Любить - это смотреть, как кто-то умирает

Любить — это каждое утро раздвигать тяжёлые персиковые занавески, впуская солнце. Открывать окно чтобы хоть немного выветрился стойкий запах лекарств, которым пропиталась каждая вещь в комнате и, кажется, сами стены. Болтать о пустяках и рассказывать городские сплетни. Улыбаться, когда внутри всё выгорело до пепла. Бывали плохие дни, бывали хорошие. Хотелось верить, что сегодняшний окажется одним из хороших. Хотя их становилось всё меньше и меньше — будто звёзд, которые быстро гаснут одна за одной на сереющем утреннем небе. Раньше они часто проводили вечера в плетённых креслах на террасе, деля на двоих тёплый плед и бутылку вина. Небо над южным побережьем было совсем другое — не такое, как над беспокойным Лондоном с его высокими зданиями и световым загрязнением. Небо казалось больше и ближе. Они вели неспешные разговоры обо всём на свете или обнимались в уютном молчании, наслаждаясь лиловыми закатами, а затем и мириадами звёзд: больших и малых, ярких и едва заметных — тех самых, которым было суждено погаснуть к утру. Но тогда утро казалось таким далёким, а ночь такой волшебной. Теперь же ночь была временем тревог и страхов, которые становились громче в тишине. Временем беспомощного отчаяния и рыданий в ванной, заглушаемых шумом воды. Любить — это вслушиваться в хриплое слабое дыхание, задерживая собственное. И Энтони ловил каждый вздох, сидя на краю кровати и поглаживая тонкие исхудавшие руки, пока не замечал трепетание ресниц и не ловил на себе затуманенный взгляд. — Как ты сегодня, ангел? Спал как-то беспокойно. Болело? — Хорошо, мой дорогой. Но я не отказался бы от капельки морфия, если ты будешь так любезен. — Э нет, сначала нужно позавтракать. — Я совсем-совсем не голоден. — Блинчики? — Но, дорогой… — Блинчики. — Ох… Ладно. Отказы от еды становились всё чаще, а порции всё меньше. Приходилось идти на всякие ухищрения, прибегать к манипуляциям чувством вины. От этого Энтони было невыносимо гадко и совестно, но и смотреть, как когда-то пухлое мягкое тело превращается в скелет обтянутый кожей, напоминающей старый сухой пергамент, было настоящей пыткой. Раньше, когда они ещё посещали рестораны, Эзра всегда съедал свою порцию и начинал коситься на соседнюю. Энтони вздыхал и пододвигал свою тарелку на середину стола, получая в ответ довольную хитрую улыбку. Теперь же, независимо от того, какие вкусные блюда были на завтрак, обед или ужин — он никогда не уносил тарелки на кухню пустыми. Любить — это чувствовать горечь на кончике языка и ком в горле, который невозможно проглотить. Энтони пытался запить это вином. — Вы помните, как Вас зовут? — Азирафаэль… — Эзра. Его зовут Эзра Фэлл. — Сколько Вам лет? — Ох… Точно не помню. Несколько десятков тысяч. — Вы знаете, кто это? — Кроули. — Сколько пальцев я показываю?.. Страшнее всего, когда человек, которого ты знаешь, которого любишь, постепенно перестаёт быть собой. Привычки, черты характера, память — слетают шелухой, открывая оголённый корпус. Краски исчезают с картины, остаётся лишь карандашный набросок, да и тот постепенно стирается, будто ластиком. Любить — это держать за руку, пока в глазах напротив страх и непонимание, потерянность. Энтони хорошо помнил первый припадок, когда тело Эзры содрогалось в конвульсиях, рот пытался произнести слова, но из него вылетало лишь мычание. Помнил он и второй, и третий, и всё последующие. Но самый первый преследовал его в кошмарах чувством абсолютного бессилия и невозможности хоть как-то помочь. — Возможно, Вашему мужу будет лучше в больнице. Там ему смогут обеспечить должный уход… — Он останется дома. — Но, мистер Кроули, Вы сами уже не молоды, у Вас больное сердце, а мистер Фэлл будет слабеть с каждым днём… — Он. Останется. Дома. — Хорошо. Я дам Вам номера нескольких медсестёр. Если понадобится помощь. Энтони бесили врачи, бесили соседи, которые с жалостью смотрели на него, стоило ему выйти на улицу, и предлагали «помощь». Он едва сдерживал себя от злобного шипения в их сторону и какой-нибудь ядовитой колкости. Однажды, правда, не сдержался и накричал на миссис Гилберт — дотошную старушку, сказав, что если она не имеет возможности быстренько сотворить лекарство от рака или