Птичка-в-клетке (Третья стилистическая редакция)

      Путь в Фалассэ к Кирйатану (Кирдану), которого Линаэвэн знала со времен Куивиэнэн, не считался опасным. Но после Битвы Внезапного Пламени в Западном Нолдолондэ осталось не так много мест, где действительно можно было быть в безопасности*(1): разве что в Лэстанорэ (Дориате), который хранили чары Мэльйанны, да в тайном Наркосторондо, построенном по слову Улмо*(2), откуда Линаэвэн и держала путь. Кроме того, враги старались обходить стороной берега вод, хранимых Улмо*(3), но сами по себе воды не были бы защитой: еще до того как Линаэвэн ступила на бесконечные Льды Хэлкараксэ, Виттэмар (Бритомбар) и Хэлкаристэ (Эгларэст) были осаждены, и им помогла не близость Моря, но только мечи и отвага сыновей Фэанаро*(4). Где теперь еще остались безопасные места в Западном Инголондэ?.. Разве что в королевстве Турукано — но даже эльдар не представляли, где оно находится, тем более не знали о нем Темные*(5).       Но так или иначе, в любую дорогу за пределами Палар Ломба (Талат Дирнэн), хранимой Равнины, Линаэвэн теперь не стоило отправляться одной, только под защитой отряда — не Долгий Мир.       Охотничьи Холмы, земли, отданные Лордам Тйэлкормо и Куруфинвэ*(6), скрылись позади, полпути (самы опасные полпути) эльфы прошли спокойно; осталось пройти столько же, и они достигнут Нэнниона (Нэннинга), а там — рукой подать до Гаваней, где их встретит Новэ*(7). Хотя теперь мало кто звал его этим именем, разве что близкие родичи или те, кто знали корабела во времена Великого Похода; Линаэвэн тоже обычно говорила и писала как все — «Лорд Кирйатан» — но приветствовала по-старому.       А, может быть, в Хэлкаристэ ее встретит один из сыновей Лорда Гаваней, если Новэ не окажется в крепости — например укрепляет стены на Валар (Балар), или ушел по морю на север в новую вылазку против Врага*(8).       Отряд не медлили, но и не слишком спешил, что было по душе Линаэвэн. От земли шло мягкое тепло позднего лета, вечерело и кони неспешно ступали средь клонившихся к земле колосьев дикой пшеницы; Анар скрылась за вершинами деревьев и вот-вот должны были опуститься сумерки. Эльфы готовились встать на ночлег.

***

      Больдога послали прочесать земли от Волчьего Острова и дальше, как получится — Господам не давали покоя потаенные города, да и то верно: кому охота иметь гвоздь в штанах, что в любой момент может воткнуться в задницу. Шайка Больдога была невелика, восемь десятков волчих всадников; ну как не велика… — не войско, прям скажем, да для того, чтобы по здешним бесхозным землям погулять, больше и не надо было. Зато в шайке были лучшие парни, проверенные, выжившие после многих стычек, да еще все верхом на гаурах, так что малым народом, да втихую, оно и вернее будет на разведку идти.       Путь был до того спокойный, что аж тошно, пока в одно прекрасное утро (утро, что сулило добычу, всегда было прекрасно) гауры не учуяли что-то. Покружили, покружили — и раз те! Взяли след. Ну, тех парней, что были передовым отрядом, сразу же послали разнюхать, что да как, а остальные не спеша затрусили следом.       Через несколько часов в лесистых холмах добычу выследили и стали окружать — где коню скакать несподручно, там гауру самое оно. Сначала думали подкараулить на ночлеге, но не вышло — отряд эльфов вроде как и не думал вставать на ночь.

***

      Для ночлега эльфы выбрали закрытое пространство: холмы, где рос лес. Линаэвэн почувствовала себя еще спокойней под защитой деревьев, но командир отряда выглядел озабоченным. Эльдэ одним взглядом спросила: «Что-то не так?», но командир лишь покачал головой, и отряд проехал дальше.       — Возможно, сегодня придется ехать без остановок. Что-то здесь не то… — наконец произнес командир. Он был воином и ощущал незримую опасность, но не знал, что почувствовал угрозу слишком поздно. Высланные на разведку эльдар и встревоженные кони подтвердили его предчувствие: враги были неподалеку и подступали с разных сторон. Необходимо было торопиться, успеть ускользнуть… или, скорей, прорваться.

