Убийство на улице N

      Антон удивлен.       Нет, серьезно, как эволюция человечества от обезьянки дошла до того, что на руках людей появляется каждая фраза, сказанная его соулмейтом? Пусть даже на пару секунд, но запястье при этом печет нещадно, показывая буквы, которые через пару мгновений исчезают навсегда, словно унесенные невидимым ветром.       Антон удивлен еще больше.       В детстве на его запястьях надписи появлялись реже, чем у обычных людей, но это могло быть связано либо с тем, что соулмейт находится слишком далеко (слава богу, они были на русском), либо с тем, что его соулмейт просто слишком закрытый в себе человек. Однако когда Антон переезжает в Питер, чтобы поступить в университет, надписи на его запястьях появляются гораздо чаще, но Антон не знает, что с ними делать.       Еще Антон напуган.       Каждый раз, когда его запястье начинает сначала приятно опалять теплом, а затем нещадно жечь словно раскаленным железом, Антон жмурится, но больше от того, что не знает, хочет ли увидеть очередную вселяющую страх фразу.       «лучше бы ты просто умерла»       красуется (красуется ли?) на его левом запястье ровно пять секунд, а затем исчезает, и Антон даже не знает: может, это проделки его больного воображения или…       — Что завис?       Антон вздрагивает. Дима хлопает его по плечу, присаживаясь рядом, и явно замечает серьезный взгляд Антона, направленный на уже пустое запястье.       — Что на этот раз? — он выдыхает так обреченно, словно это его соулмейт гребанный псих или маньяк, а не Антона.       — «Лучше бы ты умерла» или что-то такое, — Антон наконец одергивает рукав толстовки, на секунду прикрывая глаза и делая глубокий вдох. Его это уже задолбало. Очень сильно. Дима молчит, нервно выстукивая пальцами какой-то ритм. Его рот открывается, и он явно хочет сказать что-то, но только вздыхает и смотрит на Антона.       — Слушай, ну может… — через пару минут начинает он, но Антон перебивает:       — Пара начнётся через две минуты, — говорит он, спрыгивая с подоконника и отряхивая джинсы сзади, — потом подумаем об этом, ладно?       Дима кивает. Антон не то чтобы очень прилежный студент, но думать о надписях на своих руках ему хочется ещё меньше, чем ходить на пары. Поэтому как-то так они не опаздывают, садятся за парту примерно посередине аудитории и слушают лекцию, между собой даже не переговариваясь.       Антону просто не повезло.       Серьезно, людям так много приходится выбирать в своей жизни: что съесть на ужин — гречку или рис, куда съездить в отпуск — в Турцию или Египет, какую машину выбрать — из салона или подержанную. И судьба решила помочь им хотя бы в одном: выбрать человека, с которым они проведут всю свою жизнь.       — Но судьба проебалась на мне, — негромко (и отчаянно) выдохнув, говорит Антон. Дима смотрит на него с подозрением, на что Антон лишь пожимает плечами.       Раньше Антон думал: почему люди так долго ищут своих соулмейтов, если можно просто сказать свой адрес? Раньше Антон думал: когда вырасту, так и сделаю, скажу где живу, и мы найдемся. Сейчас Антон думает: нахуй надо.       Хотя, возможно, от того, как часто Антон говорил слово «Питер» до того, как поступил в университет, дало понять его соулмейту, где он находится.       Или слово «Эрмитаж», или «Невский проспект» или «СПБГУ».       Короче, его соулмейт точно знает, где находится Антон, но сам никаких знаков о своем местонахождении не дает.       Хотя Антон точно знает, что находятся они достаточно близко, потому что фразы на его запястье появляются с такой завидной регулярностью, что Антон даже скучает по Воронежу, где вся эта жесть на его запястьях не устраивала ему мини-инфаркты.       Антон, конечно, не составляет в своей голове топ самых странных и пугающих фраз на его запястьях, но у него точно есть свои фавориты.       Например:       «сударыня, в Вас слишком много крови»;       или «сладкая моя, сейчас будет чуть-чуть больно, шучу, не чуть-чуть»;       ещё «где, блять, нож».       И самое его любимое:       «еще я могилы блять не копал. даже для таких красавчиков, как ты».       