Кусь по любви

В современном мире магия очень распространена. И хотя магами рождаются не все, фамильяры есть чуть ли не у каждого ныне живущего. Непонятно, правда, зачем он простым людям... видимо, чтобы не было скучно жить. У импровизаторов свои животные, и не всегда понятно, почему именно так распоряжается кто-то свыше. Почему именно это животное для этого человека? К примеру, у Антона кот. Довольная морда, трёхцветный, шкодный и мемный. Тут всё понятно. Благо шерсти с него не линяет, а то вся одежда была бы в его волосьях* трёх цветов. А вот у Матвиеныча – самоед. Огромная белая псина, которая носится как угорелая, всех стремится вылизать, завалить на землю и утыкать носом поверженного. Серый же сам по себе не такой, почему? Непонятно. У Димы – ястреб. Совсем не домашнее животное, но хитрожопое, шо капец. Всё видит, всё слышит, оказывается там, где нужно максимально быстро, пропишет пизды за Старый Оскол, если что. Впрочем, здесь сходств больше, чем можно предположить. Но вот кто объяснит, почему фамильяром Арсения стала сова? Ну или филин. На самого Арса птиц вообще не похож – окрас перьев коричневый, глаза светло-зеленые, на всех смотрит в упор, хлопает глазами... по морде не понять, что испытывает. Загадочный весь из себя, хотя графских манер на порядок меньше, чем у его хозяина. Поначалу все животные появлялись рядом со своими обладателями, тусовались вокруг, но между собой не общались. На месте сбора можно услышать, как Серёжа бухтит на Снежка за то, что тот опять забрался ему на колени. Казалось бы, что духи вообще не должны быть ощутимы. Но так сложилось в их мире, что фамильяры почти домашние животные, ещё и до кучи сообразительные. Дима со Стрелком всегда заговорщицки переглядываются и будто мысленно переговариваются о чём-то вроде захвата мира. По крайней мере так выглядит со стороны. Антон позволяет Шустрому лежать на своих плечах подобно воротнику, пока Но́ри (что творилось у Арсения в голове, когда он подбирал имя фамильяру?) флегматично моргает глазами, рассматривая копошащегося не по делу хозяина. Когда импровизаторы понемногу привыкают друг к другу, их фамильяры будто делают робкие шаги навстречу новым знакомым. Нори любит присаживаться на голову Снежка и кататься, расправив крылья, в то время как Стрелок по-отечески выискивает у Шустрого чего недоброго в шерсти за ушами. Это уже привычно, что Питер и Воронеж тусят междусобоями. А вот едва начинаются съёмки первого сезона, фамильяры пускаются в разгул. Стрелок теперь тоже садится на голову Снежка, только не с целью покататься, а ради каких-то мысленных философских разговоров, отчего самоед успокаивается и внимательно прислушивается к голосу мыслей сородича. Чего не скажешь об общении Нори и Шустрого. Кот пытается подойти ближе, внимательно заглядывая в глаза филину, чтобы того не спугнуть, не разозлить и каждая попытка заканчивается отворачивающейся на сто восемьдесят градусов головой птицы. У реальных же людей происходит иначе. Дима с Серёжей действительно находят общий язык и, кажется, замышляют что-то зловещее. Наверное, никто не узнает об этом никогда. Антон же с Арсением видят друг друга, спокойно общаются, хорошо, даже очень хорошо сыгрываются на сцене... но. Вот и оно. Шастун ума не приложит, почему если с Арсением так легко общаться, то почему Шустрый не может даже подойти к Нори? Попов не закрывается, ярко улыбается, странно, но очень смешно шутит, всегда приветливый и светлый. Но фамильяры с трудом продвигаются во взаимодействии. И это, почему-то, очень расстраивает Антона. Он начинает внимательнее наблюдать за Поповым и ничего особенного не замечает, хотя кажется, что их подручные неспроста так себя ведут. В один день на съёмках второго сезона, Антон проходит мимо гримёрки и застаёт удивительную картину. Шустрый, умаянный беготней вокруг цветка в горшке, спит на столе, прямо на кинутой белой рубашке Арсения. А Нори в это время тихо подкрадывается к коту и... не клюёт, не будит, но устраивается рядом, укладывается на бок сородича, зарываясь в разноцветную шерсть. После двух долгих морганий глаза филина закрываются, а на морде с остреньким клювиком мерещится довольная улыбка. Антон облегчённо выдыхает. Наконец-то и живность сдружилась, теперь всё точно будет ещё лучше. Как любила говаривать бабушка Антона, в очередной раз заметив поцарапанные руки тогда ещё мальчика – «Зверь есть зверь, Антоша». И правильно, потому что этим существам неведомо такое понятие как совесть или правила приличия. В очередном городе тура импровизаторы, включая Стаса и его фамильяра ежа Колючки обосновываются на сцене, чтобы размяться. Оксана с её ручной лисичкой Масечкой проверяют, всё ли готово, в то время как Крап с подручным бульдогом Васей чистят