***

      «Эти вставать на ночь не стали, ну и Тьма с ними, так, что ли, не справимся?» — размышлял Больдог. — «Двадцать пять эльфов против восьми десятков волчьих всадников, да еще в таком месте, вряд ли устоят. А эльфы не простые, не серые да зеленые: голуги, сразу видно! Чего это они тут делают, скажите-ка? Чем больше из них попадет к Господину, тем тот будет довольнее, тем щедрее будет к Больдогу».       Вначале в спины эльфам из засады полетели стрелы, метя по коням, да орки стрелки так себе, все ж в кого-то и из голугов попали — но тут уж на войне как на войне, лучше схватить меньше, чем всех упустить. Коняшки-то у голугов резвые и от гаура уйти могут.       Но командир эльфов не был так уверен в своих лошадях. Он считал, что от одних орков, быть может, и пешком ушли бы, затерялись меж стволов, но с орками были волки, а от них в лесу и верхом не спастись. И все же наркосторондец направил коней туда, где, как он чувствовал, врагов было меньше, и был шанс прорваться, но влетел в засаду: стрелы свалили большую часть коней и убили четверых эльфов, одним из которых стал сам командир.       Потерю четырех возможных пленных Больдог не считал большой бедой. Еще двоих всадников подстрелили так удачно, что те упали ранеными с коней, притом достаточно далеко от основного отряда — к ним тут же бросились парни, чтобы схватить голугов, пока те не поднялись, готовые сражаться дальше. Орки знали, что даже раненый голуг может доставить проблем. А может и не доставить. От голуга зависит.       А события развивались. На стрелы эльфы ответили своими стрелами и, поняв, что окружены и им не вырваться, встали кругом, защищая раненых и обороняясь. Но эльфов было мало, и все они были из разных отрядов, слишком разных, не готовых сражаться сообща; врагов же было много, и действовали эти орки не как обычно, а как единое целое*(9).       Вскоре схватка была кончена. Эльфы были спешены и повержены, и лишь единственная дева в отряде, не участвовавшая в битве, осталась верхом. Она сидела, словно боясь пошевелиться, и Больдога забавляло ее оцепенение и отчаяние. Да и… коняшка хорошая, прихватить надо будет.       А вообще Больдог был очень доволен: из двадцати пяти голугов только семеро погибли, остальные будут доставлены Господину. Орк расплылся в улыбке, предвкушая награду. Правда, Больдог тоже потерял полтора десятка парней — да кто будет считать это мясо? А вот гаур ни один не погиб, и это было хорошо.

***

      В первые минуты Линаэвэн будто оцепенела. Не от того, что несколько ее товарищей были убиты — гибель эльфа всегда ужасна, но тэлэрэ видела много больше смертей; дева была в ужасе от осознания, что их ждал плен, а это было хуже смерти. Но вдруг эльдэ словно очнулась: письмо! Письмо, которое она везла от Маитимо и Фаилакано (Фэлагунда) к Кирйатано и Финдэкано! *(10) Оно не должно было попасть в руки врагов, а их всех вот-вот схватят.       Линаэвэн незаметно достала с пояса огниво и шепнула тонконогой, изящной кобыле, под стать всаднице:       — Прошу тебя, — и мысленно велела лошади скакать вперед, туда, где вроде бы была брешь промеж врагов*(11). Дева понимала, что ее догонят нгармор*(12), быстро и легко, как только переведут внимание с воинов-нолдор на беглянку… Но у нее будет несколько секунд, возможно минута, она успеет уничтожить письмо. На скаку эльдэ вынула из одежд сложенные листы, и они быстро занялись от первых же искр: лишь бы догорели! Бумага специально была пропитана особым воспламеняющимся составом — как раз на такой случай.

***

      Больдог обругал себя с досады, увидев у внезапно удирающей эльфийской девки в руках пылающий костер. Раньше, чем орк успел бы отдать приказ, вынюхивающий что-то в траве у дороги гаур прыгнул на девку (волколак Больдога часто действовал, когда его хозяин безмолвствовал, словно мог читать мысли своего всадника). Как ни странно, гаур не побоялся огня — огромная серая туша снесла девку с седла, и та, падая, выпустила из руки бумажки, но легкий ветер взметнул их высоко вверх, раздувая огонь. На землю, медленно кружась, опустился лишь серый, причудливо разорванный пепел.

***

      Время для Линаэвэн словно замедлило свой бег. Дева видела, как невозможно медленно нгармо прыгнул на нее, как лошадь неуклюже прянула в сторону, пытась уклониться — но слишком медленно; нгармо был совсем рядом и его кровавая пасть, с огроменными клыками все приближалась и приближалась. Эльдэ подумала, что сейчас чудовище убьет ее, сожрет, разорвет, но нет: Линаэвэн почувствовала как две мощные лапы ударили ее в грудь и полетела на землю. Она не успела подготовиться к падению (хорошо хоть голову успела прижать к груди и не ударилась затылком), земля оказалось неожиданно жесткой, словно каменной и из девы вышибло воздух, а время снова потекло с обычной скоростью.

***

      Больдог подошел к приходящей в себя девке, схватив за ворот, грубо поставил на ноги и с силой, наотмашь ударил ее по лицу. Снова встряхнул, заставляя смотреть себе в лицо, и прошипел:       — Дура ты. Господин из тебя душу вытянет, если ты не сможешь рассказать ему всего, что в письме было, — затем орк оттолкнул от себя девку так, что та снова упала на землю. — Обыскать их всех и связать, и глаз не спускать! — гаркнул Больдог уже своим, тем, кто, по условленному, должен был заниматься пленными.       Недавняя радость и ликование сменились досадой и злостью.

