За час до удара

      Они встретились случайно, когда юный второкурсник из Дурмстранга, чудом попавший в Хогвартс и удивительным образом ставший Гарри другом, пригласил его к себе в поместье на новый год. Не на Рождество, тут Роджерс делал особое ударение, русские маги, к которым он вопреки имени себя относил, рождество почти не праздновали, что было для Гарри ново.       Сестра Роджерса, уже почти выпускница Колдовстворца — раскидало же семейку по школам, ничего не скажешь — о госте брата ничего не знала, поэтому помимо своих друзей позвала одного младшекурсника, своего подопечного. Она в любом случае позвала бы его, так говорила Риктора уже после понимания ситуации.       Мальчик этот был младше Гарри быть может на полгода, тёмно-карие глаза были слишком серьёзные для подростка, а короткие каштановые волосы умудрялись выглядеть притягательно-небрежно. Гарри даже позавидовал, потому как его чёрные вихры только отталкивали девчонок.       — Гарри Поттер, — представился Гарри и протянул вот-вот прибывшему юноше ладонь, как делал уже несколько раз до этого, знакомясь с остальными друзьями Рикторы.       Юноша выглядел неловко и смотрел так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь. Он молча и неуверенно ответил на рукопожатие, а лишь затем представился.       — Дмитрий Долохов, — прозвучало с вызовом. А после ещё более дразняще:       — Какие-то проблемы?       Эту фамилию Гарри услышать был не готов. И ещё больше он был не готов к тому, что где-то в России живёт и успешно учится под покровительством уважаемой в обществе семьи сын одного из самых ярых ненавистников магглов и приверженца Волдеморта. Гарри был готов драться с этим Дмитрием насмерть прямо сейчас, но ситуацию спасла Риктора.       — Никто не в ответе за своих отцов, — сказала она. Гарри знал, что Роджерс и его семья прямые потомки Гриндевальда, но относился к этому нормально, понимая, что никто и в самом деле не в ответе. Но война с Гриндевальдом не затрагивала его семью, и не думать об этом в их случае было легче.       После знакомства Дмитрий ходил хмурый и почти ни с кем не разговаривал, хотя друзья Рикторы пытались его растормошить. Роджерс настроением подопечного сестры тоже был недоволен, поэтому почти все поверхности вокруг него обкладывал сладостями и просил не грустить. Однако относиться к нему без предвзятости Гарри по-прежнему не мог.       Изменил всё приезд родителей Роджерса. Поздоровавшись со всеми и вручив сыну большую коробку, отец семейства — Ричард — обратил внимание на Дмитрия.       — Дима, как я рад видеть тебя, — Ричард действительно радостно улыбался, он даже своему сыну не уделил столько теплоты, но Роджерс расстроенным не выглядел. — Слышал, что случилось с твоей матерью. Ты не хочешь перебраться к нам? Наша семья всегда готова принять тебя, ты ведь знаешь.       — Да я у бабушки как-нибудь, — неуверенно ответил Дмитрий. Ричард неодобрительно качнул головой и ушёл внутрь дома, потрепав перед этим Дмитрия по голове.       — Её вообще нельзя с детьми оставлять, — недовольно сказала Риктора своему подопечному. — Я говорила, мой отец не против. Переезжай к нам, пожалуйста.       Жизнь у Дмитрия была тяжёлая, возможно, тяжелее, чем у него. Это Гарри понял, послушав ещё пару разговоров, и ненависть к сыну убийцы стала утихать. По сути, он родился, когда Долохов-старший уже томился в Азкабане, и о Пожирателях Смерти и их идеях вряд ли слышал что-нибудь хорошее. Возможно, его даже не любили в школе за родство с одним из таких.       Посмотрев на Дмитрия заново, без предвзятости, Гарри понял, почему Ричард и его дети так хотят защитить Дмитрия. Он и сам невольно захотел это сделать.       