Просто драбблы)

— Ой, прекращай уже! — Что за хрень царя небесного? — Ты ему явно не нравишься. — С чего бы такому уродцу нравился такой великий человек как я? — Ой-ой! — У меня уже живот болит.. — Какая ты нежная… — Если эльфийка — так сразу и нежная? Звучит обидно.. — АЙ! Вот сволочь!! — Боже, давно я так не смеялась… Да стой ты, Клык! Фу! — Нет, ты видела, а?! Ты это видела?! Ууу, мелкий гаденыш! — Неудивительно, ты его вертел как куклу.. За то и получил. — Ну и острые у этих гоблинов зубы, скажу я тебе! — И кто из нас неженка? Будешь знать впредь. — Я еще и виноват?! Сама же ржала, как лошадь! — Ладно, иди сюда… Эльфийка, посмеиваясь, достала из кармашка платок, и с деловым видом принялась обматывать укушенный палец. «Ты и впрямь… такая нежная,» — подумал Ксанос, и щеки его порозовели. — У меня есть гордость, в конце концов. Мастер кивнул. — Я знаю это, и ценю тебя. Но тем не менее.. — Но, тем не менее, бежать по вашему первому зову как верный песик, не собираюсь! Дроган хотел еще что-то сказать, но из холла послышался девичий голос. — Эй, кто желает сходить со мной в лес? Погода чудесная! Миша, Дорна – пошли? — Простите, мастер, эта дурында ведь напорется на неприятности… Великий Ксанос не может того допустить! — Ну и лицемер.. — Что? — Да нет, ничего. Беги уже….. «песик». Ах, какая жара! Для меня даже пустыня – место, кишащее жизнью! Ну и пусть кое-кто ноет и ворчит без умолку. Ведь в моей жизни постоянно был только лес-лес-лес.. И теперь, эта пустыня – полная противоположность. Законы, что были известны мне на земле и под водой, здесь не работают. Будто здесь сосредоточился совершенно отдельный мир со своими правилами, никак не связанный с другим миром, тем, что я знала. Хотя, все же волы, что тащат наши повозки, не относятся к нему. Это так забавно, чувствовать, как их раздражает песок, что попадает в нос, и как им нравится, когда им почесывают щеку. Общаться с животными, прислушиваться к их чувствам, к их мыслям – вот моя работа. Чем я и занимаюсь… — Наверное, мне никогда не привыкнуть. Вытаращенные глаза и пародия на мычание. Это не должно уже меня удивлять, по делу… И смешок. — Я что, так некрасиво выгляжу? – наверное, это и правда выглядит глупо. И смешно… Но он только пожимает плечами, и отвечает чуть тише: — Да нет.. ты даже так прекрасна. Он грубый. Он заносчивый. Он – настоящая заноза в заднице. Но сейчас в нем для меня сосредоточился целый мир. — Не волнуйся, девчонка, мощи Ксаноса хватит, чтобы защитить нас двоих! — Оу… Сзади тебя стингер. — Что?! Убей его на хрен! УБЕЙ! А… Чего ты ржешь?! — Великий Ксанос брезгует членистоногими? — А ты все шутишь, глупышка. Ха-ха. Какая ты смешная! Пусть хотя бы разок, но он даст ей посмеяться над собой. Просто так. Просто, потому что хочется. — Уаа, ты только глянь! — … — Что сказать – друид. — Нет-нет, какая прелесть! Эй, Клык, тебе нравится, а? Нравится!? — Кхм.. ваша спутница всегда так реагирует на такие вещи? — Говорю же – дикий человек, дура, самая настоящая.. — Фи, зануда! А нам с Клыком нравится, да Клык? — Желаете приобрести? — С чего вдруг?! — Вау! Вау! — Ну.. это платье.. собираетесь приобрести для вашей невесты на венчание, как я понимаю? Он краснеет, и резко разворачивается, буркнув: — Упаси, Великий Тир, от такого счастья!.. – и уходит, прихватив щебечущую без умолку друидку. Громко выругнувшись, Ксанос выскочил на берег, на ходу стаскивая с себя мокрую рубаху. — Совсем охренела?! Она ж ледяная! Не май месяц, черт побери! А та и не слышит – смеется, плещется, пытается достать брызгами до стучащего зубами колдуна. — У-у, неженка! – дразнит она. – Клык, иди сюда! Ты ведь у меня не такой, как этот теплолюбивый нарцисс? Но волк, окунув лапу в ледяной поток, возвращается обратно к костру. — Настоящие мужики берегут себя от таких приключений на свой… Кхм, да, Клык? Друидка, фыркнув, вылезает на берег, в одной-единственной мокрой рубашке, дрожа с головы до ног. — Хороша водица, девица? – язвит Ксанос, укрывшись плотной мантией. — Ксанос, дай шмотки свои! — С чего бы?! — Ну, тогда подвинься! – и, скинув холодную рубашку, запрыгивает к краснеющему колдуну под покрывало. «Я больше не могу. Я всегда считал, что могучему Ксаносу смерть придет далеко в старости, глубокой и счастливой. Я буду окружен верными слугами, а любящий меня народ будет приносить цветы и безделушки, дни и ночи напролет просиживая в храме, и молясь всем подряд богам о здравии и скором выздоровлении дорогого господина. Ну, на худой конец – умру героем. И все барды будут вечно прославлять меня, и напоминать далеким потомкам о великом, могущественном, но благородном правителе Ксаносе, единственном и неповторимом (и умном, к тому же). И ни один последующий правитель не сможет сравниться с ним в уме и проницательности, и в умении править всем шаром земным, и быть любимым всеми, и уважаемым, и почитаемым. Но жестокий рок, что навис надо мною с самого начала моего путешествия, оставляет меня прозибать здесь, в чаще леса. Молодой, полный сил и амбиций, я умру во цвете лет, так и не успев завещать свою мудрость и знания моим потомкам. И через множество лет, кто-то найдет эти записи, и мир узнает о великом, но никому доселе неизвестном герое, что умер во благо другим, спасая жизнь юной девушки и ее маленького щеночка от…» — Ну, ладно, ладно! – окликнул Ксаноса «жестокий рок». – Можешь подойти, и поесть. Но впредь, смотри под ноги, чтобы не попасть на ужин «маленькому щеночку». Я больше не могу это слушать… «Постскриптум: закрывать рот, когда пишешь о великом себе.»