струнная симфония.

Стук в дверь. — Мину? Настойчивый стук. — Мину, открой. Раздраженный стук до боли в костяшках. — Мину, у меня вещи не глажены, а ты закрыл у себя утюг. В ответ — ни звука. — Мину? Я опоздаю в участок. Наконец дверь открывается. Из комнаты, сопровождаемая полуголым Мину, выходит симпатичная девушка. Она немного растрепана, выглядит сонной, оно и понятно. Вряд ли они мирно спали всю ночь. Мину закрывает за подругой дверь и оборачивается, растрепывая пятерней и без того лежащие как попало длинные волосы. — Ну, и чего ты шумишь? — говорит он, подходя ближе. — Потому что если из-за твоих подружек меня уволят с работы, виноват будешь ты, — отвечает Чонхун, обиженно складывая руки на груди. Для Мину всегда было невыносимым смотреть, как младший обижается на него. К счастью, он хорошо знал, как его угомонить. В заботливых объятьях старшего брата Чонхун сразу забывал все обиды и это всегда работало безотказно. Мину не был уверен, работает это только у него или у всех, но его это не особо волновало. Теплые руки притягивают младшего поближе, опуская его вихрастую голову на свое плечо. Чонхун, с детства приученный к примирению через обнимашки, сдается и прощает. Снова. — Эй, Хунчан, — шепчет Мину куда-то в чужую макушку, — обещаю, она была последней. Чонхун вздыхает и, отстраняясь, легко хлопает брата по горячей спине. Не верит. — Ты подойди к зеркалу, посмотри на себя, а потом попробуй еще раз сказать, что она была последней, — фыркает он, отодвигая старшего с прохода и решительно направляясь к утюгу. — Ну, это да… — тихо бормочет Мину и добавляет чуть громче: — Но я-то разве в этом виноват? Тебе достались поразительные мозги, мне — поразительная внешность. Тут уж надо винить матушку-генетику. Ну, или нашу матушку. Должна была, между прочим, гены поровну на нас делить. — Угомонись и в следующий раз просто не закрывай в своей комнате на замок вещи общего пользования, — перебивает Чонхун, подключая утюг к сети. Мину хмурится. — А ну-ка, брысь! — говорит он, отодвигая младшего в сторону. — Иди позавтракай, я поглажу тебе вещи, чтобы ты не злился. — Подлиза, — бросает в ответ Чонхун, но от утюга все же отходит. Идет на кухню, готовить завтрак. Разумеется, на двоих, даже если Мину не будет есть.

***

— Убийство в центре Сеула? Не слышал. Джинхо сидит на диване в гостиной, отрешенно натирая полиролью корпус виолончели. То и дело задевает ее струны рукой, заставляя ее уныло подвывать параллельно ленивому диалогу. — Как так? Все новости только об этом и гудят! — Я не смотрю новости, — говорит Джинхо, ласково оглаживая ребро инструмента пальцами, и закрывает глаза. Он устал. Устал от шума, от разговоров, от людей. Устал от всего, что творится вокруг. Хочется тишины. Тряпочка с полиролью спускается к шпилю виолончели. Джинхо пробивает легкая, приятная дрожь. Влажная полироль смачивает незамеченное ранее высохшее багровое пятнышко у основания шпиля. Белая тряпочка пачкается. Дрожь усиливается, сменяясь тревожной. Впредь Джинхо стоит быть внимательнее.

***

— А чего ты, кстати, так спешишь? — спрашивает Мину, делая глоток кофе. — Хёнсан попросил, — отвечает Чонхун, пытаясь сдержать ехидный смех, когда кофе обжигает брату язык. Вроде и старший, а мозгов как у ребенка. Хоть бы подумал, что кофе только-только из турки. Мину шипит, выдерживая боль. Чонхун пододвигает ему свой стакан воды. Мину делает глоток, благодаря кивком головы. — Что-то случилось? — спустя какое-то время спрашивает старший. — А я знаю? — пожимает плечами Чонхун, уплетая яичницу. — Сказал, не опаздывать, зачем, почему — не сказал. — Будешь осторожен, если что? — Буду. Чонхун смотрит на часы на экране блокировки телефона и поспешно вскакивает из-за стола, оставляя мытье посуды на брата. Выбегает в гостиную, надевает оставленные там заботливо выглаженные вещи и хватает сумку. — Причешись, пугало, — смеется Мину, швыряя брату расческу. Тот, кривляясь в ответ, кое-как причесывает длинные непослушные волосы и накидывает куртку. — Я не знаю, когда вернусь, приготовишь поесть? — спрашивает он. — Может, закажем что-то лучше? Так не хочу готовить, — Мину морщит нос. — Хорошо, но платишь ты, — ухмыляется Чонхун, не успевая скрыться за дверью от пинка под зад.

