Rapporto sacro sulla spiaggia

— Блядски жарко! — ругается Рюноскэ. Вообще-то, Акутагава не сквернословит. Ну  то есть совсем.  Не видит необходимости и даже слегка презирает тех, кто подобным образом выражает свои эмоции. Разве обычных слов для этого недостаточно? Но, видимо, на сей раз даже ему их не хватило для выражения своего праведного возмущения. Дазай округляет глаза и мягко увещивает него: — Ну же, Акутагава-кун, пойдём! Мы ведь ещё даже не дошли до пляжа... Чего ты так злишься? Даже материться начал... — Ну уж нет, Дазай-сан, и не просите, — Рюноскэ как вкопанный застывает посреди дороги, наклоняя голову, чтобы пряди волос закрывали уже горящее от солнечных лучей лицо. — Я там умру! Как вы могли вытащить меня из дома в такую погоду? — Что за глупости? Все нормальные люди летом ходят на пляж, — продолжает Осаму, хватая того за руку и таща за собой.  — Пойдём же, солнце!       Акутагава нервно рычит — сколько раз нужно повторять наставнику, чтобы тот понял? Никакое он не солнце! Ну как можно называть солнцем его? Он, скорее, луна. Бледная и угрюмая. С синяками под глазами и до ужаса светлыми бровями, в существование которых никто не хочет поверить. Ему что, покрасить их, чтобы все видели? Вероятно, однажды брюнет именно так и поступит, ибо нечего тут сплетни разводить. Пф. — Дазай-сан! — гневно шипит юноша. — Солнце, солнце, соолнцеее, — издевательски тянет в ответ Осаму.  — Чёрт возьми, Рюноскэ, такое ощущение, что я веду тебя прямиком в ад. — Так и есть! — упрямо отвечает он. Дазай обречённо вздыхает: — Ну, а если я тебя поцелую? — Я, по-вашему, за поцелуй сделаю всё,  что вам угодно? — фыркает ученик. — Тогда... что насчёт секса на пляже? — шепчет шатен, останавливаясь и обнимая того за шею,  жарко дыша в ухо. — Да Вы совсем рехнулись, Дазай-сан? И не дышите на меня, и так жарко!  — бурчит Акутагава, отдирая от себя наставника и, достав из рюкзака воду, осушает разом половину бутылки. Если он будет пить так много, то точно не выживет в этом проклятом месте, ведь вода закончится тут же.   — Ладно, пойдёмте, но если что вина за мою смерть лежит на Вас. Хотя, кто мне сказал, что вас это заботит?...  — Умничка, солнце! — Знаете, Дазай-сан, такими темпами я поверю в Бога и буду молиться, чтобы он наказал Вас за это,  — хмуро отзывается брюнет. — Так и знал, что между вами что-то было! — Что Вы имеете в виду?...

>>><<<

— Ай, блять, сука, больно, бляяять, — босая нога ступает на раскалённый песок и тут же поднимается, поджав пальцы. Рюноскэ умер, не пройдя и полуметра по пляжу. — Беги к воде тогда, — смеясь советует Дазай. — Не хочу, — взвывает Акутагава, делая мелкие шажочки вперёд и отчаянно закусывая губу. — Домой хочу... За что Вы со мной так, Дазай-сан? — Обуйся, — пожимает плечами наставник.  — Раньше, чем через несколько часов мы отсюда не уйдём. — Так ещё хуже будет!       Громкие завывания Рюноскэ и ядовито-сладкие речи Осаму не могли остаться без внимания и вскоре на юношей уставилась добрая половина пляжа. Обозлённый этим позорным вниманием, парень делает последний рывок и подбегает почти к самой воде, топчась на мокром песке и чувствуя себя грешником, которому удалось сбежать с адской жаровни. Правда,  продлится это облегчение недолго. Вот уже и солнце начинает палить ещё сильнее. И как Дазай-сану не стыдно сравнивать его с этой мерзопакостной звёдочкой? Вышеупомянутый подходит к нему и легко касается плеча: — Давай подстилку постелим.       Хмурый Акутагава помогает Дазаю разложить на песке подстилку и тут же укладывается на неё, подложив под голову рюкзак и нахлобучив на лицо кепку. Когда через некоторое время Осаму предлагает тому  пойти искупаться, юноша лишь что-то бурчит в ответ и глубже зарывается в головной убор своим бледным ликом. — Ну зачем мы тогда пришли, если ты ничего не хочешь делать? Ни загорать, ни купаться... — всплёскивает руками Дазай. — А я сразу говорил, Дазай-сан. — апатично отвечает Рю. Шатен пожимает плечами и сам уходит купаться. По возвращении он сердито отплёвывается и жалуется: — Вода какая-то... вонючая. И холодная. — Может тогда вернёмся? — с надеждой спрашивает темноволосый, убирая с лица кепку. — О, нет, нет, нет! — энергично протестует Дазай. — Раз уж пришли, то будем до конца. — Чёрт Вас раздери, — чуть не плача выдыхает юноша, возвращая кепку на место. — Я уже тут зажарился, что будет через несколько часов, м?  — Искупайся. Станет легче. — И это говорит мне человек, только что костеривший эту самую воду на чём свет стоит? — недоверчиво усмехается Акутагава. Но всё же — встаёт и бредёт к воде. Надолго его не хватает, ибо та действительно оказывается в точности подходящей под описание  Дазая. Зато хоть немного охлаждает разгорячённое тело.       Вернувшись на берег, юноша плюхается рядом  с загорающим Дазаем и, слегка приподнявшись на локтях, начинает смотреть на него. Без бинтов он выглядит каким-то беззащитным и даже немного жалким, потому что становятся видны все шрамы, покрывающие его тело. В особенности пугает истерзанная шея. Рюноскэ протягивает руку и касается её кончиками пальцев, слегка поглаживая. Когда, спустя мгновение, до него доходит, как же жалок, наверное, он сам, Акутагава заходится хриплым смехом вперемешку с кашлем. Из уголка рта поползла струйка крови и потекла по подбородку. Вообще-то, честно говоря, им обоим тут не место. Плевритик с его серо-белой кожей, похожей на дешёвую бумагу, огромными синяками  с кровоподтёками, ранами по всему телу и лицом, излучающим холодную ненависть ко всем, кроме наставника, уж точно стоил с ног до головы покрытого шрамами суицидника с кукольной улыбкой и им обоим нельзя было находиться среди обычных, нормальных, по сути, хоть и до безумия противных и предсказуемых людей. Так думает Рюноскэ, по инерции продолжая смеяться, хотя от его собственных мыслей тому уже стало совершено не смешно, а даже жутко. Дазай привстаёт и, пошарившись в своих вещах, достаёт  влажную салфетку, вытирая ею кровь с лица юноши: — О чём это ты думал ? — Ни о чём. Просто, как и полчаса назад, хочу уйти отсюда.

