Vanilla

***Taeyeon — Vanilla***

      Джисон перестает удивляться тому, что ночью рядом с ним прогибается кровать. Минхо не изменяет своим привычкам, немного бурчит, чтобы младший подвинулся, а сам залезает под одеяло, переплетая свои ледяные ноги с ногами младшего, отворачивается на другой бок и тут же делает вид, что спит. Однако уже через несколько секунд он тихо просит Джисона обнять его, а Хан не отказывает, поворачивается на другой бок, притягивает Ли к себе и целует в макушку, в губы Минхо не разрешает. Ночные вылазки старшего длятся около месяца, может чуть больше, Джисон перестал считать давно, просто как-то принял и привык.        — Я не могу уснуть, — тихо бурчит Минхо, чтобы не разбудить спящего на соседней кровати Сынмина. — Подумал, вдруг с тобой получится, — он смотрит Джисону в глаза с какой-то детской наивностью, а потом улыбается, стоит Хану поцеловать в лоб.        — Что, Хенджин со своими обязанностями парня не справляется?       Голос у Джисона насмешливый, но в тоже время близкий к истерике. И все это было бы довольно забавным, если бы не таким грустным. Минхо с Хенджином в отношениях с самого предебюта, а Джисон лишь временное увлечение, он это понимает, но все равно не находит в себе силы запретить Минхо приходить по ночам, потому что он этих ночных вылазок ждет чуть ли не по часам.        — Сонни, не начинай.       Старший о Хване в постели Хана разговаривать не любит. Он вообще не любит говорить, любит только обниматься с младшим, оставляя ленивые поцелуи на чужой шее, а после сбегать обратно к себе в комнату, в их общую с Хенджином кровать и делать вид, что это больше никогда не повторится. Вот только спустя день Джисон снова чувствует руки вокруг своей талии и совсем тихое «привет» на ухо, которое обжигает.        — Не могу не начинать, хен. Посуди сам, как это выглядит.        — Я не хочу, Джисон. Ты можешь просто обнять меня и все, прошу тебя, — Ли голос слегка повышает, из-за чего Сынмин на соседней кровати недовольно ворочается, а Хан задерживает дыхание. Они никогда не попадались, но каждый раз Джисон загадывает желание, чтобы Сынмину не приспичило внезапно проснуться и сходить за стаканом воды. Минхо все также внимательно рассматривает чужое лицо, ожидая, а Джисон может лишь тяжело вздохнуть и поцеловать в щеку, прижимая ближе к себе. От Минхо пахнет Хенджином, отчего Хан морщит нос, но молчит.        — Снова уйдешь под утро?        — Спокойной ночи, Сонни.       Если честно, то Хан другого не ожидает, Минхо всегда игнорирует этот вопрос. Младший оставляет россыпь поцелуев на чужом лице, приближаясь к губам, но Ли останавливает, поворачивая голову в сторону, из-за чего губы Джисона мажут по челюсти.        — Ты же знаешь, что нет, — шепчет старший, его тон немного злой.        — Ты приходишь ко мне на протяжении нескольких месяцев, хен. Обнимаешь меня, целуешь, позволяешь целовать себя в ответ и все остальное. Если ты думаешь, что изменой будет считаться только поцелуй в губы, то советую тебе вновь подумать над всем, что происходит. Может не такие и крепкие у вас отношения, раз ты хочешь засыпать рядом со мной.       Джисон знает, что перегнул, их негласным правилом всегда являлось не разговаривать об отношениях Минхо и Хенджина. Ли зло сверкает глазами, а после выбирается из теплых объятий и молча выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.       Джисон засыпает под самое утро.