***

      — Здорово! — одобрительно выкрикнул Акас, хотя самого нолдо, раненного в ногу, держали орки, и ничего хорошего в происходящем не было. Но Линаэвэн поняла родича: здорово, что ей удалось сжечь письмо. Ее будут допрашивать, но враги допрашивали бы их всех в любом случае, даже если бы она не успела… Только тогда они бы задавали вопросы не вслепую, а конкретные, уже зная, о чем письмо.       — Для тебя хорошего мало, — усмехнулся Больдог и, подойдя к голугу, вцепился пальцами в рану эльфа. — Вот сейчас и посмотрим, какой ты на поверку.       Акас вскинул голову и застонал сквозь зубы, а дева опустила веки. Эльдэ понимала, что их ждут пытки, однако полагала, что они начнутся только на месте.

***

      Как Больдог ни был зол, он не стал срываться на пленниках больше возможного, и уж тем более парням не позволил, разве что слегка позабавились с ранеными, пока их штопали по живому да перевязывали. Но добыча предназначалась Повелителю Волков и не должна была попортиться, да и… надо было ноги уносить. Нередко отряды, присланные в эти места, исчезали бесследно — уж явно не сами по себе. Не хотелось бы встретиться с теми, кто здесь жил и это делал. Часть эльфийских коняшек разбежалась, и если они доберутся до своих, кабы дурно для орков не вышло.       Не дожидаясь утра, шайка двинулась восвояси, к Острову. Раненых покидали поперек гауров (голуги живучие, не помрут, а кто помрет — их орки и так бы не вытащили), а более-менее целехоньких пленных попробовали заставить идти самих; мертвых же бросили, где были, не погребая.

***

      И все же все оказалось лучше, чем думала Линаэвэн. По крайней мере пока. Разумеется, эльфам не дали попрощаться с погибшими товарищами и все, что могла тэлэрэ, это обернуться и прошептать, глядя на убитых:       — Легкой дороги, друзья. — А потом ее с бранью ткнули в бок, подтолкнули в спину и заставили идти.       Вначале Линаэвэн подумала, что быть может, и это к лучшему — она будет идти медленней, чем может, тянуть время, и, если повезет, их обнаружат свои и спасут. Земли это не вражеские, стража Наркосторондо не всегда оставалась в пределах своих земель: лорды Тйэлкормо и Куруфинвэ со своими воинами и Хуаном выезжали на охоты на темных тварей порою далеко за границы Наркосторондо*(13). Да и фалатрим, если что услышали или заметят следы схватки, в беде родичей не бросят. А о мертвых позаботятся когда бы ни нашли, если раньше о них не позаботится мир*(14).       Однако, идти медленно Линаэвэн удалось недолго — хлыст ожег ее спину через платье, и орки закричали, чтобы она пошевеливалась. Дальше их гнали и гнали без отдыха до самого рассвета; замедлить движение намеренно не удалось никому — тех, кто отставал, подгоняли бичами. Раненых везли на волках, и трое самых тяжелых умерли по пути. Пара воинов, Тардуинэ и Таурвэ, кто видел в них братьев, кто просто друзей, ведь даже имена их были созвучными, отказались идти сами. Их жестоко избили и окровавленных перекинули через нгармор.       На рассвете был краткий отдых, когда эльфов напоили, но еды не дали, и бег продолжился. К полудню наконец-то устроили привал.       Так прошло несколько дней — бесконечный бег на север почти без еды, так, чтобы у пленников не было сил на сопротивление; любое неповиновение жестоко каралось. Когда отряд приблизился к Нарака (Нарогу), враги отпрянули назад и стали ругаться, боясь приблизиться к воде; это дало пленникам надежду. Если орки боятся реки, благословленной Улмо, даже здесь, то к ее истоку они и близко не подойдут, как и до сих пор не подходили. Значит они захотят обойти Нарака с юга и окажутся как раз на Палар Ломба (Талат Дирнэн). А там их ждут бдительные стражи…       Возглавляй орков не слишком умный вожак, так бы и случилось: искал бы обход с юга и не заметил бы, как оказался у земель Наркосторондо. Но Больдог был не только опытным, но и умным, а более того — умел держать свою шайку так крепко, как не могли обычные орочьи командиры. И парни, как бы ни боялись, делали все, что их вожак им прикажет. Вот и сейчас Больдог повел свою шайку к истоку Нарака, в тому месту, где река вытекал из долины Иврин и была еще узка в верхнем течении, не углубив русло до ущелья. По приказу вожака волки (кто со всадниками, кто с привязанными к спинам пленниками) перепрыгивали реку, хотя только что не скулили от страха. Тогда, решив воспользоваться ситуацией, один из нолдор, Ароквэн, попытался бежать, умудрившись освободиться и спрыгнув прямо в воду… Но у него не вышло. Ароквэна вытащили за конец намотанной на эльфа веревки.       Дальше пленников уже гнали и гнали, все более обессиленных. Линаэвэн была из тэлэри, но, как и нолдор, она могла долго обходиться без пищи и долго идти без отдыха. Но одно дело — идти с друзьями, плечом к плечу, и другое дело — быть подгоняемой бичами врагов. Силы покидали деву, она шла все медленнее, и в конце пути кнут то и дело свистел рядом с ней, а то и проходился по спине. Эльдэ видела, что эльфы все еще выжидают момент, чтобы бежать, но орков было слишком много, и с ними были волколаки, а эльфы были измотаны…

