Еще одна маленькая мечта

Все в палате спохватились, когда Чонгук очнулся. Каждый начал спрашивать о самочувствии того, а фразы накладывались друг на друга, создавая неразбериху, пока не послышался строгий голос врача позади. – Не потревожьте больного, показатели Чон Чонгука в норме. Если не будете вести себя тише, то мне придётся вас выпроводить в коридор, – его голос заставил ребят поутихнуть и убавить свой пыл, вспомнив о состоянии Хосока. – Чонгук, – робко начал Тэхён, подходя ближе всех и садясь на его кровать, – можешь рассказать что произошло? – А что произошло? – Кажется парень и правда не понимал, что здесь происходит. – Мы же тренировались вместе, и там я... Я почувствовал головокружение, кажется мир ушёл из под ног. А потом... светлое тепло, которое разливалось по телу, текло по моим венам. Казалось в меня заново вдохнули жизнь, но... Я же прекрасно себя чувствую, почему мы в больнице? Парень и правда недоумевал почему они здесь, переводя озадаченный взгляд по своим друзьям. Он ни грамма не чувствовал себя уставшим либо больным, даже наоборот, ему хотелось сейчас заняться чем-то, энергии было хоть отбавляй. - Хосок, он... – Техён первым подал голос и повернул голову в сторону парня, лежащего на соседней койке. Ким не мог договорить фразу, потому что никто из присутствующих не знал что с ним. Проследив грустный взгляд парня, Гук тут же вскочил с кровати, будто это не он упал в обморок часом ранее, и подбежал ко второму Чону. Его взгляд обеспокоенно блуждал по бледному лицу, по проводам от капельницы и парень искренне не понимал что тут вообще твориться, что и читалось в каждом его взгляде, который он переводил на доктора, на своих друзей и обратно к Чону. – Ему тоже стало плохо? – он обратился ко всем присутствующим. – Почему? Он же был в порядке и улыбался как всегда. Почему?! – в его взгляде так и читалось непонимание вперемешку со страхом за своего друга. Никто не осмеливался попытаться ответить на этот вопрос. А Юнги, который стоял дальше всех, подпирая собой стену всё это время и наблюдая лишь за Хоупом, неожиданно спохватился, подбегая к койке Хосока, точно так же, как и Чонгук ранее, но падая на колени прямо перед кроватью, будто молясь, чтобы ему не почудилось и тот действительно приоткрыл глаза. – Простите, что заставил вас так беспокоится, – послышался хриплый голос со стороны больного. – Слава богу... Очнулся... – Юнги сполз по его койке на пол и уткнулся лицом в постельное бельё, чувствуя некое облегчение и тихо шепча что-то похожее на извинения. Его плечи подрагивали, а сам он отчаянно сжимал ткань в своих ладонях. Никто и никогда его не видел в таком состоянии. Хосок как и обычно тепло улыбнулся, хоть и немного вымученно, и приподнялся на локтях, упираясь в подушку. Он знал, что Мин на самом деле не такой безэмоциональный человек, которым его все считают. Чон слишком много наблюдал за ним, чтобы понять это. Сколько раз он видел его смущение, злость, радость, восторг и много ещё чего. Юнги пытался прятать эти эмоции ото всех, вот только не учёл того факта, что в его жизни нашёлся тот, кто теперь всегда за ним наблюдает. Да и сам Шуга любил наблюдать за Хоупом, это был сначала своего рода интерес, ведь они абсолютно противоположные личности. И это притягивало. На столько, что стало невозможно жить без улыбки в форме сердца на лице Хосока. Она стала необходима, как воздух, как музыка, как кофе утром. Он не мог состредоточиться на работе, если за день ещё не видел эту улыбку. Это было очень странно, ведь такая сильная привязанность к чему-то не должна возникать так быстро. Но Юнги об этом не думал, он жил этим. – Тебе не за что извиняться, твоя сила тут ни при чём, да и ты меня не касался, помнишь? – Его голос был успокаивающим, будто это не он лежал в больнице и выглядел полутрупом, а Юнги. – А вдруг она выросла? Что если теперь я причиняю вред людям, даже не касаясь их? – Он резко поднял лицо, на его глаза практически наворачивались слёзы. Только сейчас парни поняли, что из-за суматохи забыли о том, как Юнги переживал всё это время. Переживал