Дмитрий был стройный, невысокий, закрытый ото всех парой длинных футболок и большой толстовкой, в которой он пару раз выбегал прямо на улицу, в настоящий русский мороз.       Однажды Гарри даже выбежал следом. Он увидел Дмитрия на качелях среди высоких сугробов, держащего цепи закоченевшими пальцами, со снегом во взъерошенных ветром волосах.       — Ты что, спятил? — негодовал Гарри, расстёгивая молнию на своей куртке. Это, пожалуй, было первое, что он сказал ему после своего имени.       А Дмитрий даже не реагировал, пока сам начавший стремительно замерзать Гарри не накинул куртку ему на плечи.       — Какое тебе дело? Иди к чёрту, — отмахнулся Дмитрий, дёрнув плечами и скинув с себя вещь.       — Ты же заболеешь, хоть и волшебник. На улице минус тридцать!       — Тридцать пять, — исправил Дмитрий, его ладони ещё сильнее вцепились в металлические цепи. — Я здесь, потому что не хочу тебя видеть.       К такому ответу Гарри был не готов, но и так просто отступать тоже не собирался.       — Вот как? Тогда я буду здесь, чтобы ты вернулся в дом.       Дмитрий усмехнулся посиневшими губами, но с места не сдвинулся. Гарри сел напротив, на заснеженную лавочку, обняв свои колени. Он так и не поднял со снега куртку, чтобы упрямец мог накинуть её на себя. Было ужасно холодно, но Дмитрий не уходил: он раскачивался, словно ребёнок, летел навстречу ветру и снегу, покрываясь гусиной кожей и не жалея ни себя, ни Гарри. Поттер молча сидел, умирая от холода, пока к ним не вышла укутанная в плед Риктора.       — С ума сошли?! — спросила она, как только зацепилась за них взглядом. От Рикторы веяло теплом, из кружки в её руках густо шёл пар, и Гарри показалось, что он просидел на морозе несколько часов. — Быстро в дом и под пледы! Роджи как раз сварил горячий шоколад.       Её Дмитрий послушал сразу: спрыгнул с качели, оказавшись прямо возле сугроба — как только не сломал превратившиеся в лёд ноги? — и прошёл мимо, выхватив из-под плеча Рикторы плед.       Заметив под качелей куртку, Риктора подняла её и недоумённо посмотрела на Гарри, который только поднялся: любое движение доставляло ему адские муки.       — Митяй уже давно с катушек слетел, но ты-то куда за ним? — спросила она сурово. — Это тебе не Англия со снегом под Рождество, мальчик. Это — Россия.       Гарри и сам не понимал, зачем это всё делал. Он обязательно бы извинился за безрассудство, если бы его губы были в состоянии двигаться.       После этого случая Дмитрий на улицу не выходил — наверное, Риктора доступно объяснила, чем это может быть опасно — и вёл себя так, словно ничего не случалось.       Новый год приближался.       Друзья Рикторы и весёлый Роджерс, надевший костюм пирата, звали всех подряд наряжать ель, Риктора с домовым — маленьким существом, похожим на человека больше, чем на домового эльфа, делала различные блюда к столу, пока их с Роджерсом родители пропадали у кого-то в гостях. Гарри на предложение Роджерса согласился с затаённой в груди радостью, ведь у Дурслей ель он не наряжал никогда, а в Хогвартсе это делали в основном преподаватели. Но радость эта тут же улетучилась, когда Дмитрий, стоило Гарри подойти, развернулся и скрылся на кухне, так и не повесив очередную игрушку. До чего же он всё-таки был несносным!       Из-за подобного игнорирования у Гарри активно складывалось ощущение, что это он являлся сыном Пожирателя, а Дмитрий, чьи родители погибли во время войны, пытался о его существовании забыть. Гарри было обидно.       Ещё более обидно ему стало, когда он оказался невольным свидетелем разговора Дмитрия и Рикторы. Задела реплика последней:       — Он скоро должен уехать, милый, потерпи.       — У меня уже нет сил терпеть его, — ответил Дмитрий сердито. — Рука так и тянется к палочке.       — Сам знаешь, от этого могут быть проблемы.       