to the moon & back

      Роджер с троекратно повышенным вниманием вглядывается в неярко мерцающий в темноте дисплей электронных часов. Брай снова до последнего сидит в студии, воплощая свои несомненно гениальные музыкальные идеи, и сегодня, в отличие от всех остальных дней, когда сон всё-таки брал верх и смаривал его до возвращения любимого, Родж твёрдо решил дождаться хлопка двери, возвещающего о том, что второй житель квартиры наконец на месте, и всё население в сборе. Он очень-очень сильно соскучился по долгим трепетным объятиям в кровати, но Брайан в последнее время домой приходит уже после того, как Родж заснёт, а утром на продолжительное валяние в постели времени особо не бывает. Брай вообще последние несколько недель или уже месяцев — для Роджера и то и другое было одинаково невообразимо долго — подолгу пропадает то в студии, то на работе, то ещё где-то — то есть фактически везде, но никак не дома, в их уютной квартире, рядышком с Роджером. Последний давно уже изголодался по прикосновениям, но терпеливо ждал — знал, что всё это не слишком затянется, и совсем скоро опять будет по-старому и обязательно хорошо. Сейчас просто хотелось чуть-чуть приблизить этот момент.       Далеко за полночь Родж слышит звук вставляемого в замочную скважину ключа, и сердце его сперва замирает на каких-то пару мгновений, показавшихся вечностью, а потом стучит с удвоенной силой. Хочется вскочить с кровати и прямо так, в чём есть, бежать в прихожую встречать наверняка уставшего после долгого дня заработавшегося Брая, но он удерживает себя. Щелчка от проворачиваемого ключа не следует, вместо этого его тут же вытаскивают, привычно убедившись, что дверь не заперта. Когда Брайан где-либо задерживается, Родж не запирает её даже если собирается спать, но Брай всегда, каждый раз без исключений прежде проверяет ключом. И всякий раз эта постоянность Роджера умиляет его, пробуждая совершенно искреннюю улыбку, одну из тех, что он регулярно дарит Роджу, отлично зная, что тот неизменно тает, когда улыбаешься ему вот так.       Вот открывается дверь, пол в прихожей на несколько секунд оказывается расчерчен полосками света, проникающими в квартиру из тускло освещённого подъезда — Роджеру не видно этого из спальни, но он точно знает, что так оно и есть — затем следует мягкий хлопок закрываемой двери, щелчок замка. Вот Брайан осторожно, стараясь не сильно стучать и шуметь, ставит кофр с гитарой и что-то ещё на пол, всё ещё не зажигая свет, слышится шорох одежды. По звукам шагов, приглушённому щелчку выключателя и негромкому скрипу прикрываемой, но не затворяемой совсем двери Роджер понял, что Брай направляется в ванную. Проходит совсем немного времени, и последовательность звуков повторяется в обратном порядке: скрип двери — щелчок выключателя — шаги.       Шаги наконец достигают спальни, а у Роджера перехватывает дыхание от переполнивших его вдруг благодарности и любви, которыми он уже совсем скоро сможет поделиться с самым дорогим ему человеком на этой планете, в данный момент отчаянно старающимся не разбудить Роджа и делающим всё как можно более тихо, даже тише, чем обыкновенно, но совершенно не догадывающимся, что сейчас это не нужно, что Родж не спит и не видит самые прекрасные сны — Брай уверен в этом наверняка и твёрдо убеждён, что прекрасным людям непременно должны сниться только такие же прекрасные сны, — а лежит тихонько в кромешной темноте, ничем не выдавая своего бодрствующего существования, и покорно дожидается его, Брая. А ещё буквально готов умереть или для начала просто расплакаться от умиления, абсолютно тронутый тем, что Брайан по-прежнему нигде не зажигает свет и всё так же ступает экстремально тихо. В этом нет ничего настолько шокирующего, все эти примеры только подтверждают правило — зашкаливающую заботливость кудрявого, — но Роджера каждый долбаный раз пробивает на слёзы от понимания, что это всё для него.       Половицы тихонько поскрипывают под лёгкими и, как Роджу в этот самый момент кажется, невесомыми шагами Брайана, и почти сразу после этого Роджер чувствует такое же невесомое прикосновение таких родных губ к собственному виску и мимолётно удивляется: надо же, Брай не мажет в полной темноте, его способности поражают. В следующий миг он опускается на постель рядом, и Родж не теряет больше ни секунды — моментально придвигается и обвивает любимое тело руками, стараясь по возможности обнимать покрепче, быть поближе, расстояния меж ими оставить поменьше.       — Родж? Ты ещё не спишь? — Роджер расплывается в победной улыбке, когда различает в мягком шёпоте Брайана нотки неподдельного удивления и некой затаённой радости.       — Я ждал тебя. Ужасно соскучился, знаешь ли! — как будто бы полуобвиняюще тянет Роджер, утыкаясь в шею Брая. Тот тихо и абсолютно очаровательно посмеивается и одаривает любимого трепетным поцелуем в макушку.       — Знаю. Солнышко, потерпи ещё немного, совсем скоро я буду приходить домой гораздо раньше двенадцати.       — Правда? — Роджер, просияв, вскидывает голову и пристально всматривается в лицо напротив. В темноте и не видно толком, но он уверен: на лице Брая, судя по тону его голоса, красуется благодушная полуулыбка. — Правда-правда? Обещаешь?       Брайан торжественно кивает и тут же, спохватываясь, что Родж может этого и не увидеть, поспешно проговаривает:       — Правда. Обещаю. После того как я закончу с работой, с чистой совестью всецело посвящу себя тебе. Я ведь тоже безумно скучаю, Родж, — и наконец касается вожделённых губ своими. Роджер моментально отвечает, и они ещё долго-долго целуются, не в силах оторваться друг от друга и точно пытаясь слиться в единое целое. Может, прошло несколько секунд или минут, может, целая вечность, но поцелуй в конце концов вновь оказывается расцеплён на две составляющие. Роджер сияет безграничным счастьем, а Брая тягуче медленно захлёстывает ощущение отсутствия в нём несомненно важной запчасти, что хоть и не прекращает, но значительно затрудняет работу отлаженного механизма. Барахтаясь в пучине подобных мыслей в поиске чего-то, за что можно ухватиться и вынырнуть обратно в действительность, он запускает руку в золотистую копну волос и машинально принимается массировать чужой (самый родной) затылок, отчего Роджер довольно жмурится. Брая осеняет. Он кратко целует Роджа в висок, затем всё так же кратко касается губ, отстраняется, касается ещё раз, задерживаясь подольше, снова отстраняется.       — Родж, солнце.       — Да?       — Я люблю тебя и, думаю, должен благодарить небо за то, что ты появился в моей жизни.       Запчасть найдена.