***

       — Хватит! — Минхо заливисто смеется, заваривая кофе, пока Хенджин крепко обнимает его сзади, целуя чужую шею.       — Не вздумай ставить засосы, через день на съемку, — серьезно говорит Чанбин, забирая чашку из-под носа Ли, а тот недовольно вскрикивает.        — Я себе сделал!        — Сделаешь еще, — отзывается Со, выходя с кухни. — Доброе утро, Сонни.       Вот только Джисон готов поспорить о том, что утро действительно доброе. Глаза все еще слипаются из-за недостатка сна, а целующиеся Хенджин и Минхо картину никак не улучшают.        — Не хмурься, — усмехается Хван, когда смотрит на Джисона, на что парень лишь фыркает. Легко ему говорить.        — Доброе утро, — Чонин присаживается рядом с ним и не сказать, что выглядит намного лучше, чем Хан. Такой же уставший и невыспавшийся.       Хенджин ставит перед ними тарелки с хлопьями и чашки с горячим кофе, а сам снова возвращается к Ли, начиная шептать что-то тому на ухо, из-за чего старший глупо хихикает и быстро чмокает Хвана в губы, отчего Джисон уставляется в свою тарелку, теряя весь аппетит.       Он недоволен. Недоволен большими руками Хёнджина на маленькой талии Минхо, тем, что Хван может целовать Ли в губы и ревнивым взглядом Чонина, направленным в сторону парней. Отчего-то ему кажется, что его собственные глаза сейчас горят такой же ревностью, как и у Яна. Целующиеся по утрам Минхо и Хёнджин вещь обычная. И если Чан и Уджин кидают свое привычное «милашки», то Джисон просто старается не смотреть. Чонин же иногда высказывает Хёнджину все, что думает. Как например сейчас. Младший отворачивается, кривясь, и бурчит что-то о том, что люди пытаются попить кофе и не заказывали ничего приторно-сладкого. Минхо и Хёнджин тут же замолкают, стирая улыбки с лиц, а Хван тяжело вздыхает, говоря о том, что завидовать нехорошо.       Чонин на эту фразу кидает едкий взгляд в сторону старшего, а потом со стуком отодвигает чашку и чуть ли не бежит в свою комнату, хлопая дверью.        — Я сейчас, — Хван оставляет смазанный поцелуй на губах Минхо и идёт вслед за младшим, стучась, а потом тихо прикрывая за собой дверь.        — Выглядишь уставшим, — Минхо присаживается на стул рядом с Джисоном и зарывается пятерней в чужие волосы, взлохмачивая. Хану же хочется кричать от того, что Ли снова делает вид, что ночью ничего не произошло. Будто бы не было тех объятий и поцелуев, будто бы никогда не существовало того глупого конфликта.        — Не выспался, — совсем тихо отзывается Хан, запихивая ложку с хлопьями в рот. Минхо же на эти слова кивает непонятно зачем, а после наклоняется, целуя в щеку и в висок, оставаясь в таком положении, а Хан ненавидит себя в этот момент за то, что не может оттолкнуть. Он лишь прижимается к старшему сильнее, зарываясь лицом в изгиб чужой шеи. От Минхо снова пахнет Хенджином и Джисон снова начинает злиться на это.        — Спасибо, — шепчет старший в волосы Хана, оставляя легкий поцелуй на макушке.        — За что?        — Что не начал закатывать истерики, — Минхо улыбается легко, кивая в сторону комнаты Яна. А Джисона распирает от того, насколько он хочет высказать все, что держит внутри. Что не хочет делить Минхо ни с кем, тем более с Хёнджином. Что хочет свое «долго и счастливо», а лучше «долго» заменить на «всегда».        — Я хотел, но не стал, — тихо отзывается младший, а старший сильнее сжимает его в объятьях, прикрывая глаза, когда Хан начинает целовать открытые ключицы, втягивая кожу.        — Не надо, оставишь следы, — шепчет Ли, а на Джисона это действует отрезвляюще. Нельзя, потому что он не Хенджин, а не потому, что для старшего так важны пару засосов. От себя вновь становится противно, и Хан выбирается из хватки старшего, опуская взгляд на собственные руки.        — Спасибо за завтрак, — совсем тихо выдыхает младший, а после уходит, не оборачиваясь назад.        — Хён, — Хан останавливается возле приоткрытой двери в комнату Чонина и слышит сдавленный всхлип. Подслушивать нехорошо, подсматривать ещё хуже, но если младший плачет, то произошло что-то серьезное. Хан смотрит через щель. — Я хочу с тобой всегда, а не по полчаса ночью, — Чонин всхлипывает, утыкаясь лицом в грудь Хёнджина, хватая старшего за края футболки.        — Не плачь, пожалуйста, — Хван растерян, по нему это видно. Он прижимает младшего к себе, гладит по волосам и молчит, потому что сказать нечего.        — Хён, пожалуйста, зачем все усложнять? — Чонин немного отодвигается, утирая слезы, а Джисон напрягается весь, хватаясь за дверную ручку.        — Я не знаю, Чонини, правда, я не могу, — Хенджин притягивает его ближе, хотя кажется, что уже некуда. Ян перебирается к нему на колени.        — Просто я тоже не могу, хён. Я так больше не могу.       На этом моменте Хан срывается к себе в комнату, не выдерживая. Собственные глаза слезятся и хочется удалить то, что он увидел. Задвинуть в дальний ящик подсознания и не вспоминать. А ещё не хочется быть настолько отчаявшимся, как Чонин. Слезы начинают течь тогда, когда Джисон понимает, что он уже такой. Ему уже без Минхо дышать трудновато, потом он и вовсе без его присутствия рядом задохнётся.       Про Чонина и Хенджина Джисон знает около месяца. Ян сам рассказывает ему обо всем, а Хан лишь кивает понятливо, потому что их истории до смешного похожи, кроме, наверное, того, что Хенджин Яна в губы целует, в отличие от Ли. Вот только непонятно, почему Минхо и Хенджин настолько счастливы, что сбегают к другим по ночам.       Ли он об этом ничего не рассказывает, как и Чонин скрывает от Хенджина то, что Минхо также пробирается по ночам в чужую постель. Хотя, если честно, иногда Джисон готов рассказать и высказать все так, как есть. Минхо раздражает, Минхо пользуется, вот только Хан позволяет из раза в раз, сам отдает Минхо в руки все ниточки, становясь абсолютной марионеткой в чужих руках. Это мерзко, думается Джисону, но он знает наперед, если Минхо вновь придет ночью, то он как всегда пустит и обнимет. Прервать этот замкнутый круг может только он сам, вот только не хочется и Джисон вновь проклинает себя за собственную слабость.

***

       — Я тебя потерял, — Минхо тихонько хихикает, присаживаясь на диван рядом с Ханом и забираясь под плед, упираясь подбородком в чужое плечо. — Почему ты здесь?        — Не спится, — Джисон поворачивает голову в сторону Ли, сталкиваясь с ним носами, но тут же хмурясь. — Ты плакал?       Хан аккуратно проводит пальцами по красным глазам старшего, а Минхо лишь грустно улыбается, перехватывая чужую руку.        — Это ерунда, немного повздорили с Джинни.       А Хану не по себе от того, что даже после ссоры и слез «Джинни» из уст Минхо звучит мягко и нежно.        — Из-за чего?        — Говорю же, ерунда, — отмахивается Ли и оставляет поцелуй на щеке младшего, а потом еще один, обнимая его за шею. — Давай просто посидим так, ладно?       