Дальше слушать Гарри не стал. Он ушёл в свою комнату и просидел там несколько часов, пока в дверь не постучал Роджерс.       — Ты чего это здесь? — поинтересовался он, подняв пиратскую повязку на лоб. — Сегодня ночью уже новый год, поэтому бросай свою тоску и спускайся.       — Не хочу портить праздник, — ответил Гарри. Роджерс выглядел удивлённо, и Гарри решил пояснить:       — Дмитрий меня на дух не переносит, хочет, чтобы меня не было.       Гарри и сам не знал, зачем ему подстраиваться под неугомонного Долохова, это происходило само собой. И все те ненавистные взгляды и обидные слова до встречи с ним меркли и бледнели, оставалось лишь нежелание выходить из комнаты и портить другим жизнь. Хотя, казалось, всё должно было быть наоборот.       Стоило отдать Роджерсу должное, будучи совсем юным волшебником, он поступил по-взрослому: сел рядом, выслушал обо всех переживаниях Гарри, ни разу его не перебив, и лишь затем мудро посоветовал поговорить с Дмитрием начистоту. В теории звучало прекрасно, вот только разговаривать Долохов с ним точно не хотел. Да и почему Гарри должен был быть инициатором?       — Может, потому что от молчания плохо тебе? — с серьёзным видом ответил на это Роджерс. В этом он был прав.       Они познакомились второй раз, когда Дмитрию пришлось переобуть кеды на зимние ботинки с большим количеством шнурков по настоянию Рикторы. В то время, как все уже были на улице и устанавливали фейерверки, Гарри решил вернуться в дом.       — Нет больше сил меня терпеть, да?       Гарри хотел начать разговор совсем не так, но ничего лучше не смог придумать. Дмитрий, не отрываясь от шнурков, недоумённо спросил:       — О чём ты?       — Я слышал ваш разговор с Рико.       Дмитрий на мгновение замер, откинулся на спинку стула и криво усмехнулся. Глаза его смотрели на Гарри самодовольно.       — Видимо, не весь разговор слышал. Думаешь, Поттер, ты — центр земли? Мы с Рико говорили об одном моём однокласснике.       На это Гарри ответить было нечего. Чувствуя себя сконфуженно и неловко, он молча смотрел на то, как Дмитрий завязывает шнурки. Долохов старательно заправил их внутрь ботинок, поднялся на ноги и прошёл мимо Гарри, к двери.       — Почему ты избегаешь меня? — вдруг спросил Гарри, не оборачиваясь. Дмитрий остановился.       — Потому что из-за тебя я лишился отца? — хмыкнув, предположил он.       — У меня и вовсе нет родителей из-за того, кому твой отец так верен, — не остался Гарри в долгу. Они почти одновременно развернулись друг к другу: насмешка с лица Дмитрия исчезла, он сердито зарычал:       — Ты ничего о моём отце не знаешь.       — Будто ты знаешь.       Так они и продолжали препираться, фальшиво ухмыляясь и высказывая друг другу всё то, что накопилось за эти дни. Гарри скрывал за жёсткой усмешкой боль и разочарование, но об истинных чувствах собеседника он мог лишь догадываться.       — Отчего ты тогда не сдашь меня лорду своего папочки, раз так верен ему?       — А отчего ты не сдашь меня Дамблдору?       — Профессор Дамблдор наверняка знает о тебе, — ответил Гарри. — А вот что будет, если Волдеморт узнает, что сын Долохова жил с Гарри Поттером в одном доме практически неделю и ничего не предпринял для его поимки?       — Какое тебе до этого дело?       — Просто интересно. Твоего отца убьют сразу или сначала как следует помучают?       — А ну заткнись, Поттер.       — Нет, серьёзно, — разошёлся Гарри. Он двигался по опасной дорожке, разум умолял его заткнуться, но речь словно жила отдельной жизнью. — А что он сделает с тобой на его глазах? Или с ним на твоих? Я на твоём месте уже давно бы себя убил или сдал, а ты какой-то поломанный.       «Это было последней каплей», — понял Гарри, увидев выражение лица напротив.       