и настраивают звук. Самоед и ястреб тусуются где-то между кресел в зале, пока не так давно сдружившиеся кот и филин сидят рядышком и просто не отлипают друг от друга. – Шустрый, иди сюда, – Антон зовёт своего фамильяра, но тот оставляет зов без внимания, как-то совсем трепетно рассматривая Нори, чистящего перья. Шаст фыркает, мол, что такого в приводящем себя в порядок друге? Тут взгляд падает на стоящего недалеко от стойки Арсения, который стряхивает со своего идеально-подобранного-на-выступление-одеяния пылинки, поправляет ворот футболки, одёргивает края, чтобы точно ровно улеглось. Это выглядит красиво, потому Шаст наблюдает дальше, впитывая в себя каждое движение стоя́щего в свете софита мужчины. Антон отворачивается ровно в тот момент, когда Арс чувствует на себе чужой взгляд. Помните про отсутствие у зверей понятий приличия и совести? Так вот, филин умилённо (когда Антону стала понятна мимика этой птицы?) моргает, а потом утыкается перистой щекой куда-то в сгиб шеи кота. Шустрый заботливо начинает вылизывать сначала голову Нори, потом поднимается на лапы и усиленно вылизывает гибкую шею, спину, чуть ли не под крыло залезает, так старается. И эти старания не проходят даром – филин выглядит до безумия довольным. Антон смущается такой звериной откровенности, к тому же он видит, что Арсению тоже неловко, вон даже румянец на щеках проступает. – Что началось-то? – подходит к зверью Шаст, – что за развраты? Хорош, кот. И снова Шустрый игнорирует своего хозяина и от переизбытка ощущений чуть прикусывает между перьев шею Нори. Антон резко поднимает взгляд на Арсения, который кратко охает и тут же спешит скрыться из виду. До Шастуна спустя пару мгновений доходит, что, возможно, у Арса с филином связь почти прямая, потому он ощущает реально укус. Надо догнать и проверить, не кровоточит ли? Антонов же фамильяр вышел из себя, значит Антону за выходки кота и извиняться. Он обнаруживает Арсения на входе в местную гримёрку, прикрывающего пальцами шею с левой стороны. Всё-таки кровоточит. Или нет... – Арс, прости моего ушлёпка. Не знаю, что на него нашло. И хочет Шастун подойти ближе к Арсению, но тот весь напрягается и отступает назад. – Всё в порядке. – Антон слышит, что голос друга дрожит, потому не верит и делает ещё шаг, но Попов снова отходит. – Не надо. – Почему? Нельзя так оставлять. Обработаю, хоть как-то возмещу то, что Шустрый натворил... – Не подходи, – предостерегающе проговаривает Арсений, и это заставляет Антона как вкопанного замереть на месте. Когда-то их фамильяры вели себя так же. Но ведь сейчас они совсем дружны, вон как вылизываются, что почти веришь в межвидовую... любовь. Все эти звериные обнимашки не могли закончиться увечьями, это так очевидно, что давит на глаза, а мысль проявляется настолько кристально чисто, что невольно дышится чаще. – Там след не от укуса, так? – поражённо впивается взглядом в Арсения Антон, озвучивая догадку вслух. Попов глядит теперь в пол, прикусив губу, выглядит застигнутым врасплох в самый неподходящий момент из всех, что можно себе вообразить. У Антона щемит в груди от вида такого уязвлённого Арсения. Он подходит медленно, аккуратно убирает руку с шеи и... охуевает. Иначе это не описать, как засос. Причём настолько красный, что становится очень неловко. Антон касается его подушечками пальцев, стоя на расстоянии вытянутой руки. В голову лезет такой бред на тему того, что вдруг эта краснота исчезнет от его прикосновения? Но чуть проскользив пальцами ниже, парень видит, что всё осталось как и было. Только теперь чувствуется ещё и пульс, быстрый, загнанный. Антон опоминается в ту секунду, как ощущает тёплые руки на своих плечах, а собственные язык и губы прижимаются к красному пятну на шее, будто бы примеряясь. Арсений смотрит на него ошарашенно, не знает, то ли радоваться ему, то ли ругаться. Взгляд будто жжётся, потому и заставляет остановить свои исследовательские действия. – Это точно мой след, – как ни в чём не бывало произносит Шаст, отстраняясь от шеи, – хоть и наградил тебя им мой котэо. Наши любят друг друга, это факт. А вот мы... – Я, да, – торопливо выдыхает Попов, отчаянно вцепившись пальцами в рубашку на плечах, ловя удивление в зелёных глазах. – Я... не знаю, – заворожённо вглядываясь в плещущие чувством глаза, шепчет Антон, – может, пойму чуть позже. А пока... надо замаскировать это дело. Антон не отходит от Арсения, пока тот замазывает тональным кремом засос, не перестаёт весь вечер его касаться, держаться поблизости, чтобы в любой момент уловить это самое чувство. И только подзабив на это дело, в «Меняй» выдаёт «Я.тебя.очень.сильно.люблю», понимая, что не врёт. И видит как довольно моргнул Арсений. Точь-в-точь как его фамильяр. Не так уж и позже понял.