Хан же соглашается. Он тянет руки вперед, пересаживая Минхо к себе на колени, чтобы было удобно, а после обхватывает чужое лицо и начинает осторожно покрывать его короткими поцелуями, обходя губы. Поцелуй в лоб, висок, затем в глаз, а после в кончик носа. Хан все же не сдерживается, целуя в уголок губ, но Ли его останавливает, кладя холодные пальцы на чужие губы и отрицательно качая головой.        — Хенджин ходит к Чонину ночью, — все же не сдерживается.       Джисон надеется до последнего, думает, что сейчас все поменяется. Что замкнутый круг ночных вылазок прервется таким путем, а Минхо наконец будет рядом с ним все время, а не пару часов ночью, когда они скрыты ото всех.        — Джисон, давай не будем, — Минхо водит руками по чужому лицу, прикрывая глаза, а Хан непонятливо открывает рот.        — Но хен…        — Джисон, все, не надо.       На лице Ли пролегает тень грусти и злости, а Джисон все вмиг понимает, отстраняясь. Минхо знает. Хану думается, что он не будет удивлен, если окажется, что Хенджин тоже знает обо всем.        — Тебе самому не надоело? — тон Хана вмиг меняется с обеспокоенного на холодный, из-за чего Минхо передергивает плечами.        — Ты ведь тоже не против, — Ли смотрит в чужие глаза. — Пускаешь меня каждый раз, никогда даже не пытаясь отказать. Так что не надо задавать мне эти вопросы.        — Пускаю, потому что я полнейший дурак, — Джисон грустно усмехается. — Пускаю, потому что продолжаю надеяться на непонятное чудо, которое не происходит.       Минхо хочет что-то ответить, но его прерывает звук открывающейся двери, и он быстро сползает с чужих колен, теперь просто оказываясь рядом и не оборачиваясь, а Джисон продолжает смотреть.       Хенджин выскальзывает из комнаты Чонина, осторожно прикрывая дверь и на секунду прислоняясь к ней лбом, прикрывая глаза, а после поворачивает голову, смотря прямо на Джисона и сглатывая, проходя в гостиную.        — Если у вас клуб ночных сплетен, то я хочу присоединиться, — усмехается Хван, будто сейчас ничего не произошло. Он бодро обходит диван, присаживаясь на корточки перед Минхо, но затем тут же стирает улыбку с лица, кладя руки на чужие колени. — Хэй, — Хенджин тихонько тормошит старшего, а Хан готов поклясться, что только что услышал тихий всхлип.        — Джисон, ты не мог бы… — тихо просит Минхо не оборачиваясь, а Хан понятливо кивает, вставая с дивана.        — Спокойной ночи, — собственный голос подводит и слова звучат совсем тихо и сипло, но Джисон заставляет себя сказать их, направляясь в свою комнату. Он открывает дверь, проскальзывая внутрь, а после ждет десять секунд, прежде чем выглянуть в небольшую щель.       Хенджин все также сидит на корточках перед Ли, теперь держа руки старшего в своих. Джисон не разбирает тихих слов, выделяя только болезненные всхлипы Ли, а после закусывает губу, когда Хван пересаживается на диван, притягивая старшего к себе и осторожно целуя, попутно вытирая чужое лицо. Они вновь возобновляют разговор, теперь соприкасаясь лбами, из-за чего Хан слышит лишь неразборчивый шепот.        — Я люблю тебя, ты ведь знаешь? — это Хан слышит громко и отчетливо. Хенджин гладит Минхо по щеке, а после зарывается рукой в волосы Ли, осторожно перебирая прядки.        — Я тебя сильнее, — усмехается Минхо в ответ, а после зевает, щурясь. — Занеси меня, я сам не дойду, — старший обвивает руки вокруг шеи Хенджина, а тот смеется, целуя Ли в щеку и шепча тихое, но разборчивое «сонный малыш».       После этого Джисон закрывает дверь в свою комнату полностью.