***

— Ох, дружище, что же ты… Разве ж можно так бухать? Мужчина безвольно висит на плече Джинхо, пока тот тащит его до своей машины. Джинхо говорит с ним нарочно громко, так, чтобы слышали все. Так нужно. — Молодой человек, Вам нужна помощь? — интересуется проходящая мимо девушка. — Нет, благодарю, мой друг просто перебрал, — с улыбкой отвечает Джинхо, продолжая свой нелегкий путь. — У него кровь, — робко замечает девушка, указывая на разбитую голову мужчины. — Упал с лестницы в клубе, — поясняет Джинхо, отмахиваясь. — Не переживайте, мы справимся. Девушка кланяется на прощание и уходит. Джинхо идет по улице дальше, не сдерживая ухмылки. Наивная.

***

Чонхун входит в отделение полиции, привычно кланяясь проходящим мимо знакомым, и поднимается на свой этаж, третий. Думает о том, что, пожалуй, поспал бы подольше и поспокойнее, но суета в отделе опускает его с небес на землю. Доброе утро. Снова. — Чонхун-хён, наконец-то! Хёнсан вылезает из-за стола, сонный, уже уставший, хотя только пришел, но его улыбка сияет явно ярче, чем хмурое осеннее утреннее солнце. Чонхуну даже легче становится. Вместо приветствия Хёнсан привычно приобнимает Чонхуна за плечи и ведет к рабочему столу. Хёнсан — стажер. У Чонхуна их двое — он и еще один, совершенно безалаберный, но в нужные моменты чрезвычайно проницательный. Если уж сравнивать, то сравнивать, и тогда если Хёнсан — правая рука Чонхуна, то Ёнсо, второй — левая. По большей части, можно и без нее прожить, но без нее, во-первых, уже не то, а во-вторых, она тоже может пригодиться. И если Ёнсо порой до жути безответственен, то Хёнсан, в отместку, ответственен даже больше, чем ему это положено по должности. Таким образом, Хёнсан взял всю работу в отделе на свои плечи, а Чонхун, и без того считавший, что он слишком молод, чтобы тянуть стажера, а тем более, двух, не стал возражать. Во всей сложившейся конструкции отдела стажеры стали руками, а сам Чонхун, в свою очередь, головой. Он думает — они делают. Он выстраивает план — они его выполняют. Чонхун все еще чувствует себя крайне неуютно, начальствуя над ребятами, которые, в общем-то, не многим младше него самого, но, в конце концов, какая разница, кто будет учить их? Более матерый полицейский точно держал бы их в ежовых рукавицах, что было бы лишним и угнетало бы, ведь они оба прекрасно справляются и без того. — Чего ты звал меня пораньше? Что у нас случилось? Чонхун даже не успевает договорить. Хёнсан выкладывает перед ним фотографии с места преступления.

***

Джинхо наматывает двести тринадцатый круг по комнате в ожидании, когда же наконец тип, привязанный к стулу, очнется. На двести сорок седьмом его терпение лопается, и он, пододвинув стул напротив стула с заключенным, садится и принимается сверлить его глазами в надежде, что тот почувствует это и наконец-то откроет глаза. И параллельно надеется, что, чтобы привести его в чувство, сверлить его придется только взглядом, а не чем-нибудь еще. На лице у Джинхо — ничего. Ни единой эмоции. Он устал. Ему нужно прилечь. Наконец ресницы человека напротив начинают слабо дрожать. Из-под содрогающихся вееров робко показываются мечущиеся из стороны в сторону карие радужки. Мужчина жмурится от боли в голове и в панике дергает связанные руки, столкнувшись вдруг со взглядом сидящего напротив Джинхо. — Кто Вы такой? Что Вам нужно? Джинхо не отвечает, и лишь лениво встает со стула, демонстративно опрокидывая его ногой, заставляя мужчину дернуться от внезапного резкого звука. — Чего Вы хотите? Джинхо снова молчит, медленно заходя за спину мужчины. У него нет сил разговаривать. Он устал. Ему нужно прилечь. — Если Вы хотите денег — назовите сумму, любую, только… не убивайте. Джинхо бродит по комнате еще некоторое время, наслаждаясь стуком подошвы о бетонный пол. У него болит голова. А от рыдающего типа, привязанного к стулу, она болит еще сильнее. Заботливо подготовленная струна виолончели оказывается в холодных, дрожащих от усталости руках. Джинхо подходит со спины и безо всяких эмоций на бледном лице затягивает ее у мужчины на шее. Худощавые руки с трудом удерживают брыкающееся тело в импровизированной узде. Когда связанный ослабевает, Джинхо сменяет струну обычной веревкой, затягивая ее потуже, ведь затянуть ее значительно проще. Наконец, когда мужчина перестает шевелиться, Джинхо дергает за веревку, опрокидывая стул с мертвым на спинку. Чужие глаза, заплывшие кровью из лопнувших капилляров, безразлично смотрят в потолок. Джинхо закрывает глаза и отпускает веревку. Отходит в угол комнаты и берет в руки виолончель. Поднимает свой стул обратно, усаживается и начинает наигрывать что-то, название чего его раскалывающаяся голова вряд ли сейчас вспомнит. А когда мелодия подходит к концу, берет свою верную подругу в руки и изо всех сил ударяет синеющее тело в голову ее шпилем.

