Белый шум

      Фотограф отсоединил камеру от штатива, затем быстро прошёлся по огромному помещению, отключая софтбоксы. Не то ангар, не то студия служили группе Rammstein практически для всего. Здесь был и склад сценических костюмов, и место для фотосессий, а иногда — и для громких тусовок с безотказными девушками, дорогим алкоголем и не только. Собственная аппаратура — большой плюс, когда у тебя куча разнообразных идей творческого плана. Да и, в конце концов, не всегда хотелось куда-то ехать. Теперь они могли себе это позволить. Съемка для британского издания Kerrang практически не выходя из дома.    Пауль Ландерс провёл пальцами по идеально гладкому материалу, затем поднёс рукав к лицу и усмехнулся своему отражению в лаковой коже. Все как-то незаметно разошлись, только Рихард гипнотизировал себя в зеркале. — Эй, Рих! — Пауль запрыгнул на стол рядом и уселся, болтая ногами. — Расскажи мне, как тебе с кляпом во рту и поводьями? Вообще, ты просто ахуенно вжился в образ, — он рванул молнию своего костюма, обнажая влажную кожу. — И не пришлось так потеть под всеми этими лампами, по крайней мере вверху. Рихард подкурил сигарету, глубоко затянулся, а затем перевёл взгляд на гитариста:  — А ты что же, домой не собираешься? Пауль в ответ весело помахал пакетиком с чем-то белым, ловко выуженным среди хаотично расставленных недопитых бутылок и пустых стаканов.  — Не-а. Хочу, чтобы ты показал мне весь наш реквизит для фотосессии. Ты вообще знаешь, как этим пользоваться?   Рихарду 34. Он успешен, красив, известен. Группа только что выпустила альбом, который имеет все шансы стать одним из лучших в истории немецкой рок-музыки. Рихард знает и умеет больше, чем может показаться. — Я могу тебе рассказать в подробностях обо всем, что здесь есть. — Даже в подробностях? Ты что, увлёкся чтением инструкций? — Пауль рассмеялся, поглаживая кожу и металл предметов, о назначении которых он только догадывался. — Нет, просто знал одну, м-м-м, даму, которая мне кое-что показала. — Даму? Тётку с плеткой, что ли, которая охаживала тебя по жопе? Вот это лажа, Рих, вообще не моя тема. — Пауль переместился на диван. — Хуй с ним, иди сюда, я готов послушать твою нудную лекцию.         Рихард ненадолго задерживается у стола, затем облизывает остатки порошка, случайно попавшего на пальцы. Он ощущает, как мышцы приятно наливаются силой, которая электрическими разрядами перекатывается под кожей. Гитарист любуется собой. Да, он чертовски красив. Его тело идеально настолько, что едва ли в мире найдется человек, который его не захочет. Он улыбнулся и провёл ладонью по груди, ощущая, как прикосновение теплом разливается внизу живота. — Блять, ты ещё подрочи на себя, совсем уже с катушек съехал от своего самолюбования. — Пауль запустил в него чем-то, напоминающим шипованные наручники. — Долго я буду тебя ждать?   Ландерс сделал рукой нетерпеливый жест и откинулся на спинку дивана. В приглушённом свете он казался юным, почти подростком. Худой и жилистый, с резкими угловатыми движениями и выпирающими ключицами. Ярко-красный материал обивки подчеркивал бледность кожи и нервный румянец гитариста. Вся обстановка отдавала нереальностью. Словно Рихард смотрел кино, в котором он одновременно играл одну из ролей. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и не глядя протянул руку к предметам. Бесчисленные кожаные хвосты плетки повисли вдоль его предплечья.    — Это флоггер, — Рихард слышал свой голос словно издалека, — им можно наносить не очень болезненные и в чем-то даже приятные удары. Пауль залился смехом.  — Нет, ну я же был прав. Первое, что ты выбрал — плетка для того, чтобы стегать по заднице. Дай-ка я догадаюсь, после каждого удара нужно закатывать глаза и приговаривать что-то типа «О, это фантастично»? — последнюю фразу он произнёс делано томным голосом. — Не обязательно. Вообще, если все превращать в ебанный цирк, то ты не по адресу. Перно из приставных членов ты, кажется, уже пил. Не в курсе, что там в реальной жизни, а по части шоу и веселья Тилль тебя точно просветит. Выражение лица Пауля становится сосредоточенным, он закусывает губу:  — Тогда ударь меня, чтобы я понял.   Секунда и Рихард уже смотрит на багровеющий след от флоггера, наливающийся где-то в области живота Ландерса. Если это действительно фильм, то монтаж какой-то рваный. Он правда это сделал? Насколько сильно он замахнулся? — А ты говорил, что это не больно. Я даже обдолбанный чувствую, что это, блять, совсем не так. — Пауль с вызовом посмотрел на собеседника, приподнимаясь на локтях и выгибаясь всем телом. — Нет, Ландерс, так не пойдёт. Давай на пол, снимай свои дурацкие штаны и становись в коленно-локтевую.   