Ладно, хорошо, с последней фразы Антон даже подавился едой и потом полдня не мог есть вообще, потому что что? Какого хрена? Антон думает, что его соулмейт — серийный убийца или что-то такое, потому что такие странные надписи появляются на его запястьях если не каждый день, то каждые два-три дня точно, и это пугает буквально до усрачки.       Антон думает, что в каждом правиле есть свои исключения. Вот у всех его друзей, уже нашедших своих соулмейтов, все хорошо: они гуляют, целуются, хорошо проводят время, как и сказано в этой романтичной сказке о соулмейтах и их счастливых отношениях. Ну что ж, а с Антоном, вот, беда.       Еще Антон думает, что у них ведь есть какая-то особая связь, они ведь соулмейты, и рано или поздно они ведь все равно встретятся (это и так было понятно) и что тогда? Он его сразу убьет? Или сначала немного помучает? Или что?       Антон просыпается ночью от резкого жжения в руке и сразу же смотрит на свое запястье       «смерть — это только начало, дорогая»       и больше за всю ночь не может сомкнуть глаз.       Он думает: а вдруг он смог бы помочь этой девушке?       Он думает: может, пойти в полицию утром?       Он говорит: «пожалуйста, не убивай ее» в надежде, что эта фраза появится на запястье его соулмейта.       Но до утра на его руках больше не появляется ничего.       Антон чувствует себя, мягко говоря, хреново. Но он не понимает из-за чего точно: из-за полубесcонной ночи или из-за последней фразы, появившейся на его запястье. Он заваривает себе кофе, потому что четыре пары — это слишком жестко после ночи практически без сна и открывает новостную ленту.       «Сегодня ночью на улице N зверски убита девушка 20-22 лет. Тело пока не опознано».       Дальше Антон не читает, потому что убрать осколки кружки и не опоздать на пары важнее, чем думать о том, что его соулмейт, скорее всего, убийца, если учитывать последнюю фразу на его запястье.       Самое страшное, что эта улица находится в нескольких кварталах от дома самого Антона, и он не помнит другого момента своей жизни, когда еще он был так сильно напуган.       День ожидаемо идет по пизде. Так говорит сам Антон, когда из рук его все валится, думы не думаются, а за доклад, который он готовил несколько дней, получает только разочарованный взгляд преподавателя. Дима говорит:       — Ты сегодня какой-то напряженный, хочешь прогуляться после пар?       Антон думает: осталась ещё одна пара и куча мыслей, которые хочется послать нафиг.       Поэтому он соглашается.       Через полтора часа поникший Антон выходит из аудитории, а вслед за ним семенит Дима, на ходу накидывая портфель на плечо. Он кидает обеспокоенный взгляд на Антона, но, видимо, решает пока повременить с дружеской психотерапией и заталкивает куда подальше сотню вопросов, готовых сорваться с языка.       — Ну что? Куда двинем? — стараясь звучать как можно беззаботнее (выходит у него, мягко говоря, не очень), спрашивает Дима.       — Да мне пофиг, если честно, — слишком меланхолично для своих лет отвечает Антон; словно на его плечи свалилась вся тяжесть этого отвратительно несправедливого мира. — Погнали просто вперед.       — Погнали, — глупо повторяет он. Дима, скорее всего, чувствует себя максимально неловко рядом с лучшим другом, соулмейт которого оказался отборнейшим психом. И максимально виноватым. Ведь у него таких проблем не было; и как бы он ни старался всей душой сопереживать Антону, в его жизни столь невероятной жести не происходило, отчего он ощущал очень сильное желание извиниться перед другом за то, что ему не грозит смерть от рук человека, с которой он связан самой судьбой.       Около пяти минут они идут молча, окруженные шумом большого города: гулом моторов машин, которые срываются с места на светофорах, неразборчивым бормотанием пешеходов вокруг и редким постукиванием каблуков по брусчатке. Антон совсем не чувствует необходимости нарушать молчание между ними: его успокаивает ветер, слегка растрепывающий волосы, и компания друга, который слишком заинтересованно смотрит вдаль. Никакого жжения на запястье, никаких леденящих кровь «посланий» от его родственной души.       