Огонь в глазах и сияние луны

      Вполне заставший врасплох, случайного ли прохожего, вопрос:       — Вы ко мне откуда?       И вполне ожидаемый, для осведомленных, ответ:       — Из Алкомаркета.       Сглаженная приличием наглость:       — Позволите заглянуть в Ваш пакет?       Раскрытие карт обоих игроков:       — Николай Васильевич, русской, увы, здесь нет. У меня только вино.       — Что ж, тогда не изволите пройтись со мной до ближайшего магазинчика? Вижу Вы без закусок.       — Вином нужно наслаждаться, к чему его портить посторонними вкусами? Разве, что купить к нему сыра.       — Вы собрались что-то покупать?       — Сыр.       — Мы могли бы найти монетам другое применение, но как скажете. Сыр так сыр.       — Камамбер отлично подойдет к вину.       — Сочетание красного и белого. Вино и сыр. Огонь в глазах и сияние луны.       — Вам когда-нибудь говорили, что Вы очень странный, Николай-сан?       — Изредка, но судя по смеху на мои высказывания, Вы в чем-то правы.       — А что хотели купить Вы, если не секрет?       — Я и не собирался ничего покупать. Хотел отвести Вас к реке, вместе посмотреть на луну, подышать свежим воздухом, разрядить обстановку.       — Но Вы сами предложили пройтись до магазинчика. Значит изначально у Вас зародилась мысль что-то купить или я не прав?       — Тот магазинчик, куда я предлагал идти, не так далеко от реки, к которой хотел Вас отвести. Там же могли прикрыть мою спину. Смекаете?       — Лучше скажите на чистоту, в отличие от Федора-сана, я ребусы решаю очень плохо, — сожаление ли таилась во вздохе после сказанного. — Сыр у меня и дома есть, так что если с вином все будет хорошо, то мы можем и не покупать сыр.       — Вы приглашаете меня к себе?       — Если я и моя бутылка вина не отправимся на дно залива, то почему бы и не пригласить?       — Как жаль, что бутылка у Вас всего одна.       — Действительно, жаль. Но я надеялся провести этот вечер в одиночестве у камина с бокалом любимого вина и книгой. А тут наша встреча, я в замешательстве, но бутылка вина все равно одна. Больше в это время купить не получится.       — Совершим обмен? Я и Ваша книга. Вы ошибаетесь в способе, который раз, коим можно наполнить холодильник, — голод напомнил о себе урчанием в животе.       — Мой холодильник всегда полон, — Чуя со вздохом поплел к своей квартирке. — И все же Вы очень странный.       Применив способность, Николай укрыл ладонью его плечо, оставаясь стоять на прежнем месте:       — Вы так грустны? Вас что-то тревожит?       — Нет, что Вы. Это совсем не грусть. Хотя может и грусть. Работать в мафии очень тяжело, даже несмотря на то, что мафия это огромный организм, в котором я лишь один из органов, а таких у организма много, и мне, вроде, должно быть от этого легко, но это не так.       Гоголь пошел следом, еле разобрав последние слова:       — У Вас есть другие способы расслабления, помимо чтения? Раз работа тяжела, то отдых должен быть соответствующим.       — Кроме чтения и выпивки способов нет. Мне они не нужны. На них нужно будет, как и на остальное, тратить деньги и такое важное для меня время.       — Но все же Вы пригласили меня к себе, готовый уделить моей персоне время. Есть то, что нельзя купить.       — Я уделил Вам его лишь потому, что уже потратил, начав разговор с Вами.       — Не дурно.       — Обыкновенно, — чуть сильнее натянув плащ, Накахара зашагал дальше. — Почему Вы стали преступником, Николай-сан? Ваша способность дала бы Вам известность, много большую, чем когда-то была у Гудини, хоть то, что он делал и отличается от Вашего управления пространством, но, думаю, после такого даже он бы канул в лету.       — Какой интересный вопрос и не менее интересное предположение. Почему я стал преступником? — юноша приложил палец к губам, задумался на пару секунд, прежде чем ответить. -Адреналин. Ты стоишь, готовый спустить курок, твое тело дрожит, ты весь в предвкушении. И вот, на секунду, ты задумываешься о собственном наказании… Мы уже дошли?       — Какое странное решение. Ради адреналина попрощаться с нормальной жизнью. Если бы у меня был выбор, я бы выбрал жить на берегу моря, смотреть на горизонт и пить вино. Я бы выбрал какую-нибудь не напряжную работу, вроде переводчика и не парился бы о том, что там в городах за морем. — Накахара достал ключи. —  Дошли. Я специально выбрал этот район, тут рядом три алкомаркета, если в одном не окажется любимого вина, я могу сходить в два других и нужное точно найду.       — Нормальная жизнь подчас скучна и наводит тоску. На берегу у моря… Звучит соблазнительно. Особенно из Ваших уст, — Николай замялся рядом, убрав руки за спину.       Открыв дверь, хозяин нащупал выключатель и коридор озарился светом:       — Проходите, — он с улыбкой пропустил гостя, после так же пройдя в квартиру и закрыв дверь. — У меня тут немного пусто, я просто почти живу на работе и не считаю нужным заполнять квартиру хламом, надеюсь, что это не покажется вам скучным.       — Любую скуку можно развеять. Хорошим вином, хорошей шуткой. Особенно если вдвоем. Забавной игрой.       Гоголь притупленно посмотрел на место, где оказался, потер глаза, от изменения освещения, и выдохнул:       — Проведете мне экскурсию?       — Тут вы правы, — отозвался Накахара, стягивая пальто и туфли, убрал их в шкаф, и пошел по коридору открывая двери в комнаты, — Здесь у меня спальня, самая обычная. Тут кабинет, я им почти не пользуюсь. Здесь вот душ, рядом сортир. Следующая дверь кухня, для меня одного она слишком просторная, но, когда приходят знакомые здесь не пройти, а напротив мое самое любимое место в доме — гостиная с камином, я возле него живу. Дом с настоящим камином найти не легко, а вот я нашел. Хотя купил его все же из-за алкомаркетов.       — Камин навевает ностальгию. Помочь Вам его разжечь, пока Вы не разожгли меня?       — Что ж, помогите, раз сами вызвались, — Чуя чувствовал как покраснел до кончиков ушей. — А я пока открою вино и нарежу сыр. Нужно быть гостеприимным хозяином.       — Пока Вы не ушли, не поделитесь зажигалкой?       Быстро осмотрев камин и близлежащее его окружение, Николай отодвинул декоративный защитный экран, открыл стеклянную дверцу, очистил щеткой от пепла место для новых поленьев, аккуратно сложенных в дровнице.       — Вы ведь уже не будете интересоваться двухнедельными новостями, Накахара-сан? — он кинул взгляд на, начавшую желтеть, газету на журнальном столике.       Чуя с улыбкой протянул тому зажигалку, которую достал из кармана пиджака:       — Пожалуйста. А что до газеты, так я никогда не интересуюсь новостями из газет, чаще всего они врут или преувеличивают. Так что спалить ее лучшее решение.       — Вы не хотите становиться крыской, пойманной в мышеловку? СМИ, устраивающие спектакли, на радость правительства, складывают людей в ровные ряды, и сваливают скопом в открывшийся люк, из которого им уже не суждено выползти обратно, и они с ярым блеском в глазах, зачарованно глядят на ошметки информации, перемусоливают друг через друга. Вы еще не устали?       — Устал? Смотря от чего.       Не убирая улыбки с лица, хозяин прошел на кухню и принялся нарезать сыр, а после открыл вино и достал бокалы, кивнул самому себе — «Думаю, что все готово».       Гоголь за это время разжег камин и разместился на диване, в ожидании.       — Вашему гостеприимству можно только позавидовать. Впрочем, равно как и Вашей улыбке, Накахара-сан.       От услышанного тот чуть покраснел, водружая принесенные в гостиную бутылку, сыр и бокалы на маленький столик:       — Спасибо. Вот теперь все точно готово. Разольете вино?       — Вы явно устали, раз просите меня об этом.       Подчинившись просьбе, гость разлил напиток поровну, не пролив ни капли на стол, после элегантно взял бокалы за ножки.       — Нет, просто мне показалось, что это будет красиво, я не ошибся.       Чуя взял бокал в руку и улыбнулся:       — За что пьем?       — За Вашу ослепительную улыбку, — Николай прищурился.       — Это комплимент? — мафиози усмехнулся, и аккуратно ударив бокалом о бокал стал наслаждаться напитком.       — Это тост, — легонько усмехнувшись в ответ, юноша попробовал вино. — Какую музыку предпочитаете? Или обойдемся без нее?       — Тишина лучшая музыка. Как вам вино?       Ожидая ответа, Накахара положил кусочек сыра на язык, и чуть прикрыл глаза.       — Оно прекрасно, как и Ваши волосы, — произнося это, Гоголь огладил телепортировавшейся ладонью прядки сзади шеи. — Что насчет тишины, ей не суждено опуститься на эту комнату, — и указал пальцем, крепко держа бокал остальными, на камин, из которого был слышен треск горящего поленья.       — Волосы, улыбка, а потом глаза и руки. Всегда одно и то же, — Чуя усмехнулся этой горькой правде. — Звуку камина и нашим голосам вряд ли получится заглушить тишину, но кто знает.       — Вы уверены, что и со мной будет так же? Быть может, я всего лишь придумываю какая смерть Вам больше всего подойдет? Или нет?       — Если бы каждый, кто хочет меня убить просто делал это, а не трепался, в мире было бы больше людей, но вы вряд ли хотите меня убить, иначе я был бы уже мертв.       — К сожалению, я сейчас не на своей территории. И Ваши стволы не заряжены.       Он за секунды выудил пистолеты из портупеи, и переложил их на полочку шкафа.       — Я ими редко пользуюсь. Мое оружие куда удобнее и перезаряжать постоянно не требуется.       В подтверждение своих слов, мафиози погладил свой нож, прикрепленный к бедру.       — Хотите показать себя в действии и заглушить наши голоса? — Николай внимательно следил за этими поглаживаниями.       — Нет. Потом еще кровь отмывать. К черту.       Чуя налил себе еще вина.       — К черту я Вас не отпущу, Накахара-сан.       — Оу, а я разве спрашивал разрешения? — тот слегка удивился.       — Мне и не нужно разрешение, — юноша аккуратно коснулся подушечкой пальца под его подбородком, чуть приподнимая вверх. — Прогнитесь в спине.       — Что? Это еще зачем? — не уловив сути происходящего, Чуя приподнял одну бровь.       — Просто сделайте это, — Гоголь уверенно отошел чуть назад. — Можете начинать, не опускайте подбородок, смотрите вверх.       Накахара, закатив глаза все же прогнулся, при этом не забыв поставить бокал на стол:       — И что это вам даст?       — Благодарю.       После внезапной вспышки, ярко осветившей комнату, Николай дождался полароидной фотографии.       — Это придает мне уверенности, что Вы прекрасно будете смотреться в рейнском колесе. Учитывая Вашу способность, глаза зрителей будут устремлены только вверх, как на Господа. Ваше вино, кстати говоря, не из тех же краев?       — Я не приспособлен для цирка, простите, — вздохнув, хозяин уселся на пуфик и залпом осушил бокал.       — Но согласитесь, выглядите Вы в такой стойке очаровательно.       Юноша протянул проявленную фотографию, подливая в бокал вино.       — Выгляжу как дорогая, прости Господи, проститутка — он перевернул фото, и сунул то под тарелку с сыром.       — Я мог бы сшить Вам одеяние, по которому никто не посмел бы даже подумать, что Вы способны кого-то ублажать. Но Вы способны?       — Я — мафиози. Убийца и искусный лжец. Я управляю гравитацией и могу смести с лица земли целый город. Работа в цирке не для меня, даже если я что-то и умею. А на счет моих способностей ублажать — Вам знать не обязательно.       Николай незаметно стянул нож.       — Теперь Вы обезоружены. И у Вас остается только Ваша способность. Поможете мне взлететь, птице, оказавшейся в Вашей клетке?       — Не помогу. Моя способность уничтожит такой красивый дом.       Вновь наполнив бокал вином, Накахара продолжил пить.       — Разрешите остаться у Вас на ночь? — юноша повертел нож в руках. — Ай.       — У меня, как Вы, думаю, успели заметить, всего одно спальное место.       — Тем лучше, — Гоголь посмотрел на порез на руке. — Где у Вас ванная, говорите?       — У меня душ, — Чуя поднялся, и пошел в кухню за аптечкой.       — Я бы не удивился, если бы в таком прекрасном доме еще было джакузи. Но, хозяин-барин, — отозвался юноша вслед.       Вскоре мафиози вернулся, принеся аптечку и стаканы с водой и льдом.       — Опускайте. Вы слышали, что холодное оружие, это не игрушки?       Гоголь слизнул капельку крови с ножа:       — Как скажете, Господин.       Вздохнув, Накахара отобрал нож и вернул его на место.       — Ведете себя как ребенок, Николай-сан, — он провел по ране кусочком льда, после аккуратно вымочил влагу ваткой, обработал и заклеил пластырем. — Готово.       — Что? Уже? — юноша будто выпал из реальности, удивленно рассмотрел разноцветный пластырь. — Вы, оказывается, не только мафиози, проститутка, но еще и высококвалифицированный врач. Три в одном. Комбо.       В тот же миг он переменился в лице, поджал губы:       — Ой, доктор-доктор, у меня еще спина болит.       — Я не проститутка. Я мужчина! — Чуя начал было злиться, но вздохнул, — Спину Вам и Федор-сан вылечить может.       — Он-то и может, но только рядом со мной сейчас Вы, а не он. Признаться честно, медицинский халат на нем неплохо смотрится. Подышите на меня еще немного, здесь становится жарко.       — Верите или нет, мне не интересно как на Федоре смотрится халат.       Накахара разлил остатки вина по бокалам, и залпом опустошил свой.       — Хотите примерить?       Николай последовал его примеру и допил вино.       — Нет, — отрезал Чуя, унес аптечку и стаканы обратно на кухню, появился в дверном проеме через минуту. — Как Ваша рана?       — К утру, думаю, полностью заживет, — найдя еще одну старую газету, юноша стал использовать ее как веер. — Как же у Вас жарко.       Он стер тыльной стороной ладони выступившие капельки на лбу.       — Тепло, но не жарко, — отозвался Накахара, расстегивая на ходу ремни.       Николай достал зеркальце, посмотрел на себя, поправил прическу, перевел взгляд на мафиози:       — Но Ваши щеки столь же пунцовые, что и мои.       — Это все вино, — тот лишь улыбнулся.       — Вам хватило одной неполной бутылки? Надеюсь, Вас не придется нести в постель.       — Я не пьян, еще. Просто на организм все же алкоголь влияет, — улыбка не пропадала с губ мафиози.       — Вы снова так мило улыбаетесь тоже от алкоголя?       — Нет, просто мне нравится улыбаться, глядя на Вас. Мне перестать?       — Дайте подумать, — Гоголь приложил палец к губам. — Да, продолжайте, я знаю, когда Вам ненароком придется перестать. Я не смешон в Ваших глазах?       — Смешен? Почему вы должны выглядеть смешно в моих глазах? Вы очень милы, — улыбка на секунды пропала с лица Чуи, но появилась снова.       — Вы мне не льстите?       — С чего бы мне вам льстить, Николай-сан? — он поправил ворот рубашки.       — Потому что Вы — искусный лжец. Не так ли говорили, Накахара-сан?       — Искусный, но лишь на работе. А мы ведь не на работе, верно?       — Так точно. Мы у Вас дома. Значит, и мне можно расслабиться? И побыть вместе с Вами как с милым другом? Но другом ли?       Юноша вновь задумался, начиная покусывать пораненный не так давно палец.       — А вы напряжены? — Чуя удивленно взглянул на него. — Конечно мы не друзья, но это ведь не мешает нам общаться, правда?       — Когда Вы рядом, напряжение усиливается. Хотите послушать, как бьется мое сердце?       