***

      Больдог знал эти земли неплохо — по трофейным картам, которые он хорошо читал, и по тем зарисовкам, что сами северяне составляли. Он знал, куда и как надо идти, чтобы поскорее добраться до своих, а главное — он знал те дороги, на которых обычно никто не пропадал. Больдог был воин и не боялся риска, но совать голову в капкан тоже не стал бы. Шкура-то ай как дорога, ведь вот что ты без шкуры? Тьфу, пустое место.       В отряде Больдога дисциплина была просто образцовая: ни орки, ни даже колдовские звери не смели его ослушаться, и потому дорога, что была бы непреодолима для многих других, его шайке оказалась по плечу. Больдог же знал, что в этих краях медлить нельзя, а пленники хоть и тащились на пределе сил, все равно продолжали норовить удрать. Потому крепко связанных эльфов все же взяли на седла, и последние два дня пути они проделали верхом.       Но как только шайка оказалась в земле-под-Тенью, голугов скинули на землю. Вожак скомандовал привал — большой и долгий, так, чтобы и парни, и волки отдохнули: нечего возвращаться на Остров с языком на плече. Они отдохнут и вернутся сильными победителями, с хорошими трофеями.       Пленникам же особого отдыха не дали, только напоили водой из орочьих фляг, и после привязали к деревьям — пусть хоть сутки стоят, только сговорчивее будут. Того же голуга, что в речке удумал устроить купание, Больдог решил дать парням на потеху — а что, его парни заслужили добрый отдых.

***

      Земли пусть и опасные, но чистые от Тени, остались позади; Линаэвэн ощущала, как давит на плечи Тьма и страх, словно истекающий откуда-то с северо-запада. Птицы, что всю дорогу разлетались в разные стороны, не подпуская к себе орков и на полет стрелы, здесь вовсе пропали. А деревья в лесу, по которому они ехали, были искалеченными, переплетенными ветвями и стволами, норовящими ткнуть веткой в лицо. К таким деревьям и привязали Линаэвэн и ее спутников. А к дереву, растущему во главе поляны, привязали Ароквэна.       На ножи, брошенные в ствол, на издевки, обращенные к нему, нолдо не отвечал и не обращал внимания — воин смотрел сквозь орков, словно их нет вовсе. Даже когда твари стали водить ножами по телу эльфа, пугая, что порежут его, Ароквэн не шевельнулся.       Это усталое пренебрежение неудавшегося беглеца оркам не понравилось, и тогда Больдог разрешил парням немножко покуражиться с голугом, главное, чтоб не сильно: углем слегонца прижечь, оплевать, может, в паре мест кожу содрать чуток…       Ароквэн сжал зубы и молча терпел пытку углем, оставаясь все таким же спокойным. Когда с него начали сдирать кожу, поначалу воин тоже терпел, но потом начал громко стонать и порою его стон срывался на крик, тогда нолдо проклинал тварей, и снова стонал, и снова кричал, и снова проклинал, чтобы показать всем, что он не сдается. Видя боль и унижения родича, другие пленники хранили холодное молчание: все понимали, что скоро каждого из них будет ждать много худшее. Привязанная Линаэвэн дрожала всем телом, понимая, что это только начало — они еще не у Thauron'а*(15); и все же ей нельзя было показать Темным насколько для нее тяжело видеть пытку товарища. Но ни ей, ни нескольким другим из отряда, не удалось скрыть на своем лице боль и ужас от происходящего.       А Больдог с усмешкой наблюдал за эльфами. Многие из схваченных голугов были так прекрасны в своей свежести, нетронутости — они не знали, как реагировать на пытки собратьев. Неужели в этих землях еще остались те, кто не знал о пытках, не знал, что нельзя выказывать чувств, связей? Не иначе как пленники просто не из этих земель… не из заповедных ли? Вот Повелитель-то порадуется. Больдог довольно ухмыльнулся. Парни давно так не веселились — вроде и не замучили еще никого толком, а соплей уже было отовсюду. Но через какое-то время Больдогу пришлось вмешаться, пока парни не вошли в раж:       — Ладно, ладно, остроухие. Вижу, вы все-таки за своего переживаете, не трону его больше. Будьте послушными, и тогда никто больше не пострадает. Слышите? Все в ваших руках.       Ароквэна и правда перестали мучить и даже перевязали.       На следующее утро эльфов все так же, бичами, погнали дальше. Через два дня орки вышли на протоптанную дорогу, а по ней до Острова Повелителя осталось всего дня три пути.       Как Больдогу это ни было смешно, его угроза и обещание «не тронуть», кажись, подействовали — вот наивное дурачье! Но так или иначе, эльфы присмирели, и до Волчьего Острова добрались без происшествий, на закате последнего летнего дня.

***

      Больдог велел выстроить пленников во дворе, а сам пошел на доклад к Господину.       К тому времени, как Маирон вышел во двор, девку, сжегшую бумаги, голуги задвинули в самый задний ряд и прикрыли своими спинами, они-де тут воины, им и ответ держать. Но Больдог уже рассказал Маирону, кто из пленников знает больше прочих, и холодно улыбающийся Волк смотрел прямо на девку.       По мановению руки умаиа связанных воинов растащили, а эльдэ подвели прямо к нему.

