Золото Династии

Ял закрыл глаза. В ушах был лишь шум и... Усталость. Неужели он не достоин счастья. Достоин! Зеленоглазый поднялся на ноги и посмотрел в даль. Впереди был лишь темный коридор, что ты испытывал пока шел по нему. Перед глазами проносилась вся твоя жизнь. Твой наставник. Удары розгами и приговор. Ты был никем. Разве сейчас что-то поменялось? Останавливается и закрывает глаза. Он отрицал правду. Он отрицал то, что было красной нитью пронизано через всё существование омег. Слабость. Ничтожность. Но разве он не способен переписать историю? Перед глазами возникали серебряные глаза, глаза цвета чистоты горных рек, свободы. Лишь сейчас Ял вдумался в запах того Альфы. Он пах кедром, горным лесом. Свободой. Кейн же пах попутным бризом моря, такого буйного, опасного и бездонного, словно вот-вот ты расправишь паруса и рванешь вперед, навстречу своей судьбе. Парень поднимает веки и смотрит вперед. Он всё ещё в темном коридоре, всё ещё один. Будет сложно, будет больно... Но разве когда-то было просто? Когда он был совсем маленьким, он часто сбегал со службы, в старый подвал библиотеки и там находил книги, что готовились выбросить. Это были сказки, о могучих Альфах, что спасали от злого дракона принцесс-омега. Но в них было не только о подвигах Альф. На следующей странице от геройского поступка могла быть прекрасная и мудрая Омега, что указывала путь и покровительствовала своему герою и спасителю. Мир не был сказкой. Ял знал это, но... Мир не сплошная грязь города. Мир не уродство и алчность. Мир это баланс, там, где грязь должен быть и самоцвет. Ял разворачивается. Будет сложно. Он сдался слишком рано. Зеленые глаза устремляются на старую картину, прикрытую темным тюлем. Юный принц никогда не был в этом крыле замка. Он осторожно отодвинул в сторону тюль и в лунном свете увидел прекрасного, пепельноволосого Омегу, с чудесными изумрудными глазами. Сердце парня екнуло. Он никогда не видел его... Это была мама Павла и Александра. Он был чудесным. Бездонные глаза. Его старший брат был вылитой матерью. Такой красивый... Ял редко взглядывался в Омег, они все казались ему... одинаково несчастными. Но тут... Он видел не разбитую омегу, а статного и величественного. Не холодного и высокомерного, как те, что жмутся к своим "владельцам". -Он был лучше всех. Лишь он понимал меня.- русоволосый вздрогнул и в увидел заплаканного, но безмерно спокойного брата. Ял уже было хотел умолять о прощении, он наговорил такой грязи, но тот ли показал ладонь. Тот не мог злиться на младшего. -Я думал, ты ненавидишь его...- тихо пробормотал младший, подходя к брату, и мягко обнимая его. Роскошь, позволенная лишь омегам. -Мне пришлось ненавидеть его...- на чужих глазах вновь появились слезы, но он мгновенно утер их и Ял посмотрел в сторону витража с красивым деревом, с голубыми сливами и небесно-бюрезовой листвой, что усиливала лунный свет -Я похож на него. А его ненавидели все. Он был слишком другим. Чужестранец. Парень с волосами цвета серебра, которому были неведомы местные законы и устои. Он был омегой свободной крови. И...- Русоволосого вдруг озарило. Александр никогда не рассказывал о его матери, никогда, но теперь всё становилось понятно и ясно как белый день! -И в тебе течет эта кровь! Это невероятно!- но он не увидел не запала, не отдергивающего взгляда, ничего. Взгляд старшего был пустым, словно у стеклянной куклы. Алексей закрыл глаза и вдохнул запах нежной зелени, исходящей от брата. Это было слишком сложно, слишком много навалилось. Так хотелось разобраться, зачем он рассказал это именно сейчас, почему молчание было важнее раньше? Все эти вопросы были кругами на озере спокойствия и уходили в некуда. Исчезали, чуть волнуя воду. Нежные руки коснулись тощих щечек, пока большие пальцы поглаживали скулы. Этот безмерно заботливый взгляд. -Алексей, ты самое дорогое, что у меня было. Я хочу наставить тебя. Я хочу, чтоб ты не когда не забывал, что ты не вещь. Не забывал, кто ты и через что прошел. Я понимаю, мир жесток, а ты невинен, но ты попадешь в иной мир, тебе предстоит тяжелый путь, но я уверен, что ты справишься. Ты свет, свет моей жизни и ты сможешь осветить жизнь того, кого посчитаешь достойным...