Разговоры

Ночную тишину нарушал лишь треск веток в костре. Два парня сидели рядом с огнём, ожидая товарищей в их маленьком лагере. Ночная охота. Задание было совершенно несложным, однако мертвецы рассредоточились по лесу, поэтому бы решено разделиться и эти двое уже справились со своими беглецами. Парни сидели очень близко к друг другу и их пальцы почти соприкасались. Вдруг один повернул голову в сторону второго и заговорщицким шёпотом прошептал: — Цзян Чэн, Цзян Чэн, а ты веришь в богов? — Я не знаю. А ты веришь в богов, Вэй Ин? Вэй Ин сделал вид, будто задумался и незаметно пододвинулся ближе. Расстояние между ними сократилось, и парень переплёл свои пальцы с чужими. Родственная душа всколыхнулась в волнении, отчего губы Вэй Усяня расплылись в хитрой улыбке. Он наклонился ещё ближе. — Ну, я не знаю. Но вот деревенский старик очень даже верит. Кажется, он всё детство и юность провел на севере… — Ты что, снова наслушался его баек? — Цзян Чэн не отстранялся от собеседника. Наоборот, он чувствовал тягу к нему, это будоражило, как и будоражило метку на его запястье. Она слегка светилась в темноте, как и всегда, когда Вэй Ин был рядом. — Мне понравилась одна. Про странника. — Это какая? — Цзян Чэну стало любопытно, о чём говорит Вэй Ин и придвинулся к нему. Теперь между ними не было никакого расстояния. Отметки лотоса на запястье одного и ключице другого засияли ещё ярче. Усянь заметно оживился и таинственно понизил голос. — Среди народов севера поговаривают, будто бродит где-то человек в черном плаще. Странник. Никто не знает куда он идёт и откуда. Никто ни разу не слышал его настоящего имени, потому что он всегда называется по-разному. И нет у ни спутника, ни дома, лишь два ворона на плечах. Когда на землю опускается ночь, он постучит в дом, где ещё горит свет и попросит ночлег. В благодарность за кров он благословлял дом и хозяев добрым словом и рассказывал одну притчу. Будто бы однажды Один придёт к ним в облике уставшего и промокшего странника и попросит ночлега. Вэй Ин уже практически сидел на Цзян Чэне, а тот обнимал его и наслаждался их близостью. Две фигуры отбрасывали длинные тени от костра. Усянь загляделся в огонь, прислушиваясь к треску веток и стрёкоту сверчков. — Один? Кто это? — Голос Цзян Чэна вывел парня из задумчивости. Вэй Ин наклонился к его уху и прошептал: — Старик сказал, что Один отец всех богов и людей. — Кожа Цзян Чэна покрылась мурашками из-за шёпота. Слишком близко. Как же ему это нравилось и пугало одновременно. Вэй Ин взял Цзян Чэна за руку и поцеловал метку на запястье, отчего она ярко загорелась лиловым светом. Теперь от неё исходило тепло, как и от метки Вэй Ина. Сердце Цзян Чэна пропустило удар. — Что ты делаешь? Прекрати! — Цзян Чэн попытался отодвинуться, но Вэй Ин не дал ему это сделать, усевшись на него сверху и положив руки ему на плечи. Ваньинь отвернулся, радуясь, что неверный свет костра не выдает выражение его лица на данный момент. Помедлив мгновение, он обвил руками талию Вэй Ина, чтобы не дать ему свалиться. — Тебе не убежать. Твои мысли такие громкие сейчас, что я слышу их. А ты слышишь мои мысли Цзян Чэн? Цзян Чэн прекрасно слышал его мысли и чувствовал то волнение, что охватило его родственную душу. Он испытывал те же чувства, отчего казалось, будто их души слились в одну. Мысли Вэй Ина проносились в полнейшем беспорядке, сменяясь от одной к другой и невозможно было вытянуть что-то конкретное. Он глубоко вдохнул, приложил руку Цзян Чэна на свою метку и попытался упорядочить свои мысли, сказать то, что так тяжело сказать словами. «Я люблю тебя. Ты прекрасен. Я хочу всегда быть с тобой рядом. Я никогда тебя не оставлю». И Цзян Чэн верил. Верил, потому что сам Вэй Ин верил в свои слова и в свои чувства. Между связанными душами нет секретов. Каждая мысль, каждое чувство одного находили отклик в душе второго. Две души всегда дополняли друг друга и один был незаменимой частью другого, словно две половинки одного целого. И если один в паре погибал, метка выгорала, оставляя ожог не только на теле, но и на душе. Но сейчас двое чувствовали лишь тепло и единство, которыми они вдвоём упивались. Цзян Чэн взглянул в лицо Вэй Ина и его дыхание перехватило. Он был уверен, что лица прекраснее он не видел и никогда не увидит. — Вэй Ин, я... Цзян Чэн сглотнул, силясь продолжить фразу, но Вэй Ин не дал ему договорить, накрыв чужие губы своими. Он никогда раньше не целовался и это был его первый раз. Так же он прекрасно знал, что Цзян Чэн тоже никогда и ни с кем не делал подобного, отчего тот замер, не зная, что делать. Однако спустя мгновение он ответил на поцелуй. Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда обоим стало не хватать воздуха. — Скажи это, Цзян Чэн, — Вэй Ин взглянул в глаза Ваньиня — Мы понимаем друг друга без слов. Но скажи это вслух. — Я люблю тебя, Вэй Ин.— Цзян Чэн произнес это на одном дыхании и почувствовал, как всполохнул огонь в душе. Знать и чувствовать — это одно, но слышать совсем другое. У Вэй Ина перехватило дыхание, а сердце пустилось вскачь. Он засмеялся под удивленным взглядом Ваньиня, а затем, наклонившись к самому уху, прошептал: — Я тоже люблю тебя, Цзян Чэн. — Вэй Ин. Тебе надо отсесть — С трудом выдавил Ваньинь. — Да, я тоже чувствую возвращение наших шиди, — сказал Вэй Ин, явно не торопясь слезать с чужих ног. — Уже пора домой. — Именно. Цзян Чэн бесцеремонно спихнул Усяня на землю, а сам встал, ожидая шиди. Он рассеянно выслушивал доклад под пристальным взглядом Вэй Ина. Но ничего, теперь за такие взгляды шисюн точно будет расплачиваться.