Пыль. Не смахнёшь

      «Раньше было лучше», — говорят все, у кого было это загадочное «раньше». Мы неизбежно возвращаемся во времена, когда нам не с чем было сравнивать. Раньше краски были ярче. Конечно, теперь-то приелось. Раньше в жизни был какой-то шарм. Открою вам секрет, но в каждой эпохе есть что-то эдакое, что придаёт ей шарма, даже в вашей, нынешней. Но знаете что? Я ненавижу прошлое, потому что на самом деле «раньше» отстойнее «сейчас», и если бы вы были в моей шкуре, вы бы это поняли.       Меня зовут Дейл Торнедо, я прожил уже целых пятнадцать лет, однако мои знакомые считают, что все пятьдесят один. Никто не зовёт меня по имени, да я и сам стал сомневаться, что оно мне подходит. Бенджамин Баттон для бабушки и учителей, сэр Нафталин для всех остальных. Когда у кого-то возникают вопросы, касательно какого-нибудь старья, все говорят: «Спроси у Нафталина». Я их Британика в мире разваливающегося барахла.       Я родом из страшного детства, скажем даже из уродливого. Моя никудышная мамаша не смогла сдать меня в приют, посчитав, видно, что в доме у малознакомых бездетных старичков мне будет лучше. Лет до семи это действительно было так, пока у дедушки не обострилась маниакальная потребность окружить себя предметами своей молодости. С тех пор я живу в «музее» и являюсь его почётным сотрудником. С пелёнок я усвоил одно важное правило: если что-то сломается (не дай бог по моей вине!) — это навсегда. Дошло даже до того, что дедушка отказался переклеивать старые заплесневевшие обои, оставшиеся с самой постройки дома только потому, что обоев образца пятьдесят шестого года уже нигде не было в продаже. С каждым годом становилось только хуже, ведь я начал замечать, что у меня нет ничего, что было у других детей. Впервые я осознал это, когда попросил игрушку — такую интересную разноцветную спиральку. Она у всех была и вскоре стала обязательным условием для допуска в песочницу. Тогда я попросил такую у дедушки, но тот лишь сердито покачал головой и сказал, что это глупая игрушка и покупать он её не будет. Вместо этого он смастерил мне новый деревянный грузовичок. Осознав свою ошибку я пошёл к бабушке, она не особо сопротивлялась, и вот заветная спиралька у меня в руках. Бабушка очень просила меня не показывать её дедушке, но я не удержался. Мне казалось, если он увидит, какая она классная, он передумает, и, возможно, даже купит ещё одну, и с таким престижем я смогу стать чуть ли не королём песочницы. Сказать, что мои надежды не оправдались — как вовсе промолчать. Дедушка меня почти отругал, да и бабушке досталось, а потом ещё заставил собственноручно отдать спиральку другому ребёнку. Мне было так обидно, не передать. Я долго плакал, но потом успокоился и сказал себе, что больше ничего у деда не попрошу. И себя не обманул. Я больше ничего не просил. Если мне что-то было нужно, я брал это сам. Нет, я не воровал, просто втихую доставал вещи, которые хотел, и складировал под кроватью. Иногда что-то доставалось бесплатно — старые библиотечные книги, комиксы, если знакомые отдавали, и какая-нибудь мелочёвка, а на что-то приходилось копить, откладывая с карманных денег. Но моей гордостью несомненно была подержанная PSP, диски для которой я выпрашивал у одноклассников. Бабушка знала о моём незаконном складе, поскольку частенько мыла полы в моей комнате, но дедушка туда не заглядывал, и до сего дня тайник остаётся нашим секретом.       Много раз я спрашивал бабушку (очевидно, до деда не достучаться), почему так? А она отвечала лишь, что так надо. Сейчас такой ответ меня, конечно, не устраивает, поэтому теперь она вообще игнорирует происходящее, будто это нормально, что дедушка летит с катушек, а мы ему подыгрываем.       И знаете, что самое обидное? Я ничего не могу сделать. Я бессилен. Как бы плохо мне не было, я не могу не любить своих стариков.