой новой песней Белла все больше и больше раскрепощалась. Увидев на ее лице уже счастливую улыбку, я, почему-то сама улыбаясь, крикнула:       - Бармен! Водки!..       …На следующее утро Белла ничего не помнила.