Мало

      Будучи маленьким мальчиком, Питер Паркер любил подолгу изучать надпись на своём левом запястье. Он быстро научился читать, чтобы разобрать смысл витиеватых закорючек. Появление в мире, в Америке, Железного Человека обескуражило дядю и тётю. И Питера. Если раньше мальчик гадал, что же означает это нелепое сочетание слов — прямо как в комиксах о Бэтмене и Супермене, — то теперь не смел даже представлять такой исход, потому что не хотелось потом разочароваться. Он отчаянно желал, чтобы слова на его руке принадлежали Тони Старку, всемирно известному гению, миллиардеру, Железному Человеку, но одновременно прятал надежды куда-то глубоко, чтобы глупые и несбыточные мечты не печалили его. Старк ЭКСПО в две тысячи десятом Питер запоминает на всю жизнь. Рядом с ним приземлился не бездушный ало-золотой костюм, а сам супергерой. Железный Человек. Настоящий. Мальчишка стал с маниакальной настойчивостью коллекционировать фигурки, плакаты, открытки со значимым для него человеком.       Но опустившись на колени рядом с Тони, безмолвно терпящим неописуемую боль от воздействия тех чёртовых камней Бесконечности, будь они трижды прокляты, Питер бормочет какой-то бред вместо признаний в любви, вместо утешения или заверения, что всё хорошо. Питера трясёт. В ногах свинец, на глазах слёзы, а голос дрожит так, что и слова разобрать трудно. Но Тони слышит. Он молчит. Смотрит на Паркера, пытаясь вложить в свой последний взгляд неозвученный заверения в любви, извинения и безвременное прощание. Сожаление, что ничего уже невозможно изменить.       В глазах любимого Питер видит звёзды. Сейчас день, но парень следит за ночными светилами в зрачках Старка, и в груди становится невыносимо больно, когда самая яркая звёздочка, путеводная звезда Питера Паркера, потухает, когда её оставляют последние крупицы света, направленные только на него, на Питера. Произнесённая Тони фраза набатом раздаётся в голове, кажется, будто Железный Человек произнёс её тысячи секунд назад. Погружаясь в пучины отчаяния, Питер теряет счёт времени. Ощущения, словно он под толщей воды не может всплыть, не в состоянии сделать так нужный ему глоток воздуха. «Это конец, конец, конец», — стучит в висках. Паркер и не замечает, как Пеппер мягко отстраняет его от безвольного тела Тони. Контролировать эмоции становится всё сложнее. Хочется отчаянно кричать, умолять Вселенную смилостивиться, сохранить Тони жизнь и забрать взамен Питера. Но поздно.       Паркер пытается, честно пытается жить заново, вернуться к прежним привычкам и образу жизни. Но Тони был его образом жизни. А теперь его нет. В школе Питер даже не думает появляться, проводя всё своё время в лабораториях и мастерских Старка. Невозможно смотреть на комнаты, где они оба были счастливы. Где они оба были. Но парень ощущает себя мазохистом, сознательно упиваясь своим отчаянием. Он находит новый способ перешагнуть через свои чувства — делать себе больно. Не в физическом смысле — любые раны на нём заживают слишком быстро. В моральном. Питер рассматривает немногочисленные совместные фотографии. Видео, заснятые Пятницей. Намеренно вспоминает моменты близости. Он спит в той же постели, на этаже Тони, в их совместной комнате. Мужчина оставил всё это ему. Безоговорочно доверял. Добивают нетронутые вещи. Его, Питера, вещи. Тони знал, Тони верил, что Паркер вернётся, потому в шкафу, на полках, даже на спинке стула одежда Паучка остаётся нетронутой. А та книга, которую Питер читал перед сном (сложно поверить, что это было пять лет назад), всё также лежит на прикроватной тумбочке с закладкой на двести девяносто четвёртой странице. А теперь Паучку остаётся только жадно вдыхать постепенно исчезающий запах Тони, зарываться лицом в подушку, сворачиваться клубочком на чересчур широкой для него одного кровати и медленно сходить с ума.       Видеть, как умирает твой соулмейт, слышать слова, которые ты каждый день невольно читал на своём запястье, чувствовать предвещение неумолимой смерти — худшее, что доводится испытать Питеру Паркеру. Подобной пытки он не пожелает и самому зловещему врагу. Слова, последние слова Тони, словно бы жгут, они чернеют на руке, напоминают о потере каждое мгновение.       Увидев метки друг друга в первый раз, и Питер и Тони потеряли дар речи. Знать, что где-то там существует человек, на руке которого Вселенная запечатлела твои последние слова, это одно дело. Но видеть их воочию — совершенно другое. Невозможно было избежать мыслей о метках. Нечасто, но они просачивались в голову. Питер думает — надеется, всей душой желает, — что Старк скажет свои слова с улыбкой, будучи в безопасности, насладившись жизнью сполна, уходя с чувством успокоения в кругу близких. Тони считает, что Питер произнесёт свою фразу в бою, кинувшись за Железным Человеком в разгар битвы, и пропустит шальную пулю. Оттого и старается отгородить своего Паучка от масштабных сражений. Но никто из них не угадывает.       Сейчас Питер, раненный в ногу одним из дронов — какая ирония, дронов Старка — пропускает пулю. Словно в замедленной съёмке он видит, как она приближается к его груди. Ноги подкашиваются, и Питер падает туда, где пару мгновений назад лежал иллюзорный Мистерио, грудь обжигает невидимым пламенем, а потом — сильная тянущая боль, зовущая куда-то вниз. Отключиться. Питер не желает видеть Квентина в последние минуты — вероятно секунды — своей жизни. Он хочет видеть Тони, лишь его образ плывёт перед глазами. Жаль, что Старк не слышит тихих, на грани хрипа, слов. Wait. I follow you.