напрямую связаться с богом и спросить у него «какого хуя?», то может идти ко всем чертям. Эзра такое точно не одобрил бы, но он в это время лежал на больничной койке, потому что из-за головокружения упал и разбил себе голову о цветочный горшок. Любить — это собирать с пола окровавленные осколки и землю. Энтони вынес все растения из комнаты, оставив лишь маленькую комнатную розу на подоконнике, которая нравилась Эзре. Несмотря на уход и идеальное место, на листьях розы начали появляться уродливые рыжие пятна. Но он упорно не хотел признавать, что скоро она окончательно засохнет. — Зачем ты одеваешься? — Скоро ведь должен прийти доктор, я решил немного привести себя в порядок. — Доктор придёт утром, я ведь тебе говорил. — А сейчас… — А сейчас два часа ночи. — Надо же… Тогда я, наверное, снова лягу спать. Эзра путался во временах года и времени суток. И начал очень много спать, хотя раньше часто засиживался до поздна за книгами, что приходилось его чуть ли не силком затаскивать в постель. Он становился всё более беспомощным. Однажды Энтони едва не хватил удар, когда он не нашёл его в спальне и в других комнатах дома. Оказалось, что Эзра вышел в туалет, но забыл включить свет в ванной перед этим и не мог найти ручку. Он просто двадцать минут стоял в темноте перед закрытой дверью. А когда Энтони, наконец, нашёл его и сжал в объятиях, то лишь растерянно улыбнулся, прошептав: «прости, мой дорогой, я не хотел тебя беспокоить». Любить — это не расслабляться ни на секунду. Энтони превратился в заботливого коршуна, готового в любой момент оказаться рядом. — Что сегодня хочешь послушать, мой ангел? — Шекспира. Ухудшение зрения было самым болезненным моментом для Эзры. Заядлый книголюб — он проглатывал произведения одно за другим, не представляя свою жизнь без книг. Мир мог взрываться вокруг, когда он читал, и это осталось бы незамеченным. Энтони частенько пользовался этим, предпочитая оглашать плохие новости именно в такое время. Конечно, потом правда всё-таки всплывала («ЭНТОНИ ДЖЕЙ КРОУЛИ, ТЫ ПРОЛИЛ ВИНО НА МОЙ ЛЮБИМЫЙ КОВЁР?!»), но это было уже потом. Любить — это часами читать вслух, до хрипоты в голосе. Энтони никогда особо не нравились книги, он предпочитал фильмы. Но за эти месяцы он прочёл столько книг, сколько за всю свою жизнь и в руках не держал. — Отвези меня сегодня к морю. Пожалуйста. — Доктор сказал, что тебе нежелательны нагрузки и перемещения, твой организм очень ослаблен, может случиться приступ… Хорошо. Хорошо, я… Отвезу тебя к морю. Однажды он застал Эзру утром на кухне. Тот ел торт. Энтони на секунду даже поражённо застыл, не веря своим глазам. Эзра казался таким привычным. Таким… Эзрой. Он как-то виновато улыбнулся, сказав, что проголодался и не хотел будить. Сказал, что чувствует себя неплохо и хочет прогуляться по побережью вечером. Энтони позволил себе слабую надежду на то, что лечение, возможно, помогает. Это был последний раз, когда Эзра смог встать с кровати без посторонней помощи. Такое бывает, говорил врач. Короткие моменты «просветления». Любить — это отказываться принимать неизбежное. Энтони не мог смириться. Просто не мог. — Ты помнишь, как мы познакомились? — Кажется, с тех пор прошло пару тысяч лет. Мы познакомились в саду. Не помню точно, в каком. Там были яблоки. И ты укрыл меня от дождя. — Твои волосы были такими красивыми… Я не хотел, чтобы они намокли. — Сейчас они уже не такие красивые. — Ох, дорогой мой, у тебя они хотя бы остались. — Ещё вырастут, ангел. — Ты знаешь, что нет. Так мало… Времени. — Не говори так. — Я хотел бы остаться с тобой подольше. — Так останься. — Так долго, как только смогу, любовь моя. Это было так несправедливо. Эзра не заслуживал всех этих страданий, этой боли. Если бы Энтони только мог забрать её себе. Но он не мог. Ему не хотелось представлять мир без Эзры. Пустой и холодный. Мир, в котором он останется совсем один. Но пока Энтони лежал на кровати рядом, положив руку на грудь Эзре, а тот гладил его по волосам. Он чувствовал под рукой сердце, которое всё ещё билось. Он считал удары. Впитывал каждую секунду времени, проведённого вместе, пока ещё была такая возможность. Любить — это учиться говорить «прощай». И Энтони совсем скоро предстояло научиться.