Однако Антон почти чувствует, как мысли Димы мечутся в черепной коробке словно зверь в клетке и вот-вот вырвутся наружу, хлынув потоком на идущего рядом Антона, который и без того в курсе, что попал в самую дерьмовую ситуацию из всех возможных. Поэтому, судя по его безуспешным попыткам начать разговор, он как можно скорее хочет лопнуть этот гигантский шар напряжения и решает поговорить о чем-нибудь нейтральном, может, вспоминает недавно прочитанные новости. И выдает, видимо, первую, пришедшую на ум:       — Антох, ты слышал, тут неподалеку вчера девушку убили, говорят, тело изуродовали и…       Да блять.       Антон резко останавливается и медленно поворачивает голову, глядя на Диму исподлобья. Он вспоминает причину сегодняшней бессонной ночи: фразу, идеально подходящую для слогана к американскому фильму ужасов, и решает спонтанно послать все нахуй. Даже своего лучшего друга.       — Я домой, — беспардонно обрывает он Диму, который уже понял, что выкинул невероятную херню.       — Извини, чувак, я не подумал. Давай я хоть с тобой дойду, а то реально ведь человека убили, вдруг чего…       — Поз, я домой, — уже начиная закипать, повторяет Антон на этот раз более резко. — Один прогуляюсь, ладно? Надо мозги проветрить.       — Ладно, ладно, я понял, — виновато говорит Дима, поднимая руки. — Завтра увидимся.       — До завтра. — Антон чувствует укол вины за то, что чуть не сорвался на друга, который всего лишь хотел помочь ему. Он подходит к Диме и похлопывает его по плечу, натягивая улыбку. — Спасибо.       — Да ладно тебе, Шаст, — отвечает он, делая вид, будто верит несчастной попытке друга убедить его в том, что все в порядке, и разворачивается, оставляя Антона наедине со своими мыслями (страхами).       Антон теряет счет времени, пока бродит по городу, не обращая внимания на то, где он находится и насколько далеко расположен дом от его текущего местоположения. Несмотря на то, что он полностью погружается в раздумья и в поиск ответа на вопрос «что делать», Антон помнит о ночном происшествии (он был бы рад забыть это нахер), поэтому старается не сворачивать во дворы и выбирать улицы, изобилующие ни о чем не подозревающими прохожими.       Как ни старается парень составить логическую цепочку и продумать план действий, мысли разбегаются как тараканы по углам и не хотят работать с ним в тандеме, а воображение только подкидывает страшные кадры его изувеченного тела, что никак не способствует мыслительному процессу. Он представляет, как на его запястье, испачканном собственной кровью, выжигаются слова, произнесенные убийцей и по иронии судьбы человеком, который должен стать для него самым близким, и это последнее, что он видит перед смертью.       Внезапно триллер с Антоном Шастуном в главной роли прерывается вспышкой боли в правом плече. Его мгновенно разворачивает на сто восемьдесят градусов, и он еле удерживается на ногах. Неловко размахивая руками и пошатываясь из стороны в сторону, Антон возвращается в устойчивое вертикальное положение и в недоумении смотрит на прохожего, едва не сбившего его.       Растрепанная челка лезет ему в глаза, лицо осунувшееся, бледное, но даже в свете фонаря незнакомец выглядит очень красивым.       — Извините, — бормочет он и, практически развернувшись, чтобы продолжить путь, опускает взгляд на задравшийся рукав своего пальто и замечает пятнышко бурого цвета на запястье.       Взгляд Антона заинтересованно скользит по парню и останавливается на том же самом месте; он резко поднимает голову и смотрит в глаза незнакомца, в которых читается злость и испуг одновременно. Спустя мгновение парень быстро разворачивается и, опуская рукав, бурчит что-то себе под нос, но Антон успевает расслышать обрывки фразы, в которой фигурирует слово «кровь» и тут же чувствует, как запястье начинает нещадно жечь:       «блять, теперь еще и кровь этой красотки оттирать»       В ужасе, не контролируя себя, Антон громко ахает то ли от боли, то ли от страха, стоя посреди тротуара на оживленной улице. Несмотря на бесконечный гул машин и гомон прохожих, незнакомец слышит его хриплый полукрик и оборачивается. Его взгляд скользит по тупой маске страха, застывшей на лице Антона, вниз по его остолбеневшему телу туда, где пальцы правой руки с силой сжимают запястье левой, и снова резко возвращается к лицу.       