>>><<<

      Когда Осаму вновь уходит купаться, оставляя его на берегу,  Рюноскэ скучающе ерошит руками песок и перебирает мелкие камешки. Меж пальцев вдруг что-то взблёскивает голубым и юноша, заинтересованный этим блеском, подхватывает камешек кончиками пальцев, рассматривая. 《Красиво...》 — думается ему. Он кладёт камешек рядом с собой на подстилку и, с каким-то даже азартом, снова начинает искать камни. Ну а что делать?... Надо же как-то выжить и не подохнуть от скуки и чрезмерного загара. — Эй, смотри, что я нашёл! — мокрый и весёлый, наставник возвращается на берег, тыча в лицо Рюноскэ раковиной от улитки. — Их тут много! Хочу пособирать. Красиво же? — Угу, — хмыкает Акутагава, продолжая копаться в песке. — Я уже тут зажарился... Вам не надоело, Дазай-сан? — Нет! И, тем более, мы до сих пор не съели шашлык, а ещё... у меня есть для тебя подарок, — улыбается Дазай. — Если это не возвращение домой и не полтора литра воды, то я даже слышать не хочу, Дазай-сан.       Осаму с лёгкой усмешкой присаживается рядом, доставая из своего рюкзака какой-то свёрток и протягивая его Рюноскэ. Тот недоверчиво смотрит на протянутое ему мягкое объёмистое нечто и медленно раскрывает свёрток. Пальцы зацепляются за какую-то петлю или что-то в этом роде и юноша в раздражении откидывает упаковку, расправляя странный подарок. Что-то вроде серебряной кольчуги с длинным разрезом на бедре. Акутагава видел такое в магазине, мельком проглядывая отдел женского белья и купальников. Красиво, но.... Какого чёрта, Дазай-сан? Я вполне себе мужчина, если Вы забыли. — Тебе пойдёт, — хихикнул Осаму. — Вы... спятили. Окончательно.

>>><<<

Как ни странно, но в кольчуге действительно становится лучше. Никто даже не смотрит с осуждением. Она 'соблазнительно'(?) огибает контуры тела, немного скрывает следы тренировок и побоев. Да-да-да. Эта дурная привычка Дазая не исчезала даже после того, как у него с Рюноскэ завязались какие-то иные отношения. Хотя... Отношения? Боже, что это? Да Осаму не знает ничего кроме слов 'поцелуй', 'секс', 'солнце'(чтобы бесить Акутагаву и наблюдать за зло хмурящимися бровками, а вернее, их 'отсутствием'). В любом случае, почему-то, Рю устраивает и это. — Спасибо?... — тянет он, слегка краснея и крутясь перед Осаму в порыве странных ощущений. — Угу, — отвечает Дазай. — Садись, будем кушать. А потом ещё немного и пойдём.       Больше всего юношу радует это 'пойдём' и он впервые за весь день улыбается, протирая руки и беря кусочек шашлыка. Наконец-то они покинут этот дурацкий портовый пляж. О, Господи Иисусе, а если тут есть кто-то из коллег?... — Эй, Рю. Покорми меня, — Осаму пихает ему в рот кусочек мяса и тут же сам приближается к губам юноши, откусывая немного и, после того, как тот сам прожевывает шашлык, нагло проникает языком в его рот. Рюноскэ задыхается, злится, смущается, бесится, но... Несмотря на то, что он ненавидит пляж, ненавидит 'кормёжку' и следующий за ней поцелуй со вкусом съеденного только что куска пищи, ненавидит целоваться у всех на виду, он не может не признать, что когда Дазай опрокидывает его и нависает сверху, продолжая целовать, ему хорошо. А ещё губы Осаму под шашлычным соусом имеют совсем неплохой вкус, мхмм... Господи Иисусе, да это ведь правда какой-то секс на пляже, твою мать. Кхм... Но блядские пляжи Рюноскэ ненавидит всё равно. Так-то, Дазай-сан, так-то.