***

      Линаэвэн уже видела эти стройные башни раньше; но тогда они были прекрасными, а сейчас казались страшными, и от них веяло мраком. Как и от всего Волчьего Острова. Пленников согнали кучей во дворе, и Линаэвэн невольно обвела его взглядом — двор крепости Финдарато и Артарэсто, ныне полный орков…       На время пленников оставили одних, и воины постарались переместиться, заслоняя Линаэвэн своими спинами; от этой заботы товарищей на душе стало тепло и при этом страшно за них. Но когда приблизился могущественный умаиа — эльдэ ощутила его присутствие, даже не видя Темного из-за спин родичей, — орки разогнали пленных. И вот она оказалась перед Thauron'ом. Ему наверняка уже доложили о сожженном письме, значит, она и есть его главная цель… Линаэвэн понимала это и молчала. Лучшее, что можно сделать при такой встрече — просто молчать.       Маирон посмотрел на деву с легкой улыбкой, смерил ее взглядом, а потом заговорил:       — Здравствуй, эльдэ, — дева боялась, но держалась стойко. Пока. Это забавляло. — Назовешь себя? — На остальных Маирон словно не обращал внимания.       Линаэвэн не ответила ни на приветствие, ни на вопрос. Боялась ли она? Конечно. Не могла не бояться, ведь их не выпустят отсюда. Thauron улыбнулся ей, поприветствовал… и тэлэрэ считала, что это не предвещало ничего хорошего.       А, умаиа, не получив ответ, усмехнулся:       — Мы можем начать сразу с подвала и пыток, если ты хочешь, но я бы предпочел обойтись без всего этого. Я бы предложил тебе и другим ванну, еду, отдых… Но тебе решать. Назовешься и пойдешь со мной или я потащу вон того нолдо в застенок, — Маирон говорил мягко, не переставая легко улыбаться.       Услышав умаиа, Линаэвэн вздрогнула всем телом и прикрыла глаза. Ароквэна в застенок… Там воину придется много хуже, чем было в лесу, когда его мучили орки ради собственной забавы или в наказание за попытку побега. Но она не могла заговорить, даже ради Ароквэна, ей нужно было молчать, сколько она сможет… А сможет она — молчать? Не говорила же она ничего, когда орки жгли Ароквэна углями и сдирали с него кожу. Плакала, но не говорила, потому что бесполезно просить орков, взывать к их жалости или к совести — нет у них ни того, ни другого. И теперь нужно думать, что перед ней такой же орк, просто древний, умный, могущественный. Но говорить с ним и просить его о милости так же бесполезно, как и орков. Значит, плакать она будет, а говорить — нет. По крайней мере сколько сможет. Thauron еще никого не тронул, только угрожал, а в горле у Линаэвэн уже стоял ком.       Дева трепетала, но хранила молчание, и улыбка Повелителя Волков неуловимо изменилась, став хищной, впрочем, ненадолго. Умаиа был слегка раздражен непокорностью, но это было не страшно, отказ говорить был вполне приемлем на этой стадии. А у Волка были и другие варианты, как поступить.       — Не мудро молчать, моя жестокая незнакомка, — усмехнулся Волк. — Я не просил открыть ничего для тебя важного, но ты отказываешь мне даже в ничтожном. Когда тебе надоест мучить товарища, только скажи, и все прекратится, подземелье сменится покоями, едой, чистой водой и одеждой. Отныне его жизнь и судьба только в твоих руках, — Маирон перевел взгляд на остальных пленников, уже зная, что среди них были те, кто так же молча плакал, глядя на мучения товарища. — Это касается всех вас. Назовитесь, разделите со мной трапезу и беседу и спасите тем себя и одного из товарищей от допроса.       Волку доставляла удовольствие эта игра.       Линаэвэн казалось, что голос Thauron'а, каким бы обманчиво мягким он ни был, стремился проникнуть в уши и в разум. Но слова умаиа ничего не меняли. Будет больно, Ароквэна будут мучить… Этому она уже ужаснулась. Остальное было ложью. Стоит ли думать о том, что их жизни и свобода в руках Thauron'а? Нет. Принять это — да, а размышлять об этом незачем. Линаэвэн понимала, что совсем не была готова к тому, что окажется в плену.       