Подарок судьбы

      Лань Сычжуй буквально соткан из искренности, надёжности и какого-то непередаваемого внутреннего тепла, окутывающего и ласкающего. Его присутствие греет, словно ласковое весеннее солнце, пробуждающее природу ото сна. Это кажется каким-то чудом, полуденным сном о далеком детстве, где было спокойно и хорошо.       Общаться с ним приятно и на удивление легко. Юань внимательно слушает, смотрит открыто и серьёзно, будто и не юноша вовсе, а умудрённый опытом заклинатель, проживший не один десяток лет.       Лань Юань кажется подарком судьбы, внезапно милосердной.       У Цзян Чэна сердце трепещет каждый раз, когда он вспоминает о том, как Лань Юань, с лёгким румянцем и нежной улыбкой, протянул ему свою лобную ленту, негромко спрашивая, известно ли главе ордена Цзян её значение. Он тогда замер, приняв протянутый… дар? Признание? И казалось, будто время остановилось, и весь мир замер. В голове было пусто-пусто, только распускался где-то в груди бутон счастья.       Цзян Чэн не помнит, что ответил тогда, помнит только сияющие счастьем глаза Юаня, лёгкие поцелуи и гулко бьющиеся сердца.       Лань Юань неслышно подходит и невесомо обнимает со спины, тревожа тихим дыханием шею. И все заботы сразу кажутся несущественными, легко разрешаемыми.       Это точно какая-то магия. Неизвестная, но прекрасная.       С Сычжуем Цзян Чэну кажется, что он наконец-то дома. Там, где ему рады. Где можно укрыться от невзгод и тягот, снять все маски и предстать настоящим. Уставшим, уязвимым, нуждающимся в любви и нежности, неуверенным. Готовым дарить тепло и ласку близким.       Их любовь нежная, спокойная, дарящая убежище и уверенность в следующем шаге. Поцелуи мягкие, тёплые объятия и сильное плечо рядом.       Цзян Чэн никогда после смерти своей семьи не думал и надеяться не смел, что в его жизни будет кто-то настолько близкий и любящий. Кто-то, кому можно открыться, рядом с которым не страшно показаться несовершенным, человек, ставший для него опорой, любовью и домом.       Цзян Чэн отвечает на лёгкое объятие, отрываясь от бумаг, целует улыбающегося Юаня куда-то в уголок губ и говорит негромко, с отвращением глядя на гору свитков на столе: — Пойдём спать. А то эти бумаги меня точно в могилу сведут.       Сычжуй в ответ качает головой и предлагает свою помощь, и у Цзян Чэна в очередной раз теплеет в груди от осознания, что он больше не один.       Тихий вечер укрывает сумерками Пристань Лотоса, когда Цзян Чэн стоит на берегу озера, глядя на водную гладь, в которой отражаются последние лучи. Воздух пронизан тонким запахом согретой солнцем травы и приходящей вместе с ночью прохладой. Мир кажется надежным и незыблемым.       Перед глазами проплывает полустертое и покрытое пылью минувших лет прошлое. Глаза матери, негромкий голос отца, нежная улыбка шицзе. Они словно наблюдают, беспокоятся, незримо оберегают все эти годы, сожалея, что быть рядом им не дала судьба. — Я в порядке, — негромко говорит Цзян Чэн, глядя на виднеющиеся неподалёку листья лотосов, — пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.       Лёгкий ветер колышет выпавшие из тугой причёски пряди, точно по голове гладит незримой рукой. — У меня теперь есть человек, который всегда будет на моей стороне, — помолчав немного продолжает Цзян Чэн, — ха, я даже с Вэй Ином помирился, он время от времени заглядывает до… в Пристань Лотоса.       Цзян Чэн вздыхает, качая головой — надо же, говорит сам с собой. Ему хочется верить, что те, к кому он обращается, всё же услышат. — А-Лин стал достойным главой ордена, я горжусь им, — он всё же продолжает свой рассказ, не осмеливаясь прерваться, — у нас теперь странная семья, хотя когда вообще что-то было нормально?       Цзян Чэн умолкает, скользя взглядом по пруду. Ему кажется, будто он не один, ощущает чьё-то незримое присутствие и внимание. Словно ему в спину смотрят с нежной улыбкой.       Он ещё несколько минут молча стоит на берегу, в затем разворачивается и идёт к жилым помещениям.       Теперь его ждут.       Ему есть, куда и к кому спешить.        Ветер, словно желая Цзян Чэну доброй ночи, тихо шелестит в прибрежных травах.