больше всех и винил лишь себя в произошедшем. А Хосок лишь улыбнулся шире, но не как обычно, эта улыбка была на столько искренней и тёплой, что казалось, будто маленькое солнышко родилось на этих устах и желало дарить всем вокруг свои тепло и свет. Так улыбались либо по уши влюблённые идиоты, либо самые бескорыстные и радостные люди. К счастью или горю, но Хосоку подходили оба описания. К сожалению, его сила отнимала слишком много жизни у своего владельца. Сейчас же у него было всего на донышке. Его жизнь была будто полный кувшин, который он без сожаления опустошал всё это время, жаль лишь сейчас понял, что осталось там совсем мало. Время на исходе. – Чон Хосок, – строгий голос врача заставил обратить на себя внимание. – По вашей реакции можно судить, что вы знаете причину своего состояния. – Да... – Хоуп опустил взгляд, смотря на свои руки. Сколько раз он спасал ими чужие жизни? И не сосчитать. В этих, казалось бы, тонких пальцах, скрыто столько силы. И она всё ещё ужасает своего владельца. Ребята внимательно выжидали, чтобы услышать логическое объяснение и слова о том, что он поправится. Поэтому они давали ему время собраться с мыслями и боялись перебить случайно, пока наконец не: – Сила, которой я владею, вы не всё о ней знаете. Точнее сказать, мы скрыли её настоящую суть. – Но как же данные в реестре? – вклинился врач, приподнимая папку в своих руках. – Они сфальсифицированы. Поверьте, на то были причины, ведь я... – Хосок поглубже вдохнул и наконец поднял взгляд на ребят, вымучено улыбаясь им. – Я отдаю часть своей жизни взамен на здоровье человека. – Но так не... – тихо произнёс Юнги, поднимаясь с колен и отходя подальше от койки. Его глаза так и кричали об ужасе. – Только не это. – Хён, – Чонгук тут же подошёл к нему, наклонившись. Сначала он хотел взять того за руку, но отдёрнул себя, боясь, что сделает только хуже. Хоуп это заметил. Он всё ещё улыбался, когда приподнял руку над головой младшенького и положил её на мягкие волосы Чона. – Не переживай, ты теперь здоров, а значит сила не сработает. – Он так нежно поглаживал волосы младшего, что тому казалось, будто Хосок с ним прощается. Так ли показалось? – Гуки, это не твоя вина, это мой выбор помочь тебе. – Но зачем? Я мог и сам выздороветь, это... – Тогда я не знал что с тобой. И боялся, что могу потерять дорогого человека. Это было машинально. – Он уже развернулся ко всем и продолжил: – Ребят, простите, что заставил поволноваться. Я полежу тут пару деньков и снова буду как огурчик. Он поднял свою руку вверх, раскручивая её и показывая, что вот он, живой и почти здоровый. Хоуп не хотел, чтобы парни волновались за него. Кто знает сколько ему осталось. Может год, может месяц, может день, а может и вовсе час. Лучше провести это время в радости. И у него, кажется, получилось убедить ребят, ведь Намджун облегчённо вздохнул, приобняв Джина, а Тэ притянул Чонгука к себе, чтобы тот не наделал бед. Чимин присоединился к парням. Хосок в душе тоже выдохнул. – Так, ребят. Раз всё разрешилось, то я попрошу вас выйти и оставить пациента в покое. – Этот врач всякое видел в своей жизни, ожоги от способностей, перегрузку мозга из-за чтений мысли и многое другое, но далеко не каждый день увидишь человека, который так сильно заботится об окружающих, забывая о себе. Он видел жизненные показатели Чона и там не всё так радужно, как "пару деньков и снова буду как огурчик". Но судя по Хосоку, он либо не знает о своём положении, либо не хочет, чтобы о нём узнали друзья. И по его поведению врачу очевиден именно второй вариант. – Чонгук, ты тоже можешь пойти с ними, твои показатели в полном порядке. С возмущением, но парни покидают помещение, оставляя своего друга в руках специалиста. Они решают спустится вниз и взять по чаю/кофе, чтобы немного расслабиться. – А где Юнги? – спускаясь по ступенькам, обратился ко всем Чимин. – Может, остался под палатой Хосока, – озвучил своё предположение Намджун. – Тогда давайте возьмём и ему кофе, –заботливо предложил Джин, обращая свой взгляд на Чонгука. – А Хоупу можем чай захватить. Младший решил, что