Но теперь умаиа обращался не только к тэлэрэ, а и к остальным пленным с тем же предложением. И кто-то из эльфов явно колебался, один даже приоткрыл рот, чтобы заговорить, но мотнул головой и промолчал; Ароквэн, которому обещали скорую пытку, вскинул голову и спокойно посмотрел в лицо Thauron'а… И тут сгустившуюся тишину нарушил Акас:       — Говоришь, беседу и трапезу? Имеешь в виду, отраву и допрос? Угости лучше этим своих орков.       — Никто из нас не поверит ученику Лжеца, — громко поддержал товарища серьезно раненный Ларкатал.       Слова, сказанные Волком, не принесли мгновенных результатов, но все равно не пропали без толку: сразу стало понятно, что двоих из собравшихся можно ломать лишь силой. Но эти же двое, против своей воли, оказали Маирону большую услугу — заговорив. И Волк ответил, хотя и не для них, а для тех, кто сомневался:       — Отравить и допросить вас можно и без вашего согласия. Я же предлагаю вам именно то, о чем и сказал: ванну, отдых, чистую одежду, трапезу, беседу. Вы ничего не теряете, но покупаете себе время. А там, кто знает, что будет? — и Волк снова улыбнулся. — Каждый из вас своим согласием защитит одного товарища.       Слова Маирона были обращены к тем, кто сомневался, и они услышали его.       — Время? — резко переспросил Ламмион, и эхо разнесло его голос по двору. — А тебе того, конечно, и надо, дать нам возможность потянуть время, а то и уйти?       — Отчего бы тогда не отпустить нас сразу, без имен, раз ты так добр? — поддержал родича Ароквэн.       — Купить? Мы не гномьи кольчуги, чтобы продаваться, — словно отшатнулся Вэрйанэр.       Этот отрывок в 1 главе "Птички":       Но нашелся и тот, кто ответил иначе. Надеясь, что в самом деле даст время другому.       — Только имя и согласие? Тогда я соглашусь и назовусь: я Нэльдор.       Волк удовлетворенно кивнул:       — Кого ты выбираешь как своего защищаемого?       — Ламмиона, — назвал Нэльдор имя двоюродного брата. И только затем самый младший из пленников мысленно ударил себя по лбу: он же хотел не называть имен вообще! Он (а как выяснилось позднее, и некоторые другие в отряде) хотел скрывать свое имя и имена товарищей, потому что по именам Ароквэна или Линаэвэн враг мог понять, кто именно оказался в его руках. Перед тем, как Посольство вышло в путь из Наркосторондо, им давали инструкции и советы, как вести себя в случае пленения, и про имена им тоже говорили, что нет смысла что-либо скрывать. Однако любое теоретическое знание в экстремальной ситуации забывается. И когда уже взятых в плен эльфов привязали к деревьям, смотреть на пытки Ароквэна, лорд Наркосторондо крикнул оркам, что "его имени они не получат". И тогда пленники решили про себя, что важно хранить имя Ароквэна, да и Линаэвэн в тайне. Но будет странно, если только двое из всех не назовутся: значит всем стоит держать свои имена в тайне. У пленников не было возможности обговорить это меж собой, но все же многим пришли в голову сходные мысли.       — Хорошо, Нэльдор, я слышал тебя. Ты и твой друг в безопасности, пока ты будешь благоразумен. Пойдемте со мной, я провожу вас в покои, — Волк повернул голову к Больдогу. — Остальных в подвалы. Но прежде я хочу сделать тебе подарок, Нэльдор. Выбери еще одного.       На самом деле Волк проявил «щедрость» лишь потому, что пятнадцать не делится на пары, а пленников надлежало разделить именно на пары.       Нэльдор ругал себя за невнимательность и в этот раз только кивнул в сторону той, кто тоже будет избавлен от пыток.       — Пусть дева пойдет со мною.       Линаэвэн тоже считала, что очень опасно называть ее имя. Но Нэльдор нашел как обойтись без имен, а значит ей не придется пока ни терпеть боль, ни смотреть на мучения других; только быть внимательной. И помочь Нэльдору, если удастся. Она была куда более древней и опытной, быть может, она распознает ловушки и поможет юноше в них не попасть…       — О, милая дева, — очень натурально удивился Маирон, — ты все же сможешь вкусить отдых.       Орки потащили пленников, всех, кроме троих, в подвал, троих же, наоборот, развязали, и Волк жестом приказал им следовать за собой. Нэльдора Маирон поставил рядом с собой.