***

— Мужчина, пока не опознан, предположительно старше сорока. Время смерти… Около суток назад. Травма головы, след от удушения на шее, также в районе виска имеется пробоина, нанесенная тупым предметом. Этим же тупым предметом, предположительно, были выбиты и глаза. Хёнсан говорит это так спокойно, будто зачитывает состав майонеза. Чонхун невольно ежится. — Что еще известно? — спрашивает он. — Ну… — Хёнсан пожимает плечами. — Мало чего. Труп привезли на место, где его нашли, машиной. Черная, обычная, тонированная, без номерных знаков. Камеры на той улице запечатлели, как некто, мужчина, вытаскивает труп с заднего сидения машины, выбрасывает на дорогу и просто уезжает. Камеры теряют машину в лесополосе неподалеку. Зацепок никаких. — Следы шин? — Нет следов. Вчера в городе был дождь, да и, к тому же, дорога эта не такая уж и безлюдная, к тому же, еще и асфальтированная, короче говоря… этот ребус сбросили на наши плечи. Чонхун вскидывает брови в недоумении. Да, это нужно переварить.

***

— Как ты можешь не смотреть новости? Как ты вообще живешь? Джинхо устало улыбается, продолжая натирать шпиль полиролью. — Все самые интересные новости люди расскажут мне и так, — поясняет он. — А забивать голову ненужной мне информацией я не хочу. И так устаю, как собака.

***

— Чонхун-хен! Ёнсо катается по отделу на офисном кресле, мешая всем работать, но все привычно делают вид, что не замечают его. — Чего тебе? — Мы с Хёнсаном-хёном хотели выпить в пятницу. Составишь нам компанию? Ты забавный, когда выпьешь. — Не могу, — вздыхает Чонхун, — в пятницу вечером я иду на концерт. — Стой-стой-стой, дай угадаю, — Ёнсо подъезжает к Чонхуну ближе, врезаясь в стол, — это снова тот виолончелист. — Хён, он скоро тебя в лицо запомнит, — смеется Хёнсан, встревая в разговор. — Еще бы не запомнил, — Чонхун смеется скорее сам над собой, нежели над ситуацией. — Ты, может, номерок у него узнаешь? — Ёнсо едва не переворачивает кресло, ворочаясь в нем. — Обязательно узнаю, — саркастично кривляется Чонхун. — Я купил вип-билет с автограф-сессией после концерта. Хёнсан и Ёнсо ехидно переглядываются, противно хихикая. — Вы чего расселись вообще? У нас работы мало? — не выдерживает Чонхун. Стажеры, смеясь, разбредаются кто куда. Хёнсан — обратно за рабочий стол, еще долго хихикая себе под нос. А Ёнсо выруливает офисное кресло в другой конец отдела и, оттолкнувшись ногой от стены посильнее, уезжает на поиски новых приключений. Чонхун, вздыхая, спустя некоторое время присоединяется к Хёнсану, тоскливо разглядывая фото с места недавнего преступления. — Когда результаты вскрытия? — спрашивает Чонхун. — Завтра утром. Чонхун тухнет. Завтра прибавится работы минимум в три раза больше. А послезавтра уже концерт. Значит, нужно будет работать минимум в три раза быстрее, потому что это дело не имеет никакого права помешать ему. Чонхун впервые успел ухватить билет на автограф-сессию. Чонхун впервые увидит его так близко. — Чонхун-хен? — Чего тебе? Хёнсан не отрывается от работы даже на поболтать. — Да вот, думаю сходить на этот концерт с тобой. Вряд ли мне хватит денег на вип, но послушаю хоть с заднего ряда. Интересно, что именно тебе в нем так нравится, что ты ни одного концерта не пропускаешь. Как его там?.. — Хон Джинхо, — безразлично отвечает Чонхун, — только ты вряд ли найдешь хоть какой-нибудь билет. Их раскупают в первые же дни, но если тебе удастся найти что-то в предпоследний день, то ты станешь моим героем. Хёнсан пожимает плечами, вздыхая. — Попробую, — говорит он. — Я так устал, что слов нет. Возможно, мне нужно немного развеяться. Чонхун окидывает взглядом толстенную стопку бумаг, отработанных Хёнсаном только за сегодня, и утверждающе кивает.