***

      В следующую ночь Джисон Минхо не ждет, точно зная, что старший не придет, вот только теперь сложно заснуть, не чувствуя Ли в своих объятьях. Джисон вновь зовет себя глупым за это, а после со вздохом откидывает одеяло, направляясь на кухню, чтобы заварить себе чай.        — Чонини? — удивленно выдыхает Хан, когда находит на кухне младшего. Он закутан в свое одеяло, перед ним стоит вскрытая коробочка молока, а сам он содрогается, бесшумно всхлипывая.        — Малыш, — Джисон подходит вплотную, обнимая без лишних расспросов. Он и без того знает причину чужих слез.        — Он сказал, что больше не придет, хен, — Чонин старается говорить тихо, но голос скачет вместе со всхлипами. — Сказал еще вчера, но я не поверил, он уже говорил подобное, снова возвращаясь. Я ждал, но потом понял… — Ян не может произнести слова, всхлипывая Хану в плечо. — Хен, Минхо не говорил тебе ничего? Если он продолжит приходить к тебе, то может быть…        — Он ничего не говорил, Чонини, мне жаль.       Младший кивает, а затем снова всхлипывает, прячась в объятьях Джисона. На самом деле, Хан тоже близок к тому, чтобы разреветься. Впервые он задумывается о том, какая вылазка Минхо станет последней, боясь, что она уже была вчера. Минхо ничего не сказал, но разве должен был?        — Я сказал ему вчера, что люблю его, — вновь тихо отзывается Ян, а Джисон вздрагивает от этих слов. Он хотел сказать Минхо эти слова раза два точно, но каждый раз прикусывал язык в последний момент, сдерживаясь. — Он не ответил, хен. Вообще ничего, просто промолчал.       Хана от этих слов неприятно передергивает. Он не столько удивлен, сколько зол за Чонина. То, что Хенджин любит только Минхо, как и Минхо только Хенджина, это всем известный факт, вот только Джисон сам знает, что продолжает надеяться также, как и Чонин, правда его мечты пока никто не разрушил до конца.        — Пошли, я уложу тебя, завтра рано вставать, — Джисон протягивает Чонину коробку с молоком, чтобы младший его допил, а после аккуратно умывает чужое лицо прохладной водой и ведет в комнату, перебирая волосы младшего до тех пор, пока тот не начинает тихонько сопеть.       Перед тем как вернуться к себе в кровать, Джисон все же решается заглянуть в чужую спальню. Задерживая дыхание, он осторожно приоткрывает дверь, заглядывая внутрь, чтобы лишь подтвердить свои догадки. Эту ночь Минхо проводит в объятьях Хеджина.       Все так, как и должно быть, только Хан отчетливо слышит, как собственное сердце сбивается с привычного ритма, замедляясь. Джисон боится, что оно может вовсе замереть.

***

       — Тише, это я, — Минхо тихонько хихикает, когда Джисон вздрагивает во сне, стоит почувствовать руки вокруг своей талии.        — Ты пришел?        — Ты весь пушистый, — Ли игнорирует его вопрос, зарываясь пальцами в чужие растрепанные волосы.        — Обними меня, пожалуйста, — тихо просит Джисон и это первый раз, когда он просит о чем-то, а не выполняет просьбу старшего. Минхо внимательно всматривается в чужие глаза, прежде чем притянуть младшего ближе и поцеловать в лоб. Хан протяжно выдыхает.       Он соврет, если скажет, что не скучал. Вновь будет полным дураком, вновь будет ненавидеть себя сильнее всех, но по-другому не может. Не может не целовать чужое лицо, не может не шептать тихое «хен» вперемешку с «люблю». Он даже не думает, слова сами соскальзывают с губ, а он позволяет, касаясь губами чужой шеи.        — Я люблю тебя, — Джисон смотрит прямо в чужие глаза, говоря это четко и твердо, водя пальцем по гладкой щеке старшего. — Я тебя люблю, хен.       Минхо же внимательно впитывает каждое слово, а затем тяжело вздыхает, прежде чем наклониться ближе и дотронуться своими губами чужих, целуя медленно и сладко, заставляя Хана выдохнуть через нос и ответить, сильнее цепляясь за чужую футболку.        — Спи, Сонни, — Минхо отстраняется первым, тяжело дыша и убирая длинную челку с глаз Хана.        — Я люблю тебя.        — Спи, Джисон, спокойной ночи.       Хан медленно закрывает глаза, чувствуя, как Ли собирается выпустить его из объятий, но он оказывается быстрее, хватаясь за чужую руку и не позволяя уйти.        — Обними.       Перед тем, как провалиться в сон, Джисон чувствует губы на своей макушке и улыбается.