***

      Троих пленников привели в комнату с бассейном, ванными, кранами, мылом и полотенцами*(16). Рабыни из смертных ожидали пришедших, чтобы помочь им.       — Ужин подадут, когда вы приведете себя в порядок, — сообщил Маирон и удалился.

***

      Остальных же пленных, разделив на пары, отправили в застенки. Отказавшиеся от предложения Волка стали теми, кого будут истязать, тех, кто сомневался, сделали беспомощными зрителями. Благодаря осанвэкэнта*(17) Больдог знал от Повелителя, кого следует пытать, а кого оставить смотреть.

Примечания.

*(1) «Квэнта Сильмариллион»: «Но за пределами Хитиломэ Моринготто безжалостно преследовал своих врагов, он находил их убежища и брал твердыни одну за другой. А орки осмелели и бродили, где хотели, заходя все дальше, спускаясь по Сириону на западе и Кэлону на востоке, и так они окружили Лэстанорэ (Дориат). Они разоряли все на своем пути, так что и птицы и звери бежали пред ними, тишина и пустыня неуклонно наступали с севера». *(2) «Серые анналы»: «Поэтому Эльвэ отвел весь свой народ, которого мог достичь его призыв, в крепость Нэлдориэна (Нэлдорэта) и Эркэйондэ (Рэгиона), а Мэльйанна обрушила свою силу и оградила все это владение вокруг невидимой стеной теней и замешательства: Пояс Мэльйанны, который никто после этого не мог пройти против ее воли или воли короля Тиндаколло (разве что придет кто-то с силой большей, чем у маиа Мэльйанны)». «Квэнта Сильмариллион Энвинйа»: «В 51-м году Солнца (50-м по другому исчислению) после долгого мира (LXI), однажды Турукано (Тургон) покинул Нумэнналлэ (Ниврост), где он жил, и отправился навестить своего друга Инглора (Финрода), и вместе они путешествовали на юг вдоль Сириона, будучи на какое-то время утомленными северными горами; и когда они путешествовали, ночь настигла их у Сумеречных Озер у вод Сириона, и они уснули на его берегах под летними звездами. И Улмо, поднявшийся по реке (XLII), наложил на них глубокий сон и тревожил их сновидениями, ‘и предвещающие беду сны пришли к Турукано, сыну Нолофинвэ, и Финдарато, его другу, сыну Арафинвэ (LXVIII). И беспокойство от снов осталось после того, как они проснулись, но никто ничего не сказал другому, ибо их память была неясна, и каждый считал, что Улмо послал послание ему одному. Но с тех пор их охватило беспокойство и сомнение в том, что должно должно произойти (XLII). И после этого Инглор и Турукано по отдельности искали в этой земле неприступные места для пристанища (LXI), и они часто бродили одни по неизведанной стране, ища повсюду места скрытой силы (XLII); опасаясь, как бы Моринготто не вырвался из Ангамандо, как предсказывали их сны (LXI). Ибо каждому казалось, что ему было велено подготовиться к дню зла и обустроить убежище, чтобы Моринготто не прорвался из Ангамандо и не разбил армии Севера (XLII)». Так как Финдарато искал для города «место скрытой силы», Наркосторондо был построен именно в таком месте и защищён с помощью Улмо, хотя это не была такая защита чар, как в Ондолиндэ (Гондолине). *(3) Здесь имеются ввиду воды Великого Моря (в которых до сих пор слышна Песня Аинур и присутствие Единого, что наводит трепет на Темных) и впадающие в Великое Море крупнейшие реки Валариандэ и Нолдолондэ — Сирион и Калина (Гэлион). *(4) Когда Фэанаро и его стороники высадились в Нолдолондэ, Моринготто послал огромную армию, чтобы захватить эти земли, уничтожить или поработить живущих на ней эльфов — и без вмешательства Фэанаро это бы было сделано. Вот что об этом говорится в «Серых анналах». «Там, на Хардалаика (Ард-Галэн), армии Моринготто, прошедшие [ранее] на юг, в долины Сириона и осаждавшие Кирйатано (Кирдана), пришли на помощь к бегущим и были застигнуты врасплох. Ибо Тйэлкормо, сын Фэанаро, получив новости о них, вместе с частью эльфийского войска устроил им засаду и, напав на них с холмов возле Эхтэлэ Сирион (Эйтель Сирион), отбросил их в Болото Сэрэк». Линаэвэн говорит, что эти события произошли еще до того, как она (т.е. Нолофинвэ и его сторонники) ступила на Льды. По «Поздним анналам Валинора» Фэанаро и его сторонники прибыли в Нолдолондэ в 2995 году Валинорэ (один год Валинорэ равен примерно 10 годам солнца), за 3 года солнца до конца этого 2995 года. Сторонники Нолофинвэ в это время скитались по Араману. Переход Хэлкараксэ они начали в 2998 году Валар (т.е. через 23 года солнца, после того, как Фэанаро высадился в Нолдолондэ). *(5) В те годы дороги были опасными только в Западном Валариандэ. В Восточном Валариандэ, т.е. и в Отсориандэ (Оссирианде) было безопасно: по «Сильмариллиону», Амбаруссат и Морифинвэ на Амунэрйа (Амон-Эрэб) «установили стражу и собрали воинов; нандор помогали им, и орки не прорвались ни в Отсориандэ, ни в Таурэ Имсирэр (Таур-им-Дуинат), ни в дебри юга». На севере Восточного Валариандэ также было довольно безопасно: фэанариони скоро начали отбивать захваченные земли. Так, на первой карте Профессора к «Сильмариллиону» показано, что орки (после Охта Вэрканаро (Дагор Браголлах)) бродили и совершали набеги по всему Западному Валариандэ и возле Лэстанорэ (Дориата), но не в Восточном Валариандэ — на востоке орки появлялись только к северу от Химйарингэ и не могли пробраться южнее. *(6) Согласно первой карте к «Сильмариллиону», землями на северо-западе Охотничьих Холмов владели Тйэлкормо и Куруфинвэ. Очевидно что это относилось к тому периоду, когда фэанариони жили в Наркосторондо. *(7) Примечания к тексту «Кирдан» из «Последних работ»: «Один только Пэнголод упоминает традицию среди тиндар (синдар) Лэстанорэ использовать для Кирйатана (Кирдана) архаическую форму его имени — Новэ, первоначальное значение которой было неопределенным, как и значение имени Ольвэ». Возможно, имя Ольвэ означает «ветвь»: olwa «ветвь» (Ety/GÓLOB), а Новэ — «изобретатель»: now- «думать, формировать идею, воображать» (Ety/NOWO). *(8) «Сильмариллион»: «Многие бежали сейчас в Гавани и нашли убежище в стенах твердынь Кирйатана (Кирдана), а мореходы между тем, плавая вдоль побережья, донимали врага молниеносными вылазками». О вылазках сказано по отношению ко временам после Ниэрилтатинва (Нирнаэт Арноэдиад), но не сказано, когда они начались. В «Серых анналах» говорится о нападении врагов на Хитлум в 462 г. П.