Николай приложил ладонь к собственной груди, чтобы удостовериться в своих словах.       — Хочу.       Мафиози поднялся и, подойдя ближе, протянул руку.       — Не бойтесь, — юноша потянул за руку на себя, чтобы тот сел рядом, прижал его ладонь к своей груди. — Чувствуете?       — Да, пульс слегка учащен. Но это все вино, я уверен.       — Ваше вино — негодник. Прямо как Вы. Или, может быть, я?       Он наклонился к самому уху, не отпуская руки, прикасавшейся к нему.       — Обычное вино. Я его сам не делал, а в магазине купил.       Чуя попятился назад.       — Куда Вы собрались? Еще за одной бутылкой? Чтобы Ваши ушки стали такими же пунцовыми, как и само вино?       — Эм, нет, вторую мне никто не продаст, время позднее, после одиннадцати не продают.       — Не против воспользоваться мной в таком случае?       — Вами? Воспользоваться? Что за странные вопросы, Николай-сан?       — Если не хотите еще вина, тогда может отправимся ночевать?       — У меня всего одна кровать. И если я ее уступлю, спать я не буду, а не уступить я просто не могу, — признался Чуя.       — Какой же Вы изумительно гостеприимный, аж сердце кровью обливается. Я не против разделить с Вами вашу же кровать. Или Вы стесняетесь спать с кем-то?       — Стесняюсь? Бред. Это просто не этично, делить постель с незнакомцем, почти незнакомцем.       — Мы можем эстетично перегородить кровать одеялом.       — Не можем, я не могу спать без одеяла, а оно тоже всего одно.       — Вы можете закутаться в него, а я лягу с краю.       — Николай-сан! В моей постели не было чужих мужчин! Ни на ночь. Ни по-дружески. Ни просто, потому что кто-то уснул пьяным.       — Не пора ли это изменить, как думаете? — Гоголь нагло прищурился в ожидании ответа.       — Нет, не пора! И я уже говорил почему.       — Вы такой милый, когда злитесь. Как маленький котеночек.       Накахара пытался держать себя в руках:       — Я не злюсь, пока не злюсь, но скоро буду очень зол!       — И снова обвините во всем вино? — юноша почесал его за ушком, как животное, с которым сравнивал, использовав способность.       — Вас! Я не какая-то там уличная девка, чтобы тащить меня в постель!       — Какие пламенные речи. С привкусом горечи и отчаяния.       Николай понуро опустился на пол, укутался в плащ.       — Вы ненормальный! Нет, это больше чем ненормальность! Вы сумасшедший! И от того мне нравитесь, но я не знаю, что в этом виновато, мое одиночество, вино, или просто так совпало. Мне нравится пить вино в одиночестве, но я плачу, а сегодня я весь вечер улыбался, такого у меня еще не было.       Раскрыв глаза от удивления, Гоголь схватил его сзади за ворот, бросил к себе, ловко скрестив руки по запястьям и сильно сжав:       — Тогда чего Вы боитесь, если я Вам нравлюсь? Присмотритесь, в моих глазах проступили слезы выброшенного в жуткий ливень вон из дому щеночка, лишь недавно открывшего глазки, что не по нраву пришлись хозяевам. И Ваши глаза сейчас полны слез. Я не причиняю Вам сильной боли, сжимая Ваши руки?       — Я боюсь, что окажусь не прав. Что, как и все в моей жизни, это просто картинка, нарисованная под действием алкоголя. Я, конечно, не буду жалеть, да что тут вообще жалеть, я всю жизнь так живу и не жалею. Просто вряд ли мы больше поговорим, вряд ли я снова улыбнусь. И от этого хочется кричать.       — Стоп-стоп-стоп. Дорогой мой, Вы готовы умереть или убить меня?       — Причем тут смерть? — Чуя удивленно посмотрел на него.       — Мы оба — и убийцы, и смертники. Что заставит Вас поверить в то, что происходящее реально, не является Вашей фантазией под градусом?       От его слов, мафиози засмеялся, а после легко выбрался из захвата и достал сигарету:       — Даже если умру, я до последней секунды буду верить, что я просто пьян и утром все будет хорошо.       — И утром обязательно все будет хорошо. Не курите, пожалуйста. Не сейчас.       — Почему я, Николай-сан? Не поверю, что Вы специально меня ждали, так почему не красивая девушка, что шла из караоке, а я?       — Потому что Вы мне ближе. С Вами не пришлось бы заводить долгого знакомства, шутить. Хотя постойте, быть может, девушки не в моем вкусе? Хоть Вы и похожи чем-то на девушку, но энергетика у Вас поистине мужская.       — Самое глупое объяснение, которое я когда-либо слышал, — губы Накахары снова озарила улыбка.       — Глупость от правды недалеко уходит. Вы вновь улыбаетесь, как это прекрасно.       — С вами невозможно не улыбнуться. Вы особенный.       — Такой же, как и Вы, мой дорогой?       — Я? Особенный? Вы что-то путаете, я обычный мафиози. Таких по всему миру миллионы.       — Не принижайте себя. Лучше ответьте мне, что особенного Вы во мне смогли увидеть?       — Вы не такой как все. У вас особое чувство юмора. Вы говорите так, как не говорит никто. И Вы заставляете меня улыбаться.       — Тогда, буду должен Вам признаться, что Вы заставляете меня сейчас стонать, не применяя ни оружия, ни способности.       — Я настолько нуден? — ошибочно поняв сказанное, Чуя склонил голову на бок.       — Нисколько, — юноша медленно направился к вырвавшемуся мафиози. — Мне с Вами очень интересно. Вы заставляете мое сердце биться быстрее, но это Вы и так уже знаете.       — Тогда как я могу заставлять вас стонать?       — Изнутри. Хотите вырвать мои стоны, и убедиться, что все происходящее реально, а не плод Вашего воображения?       — Не хочу. Это слишком жестоко. Просто поцелуйте меня.       — Вы этого хотите?       Гоголь уже оказался от него на расстоянии вытянутой руки.       — Если бы не хотел, не просил бы.       Дотянувшись ладонями до плеч, юноша склонился, прикоснувшись кончиком носа до его щеки:       — Вас устроит один поцелуй?       — Пожалуй. Думаю, что да. Устроит.       — Я был о Вас лучшего мнения, Накахара-сан, — он осторожно прикоснулся кончиком языка к уголку его губ, приоткрыл их, аккуратно сжал губами верхнюю.       — Ч-что?.. — Чуя успел только широко открыть глаза, а после ответил на поцелуй.       Продолжая исследовать губы другого своими и кончиком языка, Николай потянул его к себе, почти неощутимо касаясь лопаток. Чуя же продолжал мягко отвечать на поцелуй, ощущая, что будто тает в чужих руках. Чувствуя, что тело стало податливым, юноша спустил руки на поясницу, и, скользя подушечками пальцев по бокам, наслаждался губами, не углубляя поцелуя, и пьянее больше от них, чем от недавно выпитого вина. И лишь когда кончился воздух, мафиози отстранился, уложив голову тому на плечо:       — Что значит, Вы были обо мне лучшего мнения?       Не двигаясь с места, Гоголь прошептал на ухо:       — Надеялся, что Вам не хватит одного поцелуя.       На что Накахара покраснел и закрыл лицо руками:       — Это и единожды очень смущающе!       — Но Вам понравилось?       — Да! — он еще больше засмущался.       — Еще немного, и Вы бы меня оглушили, — юноша показательно потер ухо. — Вы хотите продолжения?       — Не правда. Я не способен никого оглушить.       — Только убить, не правда ли?       — Убить? Да, но не всякого. А лишь того, кого прикажут.       — Тогда что Вы будете делать, если Вам закажут меня? — Гоголь не отпускал его от себя, смотря глаза в глаза.       — Проигнорирую. Дазая мне тоже приказано убить, но этот бинтявый ублюдок все еще ходит живехонький.       — Вы милосерднее Господа, Накахара-сан, — он оттянул ворот рубашки в сторону, оголяя ключицу. — Позволите?       — А это что-то изменит? — Чуя только удобнее наклонил голову назад.       — Вам удобно играть по моим правилам? — Николай чуть прикусил вену на шее и провел языком до ключицы.       — Может да, а может и нет, кто знает. Мне просто нравится этот вечер, и я не хочу его заканчивать.       — Но это не может длиться вечно, сами понимаете.       — В этом мире нет. В моей же маленькой вселенной, почему бы и не затянуть вечер в множество вечеров?       — Ваша вселенная… Она гораздо обширнее, чем Вы утверждаете, — с толикой грусти вздохнул юноша. -И каждый вечер этого множества Вы будете просить об одном поцелуе?       — А о скольких Вы предлагаете меня Вас просить?       — Вы хотите у меня просить, молить, или наконец взять инициативу в свои руки?       — Я хочу, чтобы Вы ответили на мой вопрос.       — Сколько Вашим душе и телу будет угодно. Я ответил на Ваш вопрос?       — Тогда, пожалуй, я хочу, чтобы Вы целовали меня пока не устанете.       — Что насчет Вас, дорогой мой?       — Думаю, что я не уступлю, — Накахара вновь улыбнулся.       — Не уступите в ублажении?       Чуя поперхнулся слюной:       — В поцелуях!!!       — Неужели лишь они Вас смогут удовлетворить?       — Нет конечно, какой глупый вопрос. Но я не захожу дальше поцелуев в день знакомства.       — Вы уверены, что наши встречи не закончатся после этого вечера?       — Думаю, закончатся только если кто-то из нас умрет.       — Мне льстит Ваша дальновидность. Не хотели бы переместиться в более удобное место?       — Чем Вас не устраивает пол у камина, это же так романтично?       — Желаю поберечь нас обоих от неизбежной боли тел на утро. Помните, Вы говорили о доме у моря? Валяться в песке, наслаждаясь друг другом, стало бы столь же романтичным?       — Думаю, что вполне. Только я никогда не думал о паре, я же не из тех, кому положено привязываться.       — Вы сами себе противоречите.       — Противоречу? Как же?       — Желаете встречаться вновь и вновь, но не привязываться. Любой контакт, со временем переходит в привычку, которую сложно будет перебороть. Как никотиновую зависимость. И организм, и разум привыкают, и встают в штыки, когда у них отбирают уже необходимые вещи. Таким образом, желаете ли Вы задохнуться от утраты чего-то важного или от очередного поцелуя?       Мафиози приподнялся, чтобы поцеловать:       — Тогда уж, если я привяжусь, разрешаю меня убить.       — Если это так, то можете и вовсе забыть о смерти.       — Почему же? — Чуя смотрел тому прямо в глаза.       — Потому что не хочу Вас выпускать из своих объятий, — в подтверждение своих слов, он прижал к себе, обняв за талию.       — Я все же был прав, вы сумасшедший. Удивительно прекрасно сумасшедший!       Накахара смазано скользнул по губам Гоголя поцелуем, что последний разорвал:       — Вы не боитесь стать таким же? — чтобы уже целовать самому, контролируя процесс, и вновь не углубляя поцелуй дальше губ.       — Я кажется уже им становлюсь.       Усмехнувшись и притянув к себе, мафиози настойчиво углубил поцелуй, и Николай вздрогнул от прикосновений чужого языка, но позволил сделать поцелуй откровенней. После Чуя отстранился:       — Что Вы там говорили о более удобном месте? — он потянул юношу на кухню, стянув с того плащ. — Без него будет не так жарко.       — Вы могли бы с легкостью запихнуть меня еще и в холодильник, — отшутился Гоголь, покорно следуя и не отпуская руки.       — Зачем же в холодильник? — усмехнулся мафиози и уселся на стол сбросив с него все лишнее, и снова впился поцелуем в чужие губы.       Отвечая на поцелуй, начавшийся неожиданно, без особой настойчивости, Николай раздвинул его бедра и пристроился между ними, чтобы быть ближе:       — Пыл остудить. Наверное.       Затем проник языком в приоткрытый рот, одновременно укладывая спиной на стол, и, прихватив снизу, приподнимая бедра вверх.       — Уже поздно, — Чуя горячо выдохнул в чужой рот и чуть выгнулся из-за холода стола, который чувствовался через тонкую ткань рубашки.       — Тем лучше, — юноша просунул ладонь между столом и телом, провел по спине, очерчивая позвонки, остановился параллельно солнечному сплетению. — Вы точно негодник, Накахара-сан. И любитель плоских поверхностей. То пол, то стол.       — Может у меня просто фетиш на дерево, Вы же не знаете?! — он широко улыбнулся.       — Думаю, нам с Вами еще многое предстоит узнать, — Гоголь вновь коснулся его губ своими. — У меня фетиш на зубы.       — Мне уже страшно, — Чуя кратко ответил на поцелуй и отстранил того от себя. — У меня странное ощущение, что эта поза совсем не для поцелуев, а Вы так не думаете?       — Думаю, что хотел бы оказаться на Вашем месте. Отбросьте страхи, я не собираюсь их Вам вырывать. Лишь наслаждаться их формой, рельефом, — юноша подошел к оставленному у раковины стакану со льдом, взял один кубик. — Вы хотите перейти к чему-то большему, чем поцелуи? — вернувшись к столу, облокотился на него, забрался под рубашку и провел у края брюк кубиком льда. — Отвечая сразу на Ваш вопрос — зачем я сейчас это делаю — чтобы Вы разделись, и мы смогли переместиться на более мягкую поверхность, — придвинулся ближе, шепча на ухо, — и чтобы Вы меня раздели. Хочу почувствовать Ваши губы и зубы по всему телу. Согласны оставить ими своеобразные метки?       — Вам нравится быть нижним, Николай-сан? — мафиози приподнял одну бровь, и, чуть вздрогнув, убрал чужую руку со своей талии. — Спешу Вас огорчить, моя кровать совсем не мягкая, так что разницы особой не будет, но раз Вы так хотите, можем переместиться и в спальню.       — Могу принять на себя эту участь, чтобы не смущать Вас сильнее, — Гоголь ласково приобнял его и прикрыл глаза.       — Меня не смущают позиции, меня смущает немного иное. Я очень редко сплю со своими врагами, а если быть точным, это было всего один раз и тогда человек врагом мне не был.       — Но Ваши губы говорят о другом. Что будь я хоть ангелом, хоть бесом, Вы скорее кинете меня на лопатки в кровать, чем позволите разрушить сладкую иллюзию, созданную в голове. Одно «но», эта иллюзия и моих рук творение.       — Давай просто забудем обо всем и будем плыть по течению — что выйдет, то выйдет? — Накахара с улыбкой потянул его за собой в спальню.       — Мы резко спустили плот на воду, перейдя на «ты»? — юноша старался не отставать.       — Мы собираемся лечь в одну постель, думаю, пора переходить на «ты».       — Спускаешь себя с тормозов? — Николай остановил его в дверях в спальню и приобнял сзади. — Одеялом поделишься? Или оно нам не понадобится?       — Это всего на один вечер, — Чуя ухмыльнулся, выбираясь из объятий и затягивая в спальню. — Нам будет жарко и без одеяла, это я тебе обещаю.       — Можно ли верить твоим обещаниям? — осторожно переступил порог. — Всего на один вечер…       — Мы — Мафия слов на ветер не бросаем.       После этих слов, будто прописанной истины, мафиози поцеловал Николая, утягивая за собой на кровать, на что тот, не разрывая поцелуя, приблизившись к постели, подхватил его и опустил на матрас, отодвигая смятое одеяло в сторону:       — Накахара-сан, — и перевел дыхание. — Разденешь меня?       — Конечно же да, — он с улыбкой потянулся к рубашке, у которой не было пуговиц, но не растерявшись быстро нашел нужную ленту и усмехнулся, — не думал, что такое еще в моде.       — Современная мода — это слияние забытых на время тенденций прошлых лет, веков, тысячелетий. Сзади расстегивается, — и опустил голову, чтобы было удобнее.       — Что ж, пожалуй, может быть я готов буду когда-нибудь примерить что-то подобное, но точно не сейчас, — Чуя стянул с него рубашку, немного поразившись телом, которое было под ней скрыто.       — Буду счастлив сотворить то, что будет отражать твою истинную сущность, — Николай смущенно отвел взгляд, заметив подрагивающие зрачки глаз, скользящие по обнаженному телу.