***

      Утро встречает его пустой постелью и пасмурным небом. Если честно, Джисону страшно выходить из комнаты.       Возле ванной выстроилась очередь из Чана, Чанбина и Уджина, которые кричат Сынмину о том, чтобы тот поторапливался, потому что он здесь, как бы, не один, Феликс снует из комнаты в гостиную, перетаскивая чистые вещи, а Чонин перещелкивает каналы на телевизоре, ноя о том, что утром идет одна ерунда.        — Доброе утро, — Хенджин чересчур бодрый и улыбчивый, из-за чего Джисон кривится. Хван летает от плиты к чайнику, заваривая кофе и попутно накладывая яичницу, ставя тарелку перед Джисоном. Минхо же сидит напротив, копаясь в телефоне и не обращая абсолютно никакого внимания на младшего, но тут же улыбается, стоит Хенджину чмокнуть его в щеку и шепнуть «люблю». На ухо, но Хан все равно слышит и вздрагивает. Он осторожно дотрагивается до ноги Минхо под столом своей, но тот никак не реагирует, продолжая что-то усердно высматривать в телефоне.        — Чего не ешь? Я старался, — довольно сообщает Хван, присаживаясь рядом со старшим и притягивая его к себе, целуя в губы и улыбаясь в поцелуй, а Минхо делает тоже самое, обнимая Хвана за шею.        — Прекращайте, сейчас испортите Джисону весь аппетит, — Сынмин вытирает мокрые волосы полотенцем, оттягивая Хенджина от Минхо, а тот недовольно мычит.– Еще успеете нацеловаться за закрытыми дверьми. Лучше сообрази мне что-нибудь из еды, пожалуйста? — Сынмин тут же улыбается ярко, а Хан откашливается, отодвигая тарелку.        — Ешь, Сынмини, я не голоден, — тихо отзывается Хан, вставая из-за стола.        — Говорил же, испортили человеку аппетит, — недовольно бубнит Ким, наливая кипяток в чашку, а Хенджин на это заявление лишь цокает, вновь притягивая Минхо к себе, улыбаясь.        — Люблю тебя.        — Я тебя сильнее, малыш, — по привычке отвечает Ли, а Хан не выдерживает как раз в этот момент.       Он сильно закусывает нижнюю губу, стараясь сдержать набежавшие слезы, а после несется в свою комнату, закрывая дверь и чуть ли не падая на кровать.       Хан прикрывает рот рукой, когда громко всхлипывает и все же дает слезам волю, жмурясь и сворачиваясь в клубок. Это больно и от этого хочется кричать, но вместо этого Джисон утыкается лицом в подушку. Она все еще пахнет Минхо, впервые только Минхо, без примеси Хенджина или кого-либо еще. От этого становится только хуже. Джисон только сейчас начинает осознавать, что Минхо больше не придет.        — Хен, — Чонин закрывает дверь на замок, присаживаясь возле кровати старшего и начиная водить рукой по его спине. — Все будет хорошо, хен, не плачь.       Хан же от этих слов начинает плакать еще сильнее. В голове вовсе не умещается мысль, что все может быть хорошо, когда сейчас единственное, что хочется сделать, это закрыть глаза и вновь оказаться в объятьях Минхо, как этой ночью.        — Джисон, иди поешь, — Хёнджин стучит в дверь, дергая за ручку, а Хан лишь жмурится, переворачиваясь на другой бок.        — Уходи! — Чонин отвечает за старшего. Отвечает резко и твердо.        — Чан-хен переживает, сказал, чтобы Джисон обязательно съел хоть что-нибудь, — не перестает Хван, на что Ян закатывает глаза.        — Хенджин, просто уйди! Скажи Чану, что Джисон поест чуть позже, а сейчас уйди!       Чонин слышит, как Хван какое-то время топчется под дверью, а после видит вторую тень от ног.        — Пошли, малыш, Уджин составляет план дел на сегодня, — голос Минхо звучит мягко и ласково, Джисон отчетливо слышит его и готов поспорить, что сейчас старший взял Хвана за руку.        — Да, конечно.       