Пауль послушно соскользнул с дивана, сотрясаемый смехом. Ему казалась ужасно веселой игра, которую затеял Рихард. Влажные от пота брюки упрямо не поддавались, так что ритм-гитаристу пришлось немного повозиться. Добившись успеха, он продолжил свои уничижительные рассуждения касательно тематических развлечений. — Я так и знал, что мы не обойдёмся без шлепков по жопе. Ахуенное наслаждение, давай покажи мне, как это… Договорить у него не получается, так как чья-то рука быстрым движением накрыла его рот. Не слишком приятный на вкус предмет лишил гитариста дальнейшей возможности вести диалог.  — Кто-то слишком много пиздит. — Коротко пояснил Рихард, затягивая ремень. — Кстати, это кляп. Для чего его используют, ты, я думаю, уже догадался.   Рихард тоже замолкает. Что именно он сейчас говорил? Он тупо смотрит на обнаженного Пауля и плетку в своей руке. Что сейчас происходит? Это все ещё фотосессия? Какой-то розыгрыш? Ландерс нетерпеливо мычит, ожидая от него действий. Рихард с размаху бьет плетью по тощим ягодицам и сам вздрагивает. Слишком сильно? Слишком слабо? Он бьет ещё и ещё, переставая считать удары. Мужчина у его ног стонет, вжимаясь пахом в пол. Где-то на краю сознания Рихард ловит мысль о том, что его действия приносят удовольствие. И от того, что именно он контролирует это, на него самого накатывает возбуждение, граничащее с эйфорией.   Удары плёткой явно не похожи на шутку. Пауль начинает жалеть, что так упорно дразнил гитариста. Мышцы непроизвольно напрягаются от свистящего звука, предваряющего боль. Он закрывает глаза. Сейчас от него ничего не зависит, он сам позволил вставить эту затычку себе в рот, сам спустил штаны и разрешил себя выпороть. Сейчас решает кто-то другой. И неожиданно он понимает, что ему это нравится. Пауль ощущает, как член болезненно напрягается. Да, это все определенно может быть приятным.         Рихард откидывает флоггер в сторону и наклоняется к Ландерсу, отстёгивая кляп. Его немного потряхивает, он не знает сколько точно прошло времени, но старается говорить уверено.  — Думаю, демонстрация окончена. — Ладно-ладно, я беру свои слова обратно. — Пауль осознаёт, что он абсолютно обнажен, и его вставший член недвусмысленно выдаёт реакцию на порку. — А я думаю, что теперь нам нужно немного остыть и чего-нибудь выпить. Эти твои мастер-классы несколько выматывают. Мужчина не утруждает себя походом за стаканами, а просто берет ближайшую бутылку, до которой дотягивается. Отпивает, передаёт Рихарду. — Должен признаться, во всем этом что-то есть. Хотя я все ещё не уверен, что позволил бы такое вытворять с собой какой-нибудь фрау в высоких кожаных сапогах. Рихард залпом делает несколько глотков, пытаясь не замечать скрытый смысл фразы. — Мне же позволил. — Ну, мы же не один год знакомы, ты видел меня голым не раз, да мы даже трахались в одном помещении. — Ландерс делает очередной длинный глоток и сменяет тему. — Что там ещё у нас есть? Цепочки с прищепками? Только не говори мне, что это на хуй цеплять, тут я точно против. — Это зажимы для сосков, Пауль. — О, прекрасно. Сейчас мы их испробуем на самом шикарном торсе в этом помещении, — он улыбнулся своей шутке. — Только я не согласен сидеть голым, когда ты кутаешься в Union Jack. Снимай, у нас тут равноправие.   Пауль нагибается, чтобы поставить пустую бутылку на пол. Внутри замутило, предметы вокруг некоторое время шатаются. Даже учитывая его природную толерантность к веществам, разрушающим мозг, выпил он сегодня достаточно. И не только выпил. С другой стороны, когда это опьянение мешало ему веселиться? Рука Рихарда поглаживает его ладонь, голова лежит на спинке дивана, глаза закрыты — он где-то не здесь. Пауль без стеснения рассматривает друга, не боясь быть застигнутым врасплох. Мужское тело тоже может быть красивым и волнительным. И, словно в подтверждение этих слов, Ландерс вновь ощущает нарастающее возбуждение.    Рихард смотрит на гитариста немигающим взглядом. Он уже запутался в том, что делал, а что должен сделать. Мысли упрямо отказывались ему подчиняться. Белый шум. Кажется, он уже думал об этом минуту назад. Или секунду? Или час? Голос Пауля выдергивает его на поверхность.  — Так, насколько я понимаю, тут все просто. Одну прищепку на один сосок, вторую на другой. Видишь, разобрался сам, даже твоя помощь не понадобилась.   Ландерс залез верхом на мужчину и ловкими движениями тонких пальцев закрепил незамысловатое украшение на его груди. Массивная металлическая цепочка, соединяющая два зажима, повторяла рельефы тела гитариста. Рихард непроизвольно выгнулся, ощутив холод стали на коже. — Добавим немного остроты ощущений, — Пауль сильнее затянул фиксаторы зажимов, — должен же ты получить возмездие за порку.   Рихард ничего не ответил, только сильнее стиснул пересохшие губы. Паулю все больше нравилась эта игра. Он не любил боль и унижение, но эти их забавы казались ему безобидными. Он наклоняется вперёд и слегка кусает Круспе за шею, чуть повыше ложбинки над ключицей. Тот резко вздрагивает и притягивает Пауля к себе. Поцелуй жесткий и быстрый, Ландерс только успевает почувствовать, что чужой язык был практически в глотке. Он отстраняется, хватая Рихарда за волосы и заставляя запрокинуть голову. Проводит по напряжённой шее, ощущая как быстро под его пальцами бьется чужой пульс. Руки скользят ниже, пока он не находит кисти соло-гитариста, фиксируя их у него над головой.    — Рих, разве во время таких игр разрешено целоваться? — с лица Пауля не сходит самодовольная улыбка. — Впрочем, техника хороша. Признайся, не первый раз мужика целуешь? — Заткнись уже, Ландерс. — Рихард улыбнулся и без труда освободил руки. Он схватил своего смеющегося партнера за шею, второй рукой нащупал его возбужденный член. — Тебе, я смотрю, ахуеть как понравилось.   Пауль толкается в чужую ладонь, не в силах сопротивляться тому, что происходит. Напряжение почти невыносимое, ему хотелось получить разрядку и было не важно, как именно это произойдёт. Рихард сильнее сжимает пальцы на шее, и Ландерс несколько секунд слышит только шум собственной крови в ушах. В глазах темнеет и кажется, что он падает куда-то вниз. Резкий вдох, а затем он снова чувствует во рту чужой язык. На этот раз поцелуй дольше, Пауль подаётся вперёд и с жаром отвечает до тех пор, пока Рихард со стоном не отстраняется. — У тебя, кажется, тоже есть руки, — произносит он, недвусмысленно направляя ладонь Ландерса вниз, — в эту игру принято играть вдвоём. Член Рихарда такой твёрдый, что кажется, он не выдержит и минуты ритмичных движений. Пауль вновь подставляет шею. И он перестаёт слышать звуки вокруг, и опять падает, нестерпимо долго, до тех пор, пока перед глазами не расцветают цветные круги, а тело словно взрывается изнутри. Он кончает, бурно изливаясь на живот Рихарда, тот перехватывает его опавшую руку и в пару движений доводит и себя до завершения.    Пауль глубоко дышит, пытаясь унять бешеное сердцебиение.  — Интересные у тебя игры, Круспе, и страшно, и хорошо. Рихард не отвечает. В голове снова поселился белый шум, который назойливо гудит, заполняя сознание.         По затылку бьют тысячи маленьких молоточков. Во рту мерзкий вкус, губы пересохли, хочется воды и курить. Рихард открывает глаза, фокусирует взгляд на окружающих предметах. Черт, он все ещё в студии и, кажется, сейчас уже утро. Или день? Он явно перебрал вчера и заснул прямо на этом дурацком красном кожаном диване. Гитарист пытается встать, но путается в ткани флага — наверное ночью замёрз и пытался укрыться тем, что нашёл.   Пауль протягивает ему стакан воды с шипучим аспирином. — Это не поможет, но ты можешь попытаться. — Он улыбается и поправляет ворот высокого свитера. — Я что, всю ночь проспал здесь? — Рихард со стоном потягивается. — У меня все болит. — Нет, ты съездил домой, отлично провёл время, а потом вернулся обратно, чтобы почивать на символе британской государственности. — Пауль смеётся. — Конечно ты всю ночь провёл здесь, где же ещё? И нечего ныть, я тут тоже в няньки не нанимался, а бодр и свеж после того, как полночи переворачивал тебя на бок. Черт бы тебя взял — так напиваться, а потом упорно пытаться спать на спине.  Круспе обхватывает голову руками. Такое бывало и раньше, но в последнее время стало слишком частым. — Я нихрена не помню, даже саму фотосессию очень смутно. Как, кстати, все прошло? — Просто отлично. Скоро увидишь наше фото на обложке. Пауль встаёт, находит на столе пачку сигарет и бросает Рихарду. Направляясь к двери, он оборачивается. — Ты все-таки завязывай так себя травить. Я не всегда утром буду рядом, чтобы рассказать о том, что ты не можешь вспомнить.