Изнутри

Сила гнетет. Давит на грудную клетку, мешает дышать. С легкостью бросать во врагов стены, и с трудом передвигать собственные ноги – странное равновесие. Чуя плохо помнит, как появился в этом мире, еще хуже представляет, что с ним будет дальше. Сила избавляет от врагов, но убивает изнутри – не тот компромисс, на который согласишься по собственной воле. В перчатках Чуе жарко, неудобно. В его теле силе слишком тесно. Порча разговаривает с Чуей постоянно. Чтобы ее призвать, он ей отвечает. Порой ему кажется, что скоро голос порчи станет слишком громким, и его призыв уже не понадобится. Она сожжет перчатки, сломит волю, уничтожит его. Он даже не будет против. Чуя видит Дазая за поворотом в конце коридора. Засовывает руки поглубже в карманы, опускает голову. Мнется на месте, вздыхает. Дазай этого, конечно же не видит. Но Дазай очень умный, это одновременно бесит и восхищает. Он склоняет голову на бок и смотрит на Чую – прямо, пристально – до тех пор, пока Чуя не делает шаг. Дазай зеркалит позу – засовывает руки в карманы. Смотрит, выжидает. Чуя идет вперед. Теперь решительно чеканя шаг. Проходит мимо Дазая. Выдыхает. Сжимает руки в кулаки. Иногда ему действительно страшно. Иногда ему снится, что порча вырывается наружу – против его воли, против законов, против всего. Уничтожает города, людей. Он там – сторонний наблюдатель, сосуд, необходимый на время. Он станет ненужным, как только она сможет его сломать. Как только рядом не будет Дазая. Он помнит, как впервые на задании – общем с Дазаем, они же напарники, - Чуе пришлось призвать порчу. Порча откликнулась, как всегда, будто только этого и ждала. Ждала момента, чтобы снова испепелить изнутри адской болью, выйти наружу узором по коже, яростью и кровью. Чуя помнит, как резко все это кончилось. Помнит чужие холодные пальцы на запястье, помнит тихое: «Чуя, хватит». Помнит поразительную легкость. Помнит тишину. Порча не просто остановилась, она замолчала. Когда Чуя проснулся, он снова ее услышал. Осознавать свою зависимость – не то, к чему он стремился в жизни. Предательство от своих и преданность врагу – не то, о чем он мечтал. Резкие перемены давят на разум сильнее, чем порча на тело. Чуе просто хочется еще немного тишины. – Зачем ты призвал порчу? – спрашивает Дазай, пока помогает Чуе дойти до ожидающей их машины. – Мы бы справились и без нее, придурок. – Нет. – Справились бы. Дазай, как всегда, уверен в своей правоте. Чуя, если честно, тоже. В голове так восхитительно тихо. Тело устало от боя, а не от непосильной ноши. Чуе хочется повторить. Захочется сразу же, как только он проснется и едва сможет поднять руки. Не потому что сил нет. Потому что сил слишком много. Дазай Чую на задание не берет. Дазай говорит что-то вроде «ты не контролируешь себя». Что-то про «я справлюсь сам, плевое дело». Что-то насчет «я вообще не хотел напарника, я привык работать один». Чуя слышит «лучше бы тебя не было». Чуя, в общем-то, согласен. Дазай так легко говорит о смерти, о том, что стремится к ней. У Чуи язык не поворачивается сказать, что больше всего на свете ему хочется тишины и легкости. И даже если ради этого придется себе голову разбить, он уже почти согласен. Голос в голове заглушает мысли. Есть способы проще. Есть способы, для использования которых нужно переступить через себя. Чуя уже сделал это, когда пришел в мафию, когда присягнул в верности, когда принял шляпу. Слишком много всего. Слишком много «переступить через себя» для одного человека. Чуя не совсем человек. Чуя чувствует, что беззвучно шевелит губами наедине с собой. Когда появится звук, все остальное исчезнет. Найти комнату Дазая несложно – Чуя уже давно знает, где она. Проходит мимо нее каждый вечер. Не потому, что тут пролегает его обычный путь. Потому что каждый раз пытается решиться. Как и сейчас. Постучать, войти, выслушать издевки, подколы, придирки. Выслушать все, что Дазай захочет сказать – это не такая большая плата. За силу он платит много больше. Чуя сидит на полу, привалившись к стене. Дазая в комнате нет. Это Чуя понимает только в тот момент, когда поднимает взгляд от пола и видит остановившиеся рядом с ним ноги. Дазай смотрит на него сверху вниз и молчит. Дазай очень хорошо умеет провоцировать, еще лучше он понимает, когда стоит промолчать. Это тоже бесит. Дазай ничего не спрашивает, не помогает встать, отводит взгляд и больше на Чую не смотрит. Заходит в комнату. Оставляет дверь открытой. Когда не нужно стучать, войти намного проще. Чуя делает шаг в комнату, закрывает за собой дверь. Не смотрит по сторонам – самое важное – перед ним. Дазай скидывает плащ на стул, садится на кровать. Смотрит выжидательно. Чуя подходит ближе. Садится на пол, привалившись спиной к кровати. – Я же говорил, что ты будешь моим верным псом, – Дазай довольно скалится. Переступить через себя, чтобы почувствовать себя человеком, не такая уж большая плата. – Да, – на границе слышимости отвечает Чуя. Завтра он пожалеет об этом. Завтра они снова будут орать друг на друга и грызться. Завтра Чуя об этом и подумает. Дазай садится рядом на пол. Скользит пальцами по коже перчаток. Когда он касается кожи становится тихо. Дазай медленно стягивает с руки Чуи перчатку – палец за пальцем. Понимать, что сейчас ничего не произойдет – то, ради чего он пришел. Пальцы Дазая холодные, рука Чуи горит. – Тебя можно использовать, как грелку, – говорит Дазай и накрывает его руку своей, сплетая пальцы. – Иди к черту, – привычно огрызается Чуя, сжимая пальцы. Все исчезает. Только Дазай остается. Не такая уж большая плата, за свою жизнь Чуя платит намного больше. Чуя засыпает, привалившись к плечу Дазая. Ему ничего не снится. Тело болит. Чуя с трудом разгибает сведенные от усилия пальцы, затекшие ноги. Моргает, привыкая к горящему в комнате свету. Дазай смотрит на него со своей этой вечной полуулыбкой. Бесит. В голове намного тише. – Заходи если что, – в голосе Дазая слышна насмешка. – Лучше сдохну, – бросает Чуя и идет к двери. – Ты еще придешь, – Дазай как всегда уверен в своей правоте. Чуя, если честно, тоже.