Дмитрий резко подался вперёд, собираясь ударить, Гарри от неожиданности дёрнул рукой в попытке прикрыться, но сразу же вернул её на место — этот и возможные последующие удары он заслужил. Рука, почему-то левая, сильно схватилась за загривок — Гарри зашипел от боли — злое лицо оказалось совсем близко к его, в нос даже ударил запах сваренного Роджерсом сегодня глинтвейна.       Дмитрий не бил его, просто смотрел в глаза. Гарри и не представлял, что сможет увидеть их так близко: карие, почти чёрные от злости, залитые ещё более тёмными зрачками, в которых отражался сам Гарри, готовый на что угодно. Он был словно загипнотизирован и потерян, но при этом абсолютно уверен в том, чего желает. По крайней мере сейчас.       За окном послышался свист, взрывы и крики, комнату осветил свет от не вовремя — а, может, наоборот, самое время? — подорвавшегося салюта.       — К чёрту, — шикнул Дмитрий, сердито сморщив нос. Он резко отпрянул и, круто развернувшись на пятках, отправился к выходу. — Пошёл ты к чёрту, Поттер.       Громкий хлопок двери напомнил Гарри, что живым людям необходимо дышать. Сердце заходилось как бешеное, словно это были последние его удары. Гарри прикрыл ладонями глаза, грудь тяжело поднималась от рваных вдохов. Он присел туда, где недавно обувался Дмитрий, и попытался восстановить дыхание. В голове крутился рой мыслей и воспоминаний вот-вот закончившегося мгновения. Щёки запылали, когда Гарри вспомнил, о чём он посмел мельком подумать за секунды до салюта.       О поцелуе.       Гарри видел такое по телевизору в любимых передачах тёти Петуньи: какие-то серьёзные разговоры на грани крика, предельно напряжённый момент, взгляд глаза-в-глаза и жаркое продолжение, перед которым Гарри с Дадли поспешно отправлялись наверх, но конечно же всё равно подглядывали сквозь щель в двери.       Но там были юноша и девушка, там были споры не об умерших родителях, не оскорбление семьи, там были глупые фразы о работе или домашних обязанностях. Однако связь всё равно каким-то образом нашлась, и теперь Гарри было по-настоящему неловко и страшно. Насколько быстро Дмитрий убьёт его, узнав об этом? Или как скоро семья Роджерса пригласит сюда Волдеморта, чтобы лично вручить ему Гарри? Или, может, Роджерс решит всё сделать сам, добавив в горячий шоколад какой-нибудь яд из наработок своей сестры по дипломной работе?       «Я случайно об этом подумал», — убеждал себя Гарри, но легче не становилось, а эти мысли продолжали преследовать и дальше.       Узнали друг друга по-настоящему они на следующее утро. Друзья Рикторы кучей-мала заполонили просторную гостиную: ни одного кресла, ни одного дивана не осталось пустовать, на ковре перед камином и возле ели тоже лежали пахнущие глинтвейном Роджерса тела, некоторые для большего комфорта приняли анимагические формы. Гарри прошёл мимо всего этого хаоса на кухню, едва не наступив кому-то на хвост, и присел рядом со спокойно листающим книгу рецептов Роджерсом.       — Я не понимаю, — признался он, хмуро посмотрев на стоящую у плиты сестру. Риктора готовила завтрак, тихо напевая какую-то русскую песню. Настроение у неё было более чем хорошее. — Не должны они были так сильно напиться, здесь сказано, что градусов немного совсем. Плюс организм мага и…       — И коктейль самогон-огневиски, Роджерс, ты как маленький.       — Ничего подобного в их руках не видел, — отказывался верить юный повар. — Я, будучи непьющим, ясно видел весь праздник и на нём ничего, помимо сока, шоколада и глинтвейна не наблюдал.       Риктора взмахом руки разбила в сковородку несколько яиц разом, после этого доска с нарезанной зеленью подлетела к кастрюле, крышка послушно съехала.       — Ты умничка, Роджи, но за магией домового вряд ли смог бы уследить. Это я попросила его добавлять по рюмке на стакан после второго, не всем — твоих гостей я трогать не посмела.       — Что, даже Диму споила? — не поверил Роджерс.       — А то, — усмехнулась колдунья. Лопатка умостилась на подставку, три чашки плавно полетели к кастрюле, и чистый половник сорвался со своего места на стене. — Митяя вообще в первую очередь, он слишком напряжён был в последнее время. Ты только моим не говори, что я их накачала, — заговорчески подалась Риктора к брату, пока тарелки с яичницей и чашки с супом сами сервировали собой стол. — И ты, Гарри, тоже. Они и сами со временем поймут. Наверное.       Гарри на какое-то мгновение даже стало обидно, что его ведьма не стала спаивать: лежал бы он сейчас под ёлкой в обнимку с таким же пьяным медведем и не покрывался некрасивыми пунцовыми пятнами при упоминании Долохова-младшего.       Судьба над Гарри словно издевалась. Стоило вспомнить о том, что произошло аж в том году — Гарри усмехнулся — как на кухню пожаловал и сам объект его мыслей. Дмитрий выглядел паршиво, словно по нему пробежала стая разъярённых собак тёти Мардж, а следом и она сама.       — Митя, — тут же расплылась в улыбке Риктора. — Невероятно, ты жив. Я хотела сказать: присаживайся, покушай супчик, он только сварился.       — Я знаю, это ты добавила что-то в глинтвейн, — сказал Дмитрий грубым севшим голосом, с мрачным бессилием посмотрев исподлобья покрасневшими глазами. Еле как дойдя до них, он упал на самый ближайший стул, прямо напротив Гарри, и спрятал лицо в ладонях, оперевшись локтями на стол.       — Фи, как грубо, — совсем не искренне возмутилась его наставница.       — До чего же невыносимая женщина — твоя сестра, Роджи, — обратился к Роджерсу Дмитрий всё тем же пробирающим голосом. Роджерс лишь беззаботно пожал плечами и продолжил изучать рецепты. Дмитрий откинулся на спинку стула, взял чашку и принялся жадно пить бульон, игнорируя лежащую рядом ложку. Как он при этом не обжигался, оставалось для Гарри загадкой.       Когда Риктора поставила перед ним тарелку с яичницей, Дмитрий отодвинул от себя полупустую чашку.       — Чего смотришь на меня? — спросил он вдруг, слишком резко ткнув вилкой в еду. Гарри не понял, что вопрос был адресован ему, пока Дмитрий всё также резко не поднял на него взгляд.       — Да ничего, просто, — пожал плечами Гарри, стараясь выглядеть непринуждённо. Он слегка отвернулся, но не перестал чувствовать на себе тяжёлый, насквозь прожигающий взгляд.       — Думаешь, как бы незаметно сообщить своему ночному кошмару, что я, такой поломанный, тебя ему не выдаю? — От неожиданности вопроса Гарри снова повернул голову к Дмитрию и в этот же миг едва не утонул в ненависти и презрении. — Я помню, что ты вчера сказал мне.       — Гарри сказал что? — нахмурилась Риктора.       Роджерс спокойно закрыл книгу и поднялся на ноги.       — Идём, сестра, — распорядился он. Гарри смотрел на вмиг рассердившуюся Риктору, на мрачного Дмитрия и не знал, куда деться. Роджерс, единственный его не презирающий на этой кухне, уже стоял почти у самого выхода.       — Хочешь, чтобы я оставила своего протеже сейчас? — возмутилась Риктора. — В таком состоянии одному разбираться со своими проблемами? Роджерс, это…       — Прости, сестра, но да, — отрезал Роджерс. Он развернулся и уверенным шагом продолжил свой путь к выходу. — Ты его наставница, не сиделка. Уверен, где-то глубоко в душе Дима со мной согласен.       Риктора от внезапно ставшего приказным тона Роджерса выглядела крайне недовольно. Гарри ещё раз взглянул на Дмитрия — тот даже не пытался скрывать своё отношение к ситуации — и понадеялся, что вдвоём их всё-таки не оставят.       Но Риктора его удивила: она подошла к своему протеже, слегка потрепала его по несвежим волосам, прошептала горькое «прости меня» и, поцеловав лохматую макушку, ушла следом за братом.       — Роджерс — будущий глава семьи, он уже сейчас имеет власть над Рико, пусть и не показывает этого, — объяснил Дмитрий произошедшее, а затем как ни в чём не бывало продолжил есть, полностью его игнорируя. Гарри смотреть на еду больше не мог и не хотел, поэтому принялся рассматривать окружающее пространство: посуда с едой и без, бокал глинтвейна, странный цветок возле странного магического холодильника, фартук на крючке у закрытой Рикторой двери. А, может, просто взять глинтвейн, уйти в гостиную и лечь-таки возле того медведя?       Из-за повисшего на кухне напряжения так некстати вспомнились и те образы, за которые Гарри вчера себя корил, искренне надеясь, что среди гостей и хозяев дома нет никого, умеющего читать мысли: если получение анимагической формы в Колдовстворце являлось обычным делом и практиковалось в средних классах, то и такой поворот был бы не удивителен. В тех дурацких передачах тёти Петуньи были и разборки на кухне: «Я ухожу от тебя», «Нет, я тебе не позволю», а после хватка на запястье, поцелуй, и какого чёрта Гарри вообще вспоминает об этих дешёвых драмах? Какого чёрта в присутствии сына своего почти прямого врага? Нет, он не мог находиться больше с Дмитрием в одном помещении.       Гарри без колебаний отставил тарелку, решив обязательно убрать за собой потом, поднялся на ноги и как можно быстрее пошёл к двери.       — Сядь.       Гарри с удивлением обернулся.       — Ч-что? — вышло неловко, но Поттер сумел взять себя в руки. «Это совсем не похоже на дурацкие передачи», — уверял он себя. — Чего это ты указываешь мне?       — Роджерс ясно дал понять, что наших распрей в своём доме больше не потерпит, — равнодушно ответили ему.       Гарри какое-то время продолжал стоять на месте, рассматривая чужую спину, а после тяжело вздохнул и, сдавшись, спрятал свои дурацкие случайные ассоциации и мысли подальше: им с Долоховым и в самом деле следовало всё обсудить. Он вернулся к столу и сел напротив Дмитрия. Глаза, не скрываясь, смотрели на него с ожиданием.       — Чего?       Дмитрий движением руки убрал всю посуду со стола, чему Гарри втайне восхитился — это была достаточно непростая магия, — и откинулся на спинку стула.       — Я тебя не избегаю, мне просто неприятно видеть твоё лицо, — сдержанно сказал он. — Как я уже говорил вчера… Твой нелепый шрам напоминает об отце, который уже пятнадцать лет гниёт в тюрьме без каких-либо условий к существованию. Без возможности воспитывать своего сына или хотя бы видеть, как он растёт и познаёт магию, без каких-либо новостей со своей родины. А ему… как ты сказал? Лорду моего папочки я о тебе не говорю, потому что отношения к этому магу никакого не имею. Так или иначе… Роджерс принял тебя здесь как своего гостя, что делает тебя неприкосновенным. Если нам суждено будет встретиться где-нибудь ещё, ты обязательно поплатишься за то, что всё ещё жив, — Дмитрий задумчиво прикусил губу, посмотрев куда-то над макушкой Гарри, а потом насмешливо поинтересовался:       — Так достаточно понятно «почему»?       Гарри кивнул, не в силах что-либо сказать.       — Отлично, — заключил Дмитрий. — А теперь ты мне ответь: зачем таскаешься за мной, словно побитый пёс, которого вдруг приласкали? Какое тебе было дело до моей молчанки с тобой?       — Я… — Гарри замялся: правда звучала глупо и наивно. Он мог бы придумать что-то более взрослое, менее смешное на взгляд Дмитрия, но в голову как назло ничего не шло. «Какая разница, что этот Долохов подумает обо мне? — вдруг уверенно спросил у себя Гарри. — Нужно просто заключить временное перемирие, чтобы Роджерс не вышвырнул нас обоих на мороз». «Большая, — мигом ответило подсознание, срубая на корню желание нагрубить и позорно сбежать. — Просто огромная».       — Я не таскаюсь за тобой. Хотел дать шанс, в первую очередь себе, исключить предвзятость и понять тебя. То, что случилось вчера — ужасная ошибка, — добавил Гарри, решив напоследок попросить прощения. — Я совсем не понимал, что несу, я вообще собой не управлял. Мне жаль, что я назвал тебя так, Дмитрий, это было неправильно.       Дмитрий усмехнулся, и Гарри замолчал. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что полным именем собеседника никто никогда при нём не называл. «Дима», «Митя», «Митяй» — да. Но не «Дмитрий». Однако так называли его хорошие, близкие знакомые, даже друзья. Имел ли Гарри право обращаться так же?       Впрочем, Долохов быстро взял себя в руки, и эта мысль потерялась, не успев толком сформироваться. Наверное, даже к лучшему.       — Вот как? — ядовито поинтересовался Дмитрий. На его лице в который раз растянулась жестокая усмешка, а после он с серьёзным видом прищурился и потянулся к Гарри через стол. От его дальнейших слов пальцы Поттера оцепенело сжали сиденье стула. — Я ненавижу тебя, Гарри Поттер, — сообщил Дмитрий, пристально глядя своими покрасневшими от проказы Рикторы глазами. — Нет у тебя никаких шансов, и ты никогда не сможешь понять. Одно твоё существование сгубило мою жизнь, Поттер. Просто пойди и убейся об стену, если ещё раз подумаешь о возможности нормального общения со мной.       После этих жестоких слов Дмитрий оттолкнулся ладонями от столешницы, круто развернулся и направился к выходу. Гарри осмелился ответить только когда он обхватил длинными пальцами ручку.       — Роджерс не потерпит распрей, ты сам сказал, — проговорил он с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.       Дмитрий ответ едва ли не прорычал.       — А ты ко мне просто не подходи. — Взгляд пробирал до дрожи, вызывал мурашки по телу. — Ещё лучше — свали нахер отсюда. Отъебись от меня.       Хлопок двери оставил Гарри наедине со своими мыслями. Теперь он точно был уверен, что Роджерса нужно поблагодарить за гостеприимство и свалить, как того пожелал Дмитрий. Находиться с ним рядом Гарри больше не мог.       Он ещё некоторое время просидел на кухне, пытаясь взять себя в руки, но после вышел, намереваясь собрать вещи, найти Роджерса и позорно сбежать.       Дмитрий спал в гостиной на чудом освободившемся диване, голова его покоилась на бёдрах перебирающей его волосы Рикторы. Сама девушка на проходящего мимо Гарри совсем не отреагировала, словно его там не было.       «Замечательно, — ехидно подумал он. — Теперь ещё и Риктора в обиде на меня за то, что я всё ещё дышу. Прекрасно!»       Гарри стало очень обидно. Он одиннадцать лет прожил в чулане, бок о бок с Дадли, всячески его унижающим, лишился дорогих людей, был втянут в войну с могущественным тёмным волшебником, которого видел всего раз. Гарри даже непонятно чьим обманом оказался одним из участников Турнира, но по-прежнему оставался таким наивным и глупым, что этим поражал сам себя.       Вещей было немного, поэтому в чемодан они перекочевали быстро. Ещё раз оглядев комнату и убедившись, что ничего не осталось, Гарри закрыл за собой дверь.       Дни в Хогвартсе летели незаметно, Гарри только было стыдно показываться Роджерсу на глаза: он так и не нашёл его в тот день. Попросить прощения у Роджерса Гарри очень хотел, но так и не успел: за ним в Хогвартс приехал жених Рикторы и забрал обратно в Дурмстранг — это ему поведал Крам перед вторым испытанием.       А потом, в конце третьего, случилось это. Возрождение Волдеморта.       Гарри был рад, что выжил, смог сбежать от мага и Пожирателей, но там, будучи уверенным в своей скорой смерти, он не испытывал страха, а в голове билась лишь одна мысль: «Будешь доволен, если я умру, Дмитрий? Или уже поздно?»