Э., и том, что тогда Кирйатан, высадившись в Аркатсире (Дрэнгисте), пришел на помощь Финдэкано. *(9) Со временем станет понятно, чем командир этих орков был особенный, и почему его личный отряд действовал так слаженно. *(10) По «Лэ о Лэйтиан», когда Тйэлкормо и Куруфинвэ отправились охотиться на сауроновских волков, которые стали шататься где ни попадя, они подозревали, что это может быть связано с планами Thauron'а вызнать «о тайнах, которые хранят эльфийские лорды, о перемещениях между королевствами нолдор и поручениях под буками и вязами». Речь не идет о тайне границ. Тайны, которые хранят лорды Наркосторондо, перемещения между Наркосторондо и другими королевствами нолдор и временные поручения, видимо, касаются дел Союза Маэдроса. И в этом рассказе посольство отправляется из Наркосторондо в земли Финдэкано, выполняет поручение и хранит тайны лордов Наркосторондо. *(11) Мысленное общение — осанвэкэнта, которым владели некоторые эльфы (изначально им владели все, но со временем это умение сохранилось только у Лордов эльфов и немногих других). Однако, осанвэкэнта с животным это не полноценное мысленное общение, как с другим разумным, поскольку животное мыслит и воспринимает мир иным образом чем эрухини, да и на вторжение в свой разум реагирует иначе, чем эрухини. Однако эльфы могли приучать своих животных к осанвэкэнта, которое сводилось скорее к отдаче команд или успокаиванию, чем к «беседе» — похоже что такую «базовую» версию осанвэкэнта моши поддерживать все эльфы. Осанвэкэнта с животными было легче, чем с Эрухини — так, люди Нумэнорэ могли мысленно обращаться к своим коням, хотя не общались между собой через осанвэкента. «Неоконченные предания Нумэнора и Средиземья: Описание острова Нумэнор»: «Лошадей учили слышать зов и отвечать на него на большом расстоянии, и в старых сказаниях говорится, что там, где между мужчинами и женщинами и их любимыми конями была большая любовь, коней при необходимости могли призвать одной лишь мыслью». *(12) ngarmo, narmo — не просто волк, а темная тварь в виде огромного волка (Ety/ÑGAR(A)M), на других языках таких тварей называли волколаками, варгами и гаурами. *(13) В «Сильмариллионе» говорится об охоте Тйэлкормо и Куруфинвэ на волков Thauron'а в то время, когда сам Thauron, захвативший отряд Финдарато и мучимый подозрениями, выслал в эльфийские земли множество волков; во время такой охоты Хуан нашел Лутиэн. Но на подобные охоты братья многократно выезжали и ранее — как сказано в «Лэ о Лэйтиан», Хуан был со своим хозяином как в битвах, так и во всех рейдах, защищая его от орков и волков, и Хуан любил охотиться на волков, а твари Тху (Thauron'а) боялись его, словно самой Смерти — из этого становится понятно, что у волков было время узнать Хуана и начать его бояться. *(14) «Примечания к «Последним работам: о Глорфиндэле, Кирдане и некоторых других вопросах»: «Эльфийские тела, лишенные духа, быстро распадались и исчезали». При этом они не были подвержены гниению, как тела умерших людей. *(15) Несмотря на то, что звучание имени «Саурон» стало привычным, в действительности оно должно звучать как Thauron: Thauron (þauron) (SA: thaur). Сторонники Нолофинвэ, чтобы говорить в пику Фэанаро и его сторонникам, начали использовать неправильное произношение: вместо th они говорили s. Это можно сравнить с тем, как некоторые люди вместо того, чтобы говорить «think», говорят «sink». БольшАя часть сторонников Нолофинвэ выжила в войнах Первой Эпохи (поскольку, в отличие от сторонников Фэанаро, они жили в тайных и зачарованных городах, практически не зная войн), и впоследствии именно их летописи (и их произношение) стало широкораспространенным. Тем не менее, на правильной квэнйа имя умаиа звучит как Thauron. Обычно звукосочетание th переводится на русский как «т», но мы не можем перевести Thauron как «Таурон», потому что Таурон это одно из имен Оромэ. Таким образом, у нас не остается других вариантов кроме как использовать форму Thauron, без русификации. *(16) Мы знаем, что у нолдор были все удобства, которые несет наличие канализации, поскольку квэнийском словаре есть слова «ванна» и «водопровод»: faskalan — bath (LT1A) soth — bath (GL34; GL68) rotsë - pipe, tube (LT2A/Rothwarin) *(17) Осанвэкэнта — так правильно называется передача мыслей, открытие разумов друг другу, которое в сообществе ошибочно именуют просто осанвэ. ósanwecenta — «мысленное общение» (MR: 415) В то время как просто osanwe — «мысли, мыслительный процесс» (MR: 415) centa — «общение, запрос» (VT39:23, MR: 415) Исходный текст, в котором Профессор рассказывает о способности обмениваться мыслями, также называется «Осанвэ-кэнта», и в тексте используется именно это сочетание. Сложно сказать, почему в сообществе сложилась традиция неправильно называть подобное общение просто «осанвэ», но не стоит поддерживать и длить ошибки.