- этот взгляд напомнил Ялу маму. Будучи совсем маленьким, он потерял маму и именно Александр заменил ему мать. У них похожие глаза, но не по цвету, а по чувствам и любви. Лишь сейчас он увидел, что на чужих глазах появились слезы. -Тебе пора идти.- тихо отозвался он, и отстранившись подошел к картине, ложа руку на тюль. Приговор. Но Ял был готов. Он отвернулся и пошел по коридору. Теперь в нем были другие эмоции. Не было того детского восторга. Не было всепожирающей тоски, лишь спокойствие, но в один миг он остановился и обернулся. Перед самым выходом, когда его уже начинал освещать свет из зала. Вдалеке он увидел, сгорбившийся, силуэт, что прижимался лбом к картине и тихий звук капель, падающих на пол. "-Ты самое дорогое, что у меня было.-". Последнее, что пронеслось в голове Яла и он вышел в свет. Это отпечатается в его сердце навсегда. Мягко спускаясь по лестнице, он заметил братьев и подошел к ним, мягко улыбаясь. -Как вам наш праздник?- тихо отозвался он, но лицо одного перекосило и он с неким подобием улыбки ответил. -Навоз из под...- -Рав.-рявкнул Кейн и лучезарно улыбнулся юной принцессе. Но Ял лишь улыбался в ответ, он был солидарен. Он острого глаза синеглазки не ускользнула чужая отстраненность. -Что с тобой? Вроде ещё совсем недавно всё было в полном порядке.- Алексей отвел взгляд на толпу и пирующее пиршество. -Я прощался. - он промолчал, лишь потом тихо добавил.- С матерью.- Братья переглянулись, но оба промолчали, они знали о своём Омеге намного больше, чем тот мог представить, но не по своей воле, все знания им выдали по местным обычаям, Рав немало возмущался, а Кейн вникал с хитростью. Сейчас же они оба лишь чинно молчали, сероглазый выразительно взглянул на брата, но тот лишь начал недовольно бурчать и заметно сгорбился. Ял чуть вздрогнул и вновь взглядом устремился на принцев. Будущий король заключил. -Собирайся. Одевай самое теплое, что у тебя есть. Мы отправляемся домой.- В душе зеленоглазого было лишь спокойствие и он без слов пошел собираться. -Он покорный.- заметил лазурноглазый, но брат лишь повел плечом. -Нет. Он опечален. Не ставь на нем крест.- В следующий час по дворцу разнеслось громкое рассуждение. Король категорически не хотел, чтобы они сразу уезжали. Он боялся по большей мере из-за того, что омега был не самого сильного здоровья и мог заболеть в дороге, скакать, так ещё и на легке!. Рав был непробиваем. Все вещи, что насобирали фрейлины он распинал в разные стороны и дамы были просто в ужасе, мол король, а такие манеры, но ему было всё равно на это курятник. Ему жить в самой холодной стране в мире. Как выяснилось, шить теплую одежду здесь не умели. Все шубы были для вида, обувь тонкая, не одежда, а показуха. Уже была поздняя ночь. Ял смотрел на это всё со стороны, даже не допуская мыслей о вмешательстве. Но он вздрогнул, почувствовал руку на спине. Это был Кейн. Он был одет уже совсем по иному, не было прежней платины. Лишь огромная шуба из черного медведя. Как предположил Ял, ночью они ехали, потому что было прохладно, а днем неприятно и тепло, им это и не нравилось. Странно, но он чувствовал заботу обоих братьев. Там Рав чуть не рвет всех на шубы. Он оказался очень горячим в плане нрава и не скромничал в выражениях. Забота же Кейна была более точечной, касающейся эмоций и мимики самого Яла. Но он чувствовал её. К трем ночи, когда зеленоглазый начал клевать носом, а Рав по его мнению мог превратиться в оборотня от бешенства. -Какие к черту шубы?! Он замерзнет! Сдохнет, а вам гнилым и протухшим старухам нет дела, да плевать мне на его внешность, пусть хоть в панталонах едет, лишь бы его и без того тощая задница была в тепле!- рычал он, пока даже самые стойкие и скучающие вельможи тихо поскуливали. На спине у будущего короля теперь уже было два меча, а на плечах шуба, как и у Кейна, но только из дикого серого волкодава. Он издал злой вопль и в мраморный пол вонзился меч. Он стянул с себя шубу и подхватив на руки уже лежащего щекой на холодной поверхности Яла. Тот не сразу, но очухался и теперь был одет и укутан поверх своей едва ли теплой одежды. Он был легким и Рав с ним на руках с легкостью вскочил на лошадь и поудобнее уложил его к себе на колени. Только сейчас чуть сонный паренек подметил, насколько же крепок этот жеребец, насколько густой у него мех. Но это было последнее, что он помнил, перед тем, как всё-таки провалиться в сон. Продолжение следует...