так он хоть немного загладит свою вину и побежал по ступенькам вперёд. Да, ему сказали, что это не он виноват, но ведь именно по его вине их солнышко сейчас выглядело бледным и болезненным. Прям как Юнги после нескольких суток работы над новой песней. А в палате тем временем остался врач, который вздохнул после наступивший тишины и подошёл ближе к койке пациента. – Думаю, вы и так знаете своё состояние, но на всякий случай скажу – безрассудство скрывать это от близких людей. – Он укоризненно посмотрел на Чона, мол "парень, ты и так много для других пожил, поживи для себя". – Нам нужно будет сделать ещё кое-какие анализы. Но я не уверен, что они смогут точно измерять оставшееся вам время. – Ничего, всё в порядке, – улыбка Хоупа даже врача заставляет чувствовать себя лучше. – Спасибо вам за помощь и, пожалуйста, не говорите им. – Сделаю то, что в моих силах, – свернув папку, врач наконец вышел из палаты, оставив Хосока в полной тишине. Парень ещё некоторое время смотрел на дверь, слабо улыбаясь, но вскоре его уста опустились, а он прижал ладони к лицу, шумно выдыхая. Он не был уверен, что парни ему поверят, всё же он сейчас далеко не в лучшем состоянии. Его пальцы устало растёрли глаза и он опустил их, намерваясь лечь и отдохнуть. – И много раз ты попадал так в больницу? – хрипловатый голос Юнги со стороны заставил его вмиг напрячься. – Юн... Юнги-хён, что ты... – оказывается парень всё это время сидел на полу у стены, обнимая колени. Тогда от осознания Юнги охватила паника осознания, а после он как в прострации наблюдал за выходящими парнями, а, услышав слова доктора, подтвердил догадки. Хосоку недолго осталось. – Не думаю, что они что-то заподозрили, но ты прости, я слишком часто в своей жизни видел твоё состояние, – Мин не смотрел куда-то определённо. Он скорее разглядывал пол, нежели разговаривал на такую важную тему, но наконец поднял пустой взгляд на парня в койке. В этом взгляде Хосок почувствовал что-то родное. Что-то, что он прячет глубоко в себе. Этот ноющий страх, накопившийся за долгие годы и тщательно скрываемый за слоями стен. Только у Юнги эти стены из холодности и отчуждённости, а у Хоупа наоборот – за улыбкой, за солнечным настроением. Он почувствовал, что сейчас, в этот самый момент и перед этим самым человеком может не притворяться. – Пятьдесят два, – Хос вновь перевёл взгляд с Юнги на свои ладони. – Пятьдесят два раза я попадал в больницу из-за истощения и обморока. Я помню каждый свой случай в больнице, каждого человека. Понимаешь, я не мог не помочь им. Он поднимает виноватый взгляд и встречается ими с пониманием в чужих глазах. Его будто слегка отпускает. Мама всегда говорила ему беречь себя, но он не мог. Ему дали возможность заботиться о других людях, он её использовал. – Когда я родился, то убил свою мать. – Юнги вновь подал свой голос, только сказал это так тихо, будто боялся, что это кто-то услышал. – Моя способность тоже проявилась на маме. Она тяжело заболела, а я всей душой хотел, чтобы она поправилась, и вот... – Хосок выдохнул, сжав ладони в кулак. – Хотел бы я быть рядом при твоих родах. Я бы истратил все силы, чтобы не дать твоей маме умереть. Чтобы не видеть тебя таким несчастным сейчас. В его словах таилась неподдельная искренность. Было бы это возможно, Чон бы всеми силами попытался воплотить это в жизнь, но... – Но ты тогда ещё даже не родился, – Юнги слегка усмехнулся. Человек напротив знает что такое утекающая жизнь. Он знает, что страдает от спасения других людей, но всё равно делает это. И Мин отчего-то верит его словам и позволяет себе расслабиться при нём. Хосок чувствует то же самое. – Как думаешь... Что произойдёт, если мы... – А вот и чай! – Чонгук проскакивает первым, подходя к койке и отдавая стаканчик с ароматным чаем Хосоку. – О, и ты тут, Юнги, – парни заходят следом, пока Намджун смотрит на сидящего на полу. – Мы тебя уже обыскались. Джин протянул ему его любимый американо со льдом. Но между парнями всё ещё сохранялись остатки былой атмосферы. "Что будет, если мы прикоснёмся друг к другу?" – так и не было озвучено.