Родинки

— Хё-е-е-ен, — хнычет Донхёк. Тэён недовольно перерывает разговор с Тэном и поворачивается к младшему. — Что? — А там Тэиль и Джонни целуют… – стоявший рядом Марк закатывает глаза и притягивает рыжего к себе. — Иди сюда, засранец, — мальчишка показывает язык и получает подзатыльник от старшего. — Хёк! — укоризненно говорит Минхён. — Ну что? Нечего заниматься этим безобразием на людях, – недовольно бурчит младший. Марк хмурится и немного неуверенно спрашивает: — Разве любовь может быть безобразна? И что тогда по твоему делаем мы? – Донхёк искренне удивляется. — А что мы делаем? – Марк отводит взгляд и сглатывает ком в горле перед тем, как ответить. — Ты прав, ничего. Ничего безобразного. Ничего безобразного, просто Марк каждую ночь приходит ночевать к Донхёку. Просто Марк каждую ночь пересчитывает родинки на его теле, наверно, знает каждую наизусть.

Двенадцать

Двенадцать рыжих пятнышка, к которым прикоснуться — дороже золота. На шее, прямо на кадыке, постоянно притягивает взгляд. На спине, на руках, на коленке... Ничего безобразного, просто Марк до безумия влюблён в это солнечное недоразумение. Ничего, просто больно. На вопрос: «Почему вы спите вместе?» ответ прост и понятен — друзья. Джэмин уже даже не злиться и просто каждую ночь берёт подушку и шлёпает босыми ногами к Джено. Он, почему-то, никак не поменяется с Марком местами — наверно, боится нарушить их ритуал. Потому, что все знают, что Марк влюблён в родинки Хёка, кроме самого Хёка. Ничего, просто иногда слишком больно. И тогда коленки Тэиля-хёна стают убежищем, сосудом для слёз и отчаяния. — Ничего-ничего… Всё будет хорошо, Марк. Обязательно будет, — шепчет старший и целует в макушку. Потому, что неразделённая любовь – больно и чуть-чуть страшно. У Марка глаза красные, а Джонни хочется набить Хёку морду. — Не надо, — берёт его за руку Тэиль. Марк извиняется и идёт в до боли знакомую комнату. Он без стука входит и Джэмин молча встаёт, выключив игру. Хёк вытягивает один наушник. — Где ты был? – Марк медлит с ответом — все отмазки закончились. — Да так… Заговорился с хёнами... — Ясно… В комнате мутный свет луны, спёртый воздух и родинки перед глазами. Парень не выдерживает и мягко прикасается к спине. Одна… Вторая… Третья… Если честно, уже давно хочется прикасаться совсем не руками. И Марк решается. Глупо? Да. Безответственно? Да. Но он слишком любит. Слишком сильно. Слишком долго. Слишком больно. Парень оставляет невидимые следы губами там, где только что был руками. Опять накатывает и он тихо всхлипывает. Может это сон. Может это мечты. Иллюзия, обман, да что угодно. Но Донхёк разворачивается к нему лицом и целует. — Прости-прости-прости, — горячо шепчет в губы. Ещё один поцелуй как солнечный ожог. — Прости меня. Если бы прикосновения оставляли следы – на них не осталось бы живого места. Марк целовал мягкие губы, красные щёки и желанные рыжие родинки.

Оказывается, их тринадцать.

— Мы ведь не делаем ничего безобразного? — шепчет опьяненно старший. — Ничего, — счастливо выдыхает Хёк.