Когда Чонин убеждается, что за дверью никого нет, он осторожно перебирается на кровать и обнимает Джисона со спины, силясь успокоить.        — Хен, я знаю, что сейчас сложно, но поверь, все наладится и забудется.        — Ты забыл? — Хан всхлипывает, содрагаясь, а Чонин прижимает его сильнее.        — Пока не полностью, но я начал. Начал забывать и отпускать. Ты тоже сможешь, я ведь знаю.        — Я не уверен, Чонини. Мне очень плохо.       Ян на какое-то время замолкает, позволяя Джисону уткнуться в свое плечо и беззвучно плакать, цепляясь за чужую футболку.        — У них были какие-то разногласия, вот они и начали это все, все эти ночные вылазки, — шепчет Чонин, когда Джисон немного успокаивается. — А после это затянулось и они не знали, что все выйдет так. Как видишь, они выбрали друг друга. Не удивительно, на самом деле, — Чонин даже усмехается на этих словах, — но все равно больно. Нам просто не повезло попасть под раздачу, хен.       Хан молчит, впитывая каждое слово младшего. Удивлен ли он? Нет. Думал ли, что у этой истории будет другой конец? Надеялся, но в глубине души все равно понимал, что любая вылазка Минхо может быть последней. Обиднее всего, что последней оказалась та, в которую Джисон все же решился признаться.        — Он тоже промолчал.        — Кто? — Чонин осторожно вытирает чужое лицо.        — Минхо. Я сказал ему, но он не ответил.        — Хен, все мы знаем, что они всегда будут вместе. Мы просто оказались полными идиотами, решившими, что что-то поменяется. Я жалею, что позволил Хенджину приходить ко мне после первой ночи.       А Джисон жалеет тоже, вот только говорить вслух он об этом не хочет и не может. Потому что даже не смотря на все сожаление, он до сих пор ощущает прикосновения старшего, до сих пор хочет оставить поцелуи на его бледном лице и до сих пор хочет прошептать еще миллион «люблю», как это делает Хенджин каждый день, а Минхо обычно на это радостно улыбается, отвечая «я тебя сильнее».        — Мы забудем, хен, я уверен, надо просто держаться вместе, — Чонин даже силится улыбнуться, произнося эти слова. — А теперь тебе действительно стоит поесть, — Ян смеется, тыкая пальцем в чужую щеку.        — Хорошо, Чонини, — Джисон давит из себя улыбку, поднимаясь с кровати и жестко вытирая собственное лицо. — Сможешь что-нибудь приготовить, я сейчас подойду?       Ян же согласно кивает, крепко обнимая Хана, поправляя его лохматые волосы.        — В порядке?        — Настолько, насколько могу в нем быть, — честно отвечает старший, но потом вновь улыбается. — Но все будет хорошо, ты ведь сам сказал, так что не переживай.        — Хорошо, — Чонин кивает, прежде чем щелкнуть замком на двери и пойти на кухню, перед этим уточнив, хочет ли Джисон чай или кофе, получив в ответ «сделай мне то же, что и себе».       Хан какое-то время фокусирует свой взгляд на одной точке, медленно беря в руки подушку и вновь утыкаясь в нее носом, вдыхая запах. У Минхо свой гель для душа и свой кондиционер для некоторого белья, для Джисона эта смесь всегда была любимым запахом, особенно без примеси запаха Хвана. Джисон сидит так еще какое-то время, пока не слышит голос Чонина, который сообщает, что все готово.       Джисон сжимает губы в тонкую полоску, когда снимает наволочку с подушки и быстро кидает ее в корзину с грязным бельем, закрывая дверь в ванную.       Чонин прав, он забудет и все обязательно наладится. В груди все еще немного саднит, но Хан это игнорирует, широко улыбаясь.       Он забудет и начнет новую жизнь с сегодняшнего дня, а если конкретно, то с этого момента.