Два в одном

POV Арни — Хочу банан. И шоколад. И солёную рыбку, — Как только мы вышли из центра, сразу же получили список желанных «вкусняшек». — Купите-е-е. — Только если ты пообещаешь не есть это при нас, — Арчи, моя ты радость. — А с каких пор вас не устраивает, как я ем бананы? — Омежка лукаво улыбнулся. — К бананам у нас нет претензий от слова совсем, но если они комбинируются с какими-либо морепродуктами, то это без нас. Наши желудки не настолько крепки, чтобы вынести эти вид и запах, которые рождаются в результате твоей так называемой готовки. — Пф-ф-ф… Вот и живите тогда тоже одни, раз вам и так невыносимо, — омега надул щёки и встал в позу, предвкушая, вероятно, как мы будем извиняться, но после нашего синхронного рыка его смелость испарилась. — Малыш, у тебя есть вся жизнь на то, чтобы выесть нам мозг, так зачем же растрачивать столь драгоценный и невосполнимый материал так сразу?.. — Олли пихнул меня в бок своей маленькой ручкой и пошёл к машине.

***

      По приезде домой мы решили всё-таки позавтракать. А точнее уже пообедать. Я решил приготовить лазанью, брат меня поддержал. А вот наш муж снова начал выкобениваться, умоляя купить торт и заесть его шпротами. Добившись своего, он всё же успокоился, а нас всего-то вывернуло…       Потом мы умудрились поругаться из-за того, что этому мелкому ревнивому чудику не понравилось, как мы посмотрели на омегу-модель из какого-то модного телешоу.       Чуть позже, вечером, мне позвонил Ник и предупредил, что мелкий со всей остальной детворой поедет к Каю и Маю на дачу. Я даже возражать не пытался, только узнал, по какому поводу, — Кая на дачу под угрозой расстрела не затащишь. Друг объяснил, что это сюрприз, и он потом всё сам расскажет.       А ближе к ночи Олли решил исполнить ещё один номер: нацепил белые чулочки, юбочку, хвостик и начал дефилировать в таком виде. Сказать, что мы этого не ожидали — ничего не сказать. Весь день он выносил нам мозг, а тут вдруг «решил загладить вину», как сам потом выразился. Решив немного его поигнорировать, дабы поиздеваться немного над его так редко просыпающейся совестью, мы с Арчи уткнулись в телевизор, по которому шёл футбол. — Ну ма-а-альчики, ну вы ведь не можете меня не замечать, — загородив экран своей маленькой, но очень любящей приключения попкой, начало ныть наше чудо. Но кто сказал, что мы так легко прощаем? — Арни, любимый, прости меня, пожалуйста. Я действительно переборщил сегодня… — Опустившись на колени передо мной и состроив максимально невинную мосю, произнёс он. Поняв по моему каменному лицу, что я не собираюсь отвечать, он решил действовать радикальнее.       Развязав мои спортивки, он аккуратно стянул их, а затем, покрывая нежными поцелуями торс, снял футболку. По резко усилившемуся запаху было понятно, насколько сильным было возбуждение омежки. Дыхание становилось всё тяжелее, но я насильно себя сдерживал — даже самого любимого и близкого человека надо иногда наказывать, даже если он в положении, а то совсем обнаглеет.       Признаться честно, перед текущим истинным, который всеми своими действиями просит себя взять, очень трудно устоять, но гордость альфы — тоже не шутки.       Повернув голову в сторону Арчи, я с удивлением обнаружил, что он никак не реагирует на происходящее. Прислушавшись, я понял, что он не дышит. Предприимчиво! Но даже если бы я перестал вдыхать этот дивный аромат, ничего не вышло бы, ведь эта маленькая похотливая зараза меня лапает везде, где только можно и нельзя… — Что, даже не посмотришь на меня?.. — Приподнявшись и опаляя своим горячим дыханием кожу, томно прошептал омежка мне на ухо. Услышав в ответ недовольный рык, он быстро вернулся в исходное положение.       Резко подорвавшись с места, моё отражение вылетело из комнаты и спустилось на первый этаж. Вот же сучка рыжая, бросил меня в такой момент… — У тебя железная сила воли… — Протягивая свои шаловливые ручонки к моим боксам, промурлыкал он. Кое-как сняв их, он завёл руки за спину и, пододвинувшись ближе, провёл язычком по внутренней стороне бедра к паху.       Вцепившись в подушку, я пытался сделать максимально отстранённый вид, но с каждой секундой это получалось всё хуже и хуже.       Вобрав головку, он начал медленно насаживаться. В какой-то момент Олли резко заглотил до конца, чем всё-таки вытащил из меня такой долгожданный стон. Довольный своей работой, он оторвался от дела и улыбнулся. — Всё ещё обижаешься? — Дабы стереть эту ухмылку со слишком наглой морды, я резко притянул его за затылок к себе. Подняв его и уложив к себе на колени, я звонко шлёпнул его, за чем последовал громкий стон. После череды сильных ударов я встал и направился к тумбочке, в которой лежали всевозможные ремни. Выбрав самый любимый, я вернулся на своё место и продолжил. Дорогая кожа прекрасно огибала фигуру омежки, выбивая из него новые сладкие стоны…       Через какое-то время, когда попка Олли была уже цвета космоса, я решил, что достаточно. После тщательного любования своей работой, я стал растягивать его, то вытаскивая пробку, то вновь погружая её. Когда смазка уже обильно стекала по бёдрам, а просьбы и мольбы заполнить его стали мантрой, я одним плавным толчком вошёл и тут же почувствовал, как горячее тело вокруг меня начало сжиматься. Затуманенным желанием взглядом я осмотрел омежку, что содрогался от накатившего оргазма. Желая, чтобы это маленькое чудо надолго запомнило урок, я сразу сорвался на бешеный темп, вдавливая его в диван всем телом.       Чувствуя скорую разрядку, я вышел из мужа и поставил его, на сколько это было возможно, на колени. Как только он коснулся языком головки, я кончил ему в ротик. — Я тебя люблю… — Добросовестно всё проглотив, обессиленно прошептал он. — И я тебя люблю, — Повернувшись, я увидел в дверях брата, что буквально пожирал Олли глазами. — Что ж, теперь очередь Арчи принимать извинения. — Оскалившись на побледневшего омежку, я ушёл в душ, откуда вновь слышал стоны нашего благоверного…       Идиллия!..