По глазам его соулмейта (он не сомневается в том, что расслышал все правильно) Антон с ужасом осознает, что Бог не услышал его молитвы, и тот все понял. Да, парень определенно точно, блять, понял, что Антон его соулмейт, какой же еще дебил будет стоять по среди улицы и таращиться на незнакомого человека, с силой сжимая запястье. Замечательно. Просто охуительно. Антон понятия не имеет, что делать дальше и продолжает пялиться на незнакомца в пальто.       Внезапно его шокированное выражение лица сменяется улыбкой. Губы парня медленно, будто предвкушая дальнейшее развитие событий, растягиваются в пугающей (Антон видел такие в кино на лицах маньяков) ухмылке.       Попался.       Нервы Антона не выдерживают: инстинкт самосохранения буквально орет во всю, приказывая бежать. И он бежит.       Резко срывается с места и мчится вперед, не разбирая дороги, в надежде спасти свою жизнь. Не то чтобы он очень ей дорожил, ведь великих высот Антон достичь не успел: не стал президентом, не купил Лексус последней модели и не закончил университет с красным дипломом, но сейчас он больше всего на свете хотел бы дожить до окончания обучения и божился сделать все возможное, чтобы получить этот сраный красный диплом, а не пару красных гвоздик на могилу.       На свой страх и риск он решает обернуться, чтобы посмотреть, насколько сильно оторвался от маньяка-соулмейта (Антон не сомневался, что тот бросился в погоню за ним) и его глаза расширяются от ужаса, когда Антон видит, что незнакомец всего в паре шагов от него.       Антон не успевает даже подумать о худшем, как его хватают за плечо и затаскивают в ближайший двор, мимо которого он пробегал в этот момент.       Парень прижимает перепуганного и запыхавшегося Антона к холодной стене, и он понимает, что должен бороться за свою жизнь, даже если перед ним его родственная душа, от рук которой ему суждено умереть в подвале какого-нибудь старого дома на окраине Питера, где его крики о помощи никто не услышит. Хуюшки. Так просто Антон не сдастся.       Он пытается оттолкнуть незнакомца, но тот на удивление силен, да и ростом не намного ниже самого Антона. Тогда он решает заорать, надеясь, что найдется один неравнодушный прохожий и вырвет его из лап хладнокровного убийцы. Но едва он успевает набрать воздуха в легкие и открыть рот для крика, губы его грубо накрывает чужая теплая рука.       — Да тихо ты, — тараторит похититель, пытаясь привести дыхание в норму. — Какой шустрый попался.       Глаза Антона все больше и больше округляются от ужаса, сердце в бешенном ритме разгоняет адреналин по венам, он мычит, практически скулит, но сильные пальцы, зажимающие рот, не дают вымолвить ни слова. Антон уже готов начать унижаться и молить о пощаде. К черту, он сделает всё, лишь бы сохранить жизнь. Убийца любопытным взглядом изучает его, ухмыляется и снова говорит, но уже спокойным и ровным голосом:       — Ладно, я сейчас уберу руку, и ты спокойно объяснишь мне, почему внезапно перешел на скорость света. От судьбы не убежишь, — незнакомец говорит медленно, разжевывая каждое слово, будто рассказывает маленькому ребенку, почему небо голубое, а на последней фразе игриво подмигивает.       Антону хочется плюнуть в его красивое лицо. Запястье жжёт нещадно, но Антону все равно. Изначальный страх сменяет охватившая все тело злость. Он злится не столько на психа, который очевидно собирается убить его и сбросить труп в Неву, сколько на саму жизнь. На эту гребанную вселенную, на гребанную судьбу, которая связала его собственную с маньяком, преступником и ебанным психом. Чертовски красивым психом, надо признать.       Антон пытается сдержать всю свою злость и благоразумно молить о пощаде.       — Не убивай меня, пожалуйста, — шепчет Антон, очень сильно надеясь, что это хоть как-то отсрочит его смерть, и пока он будет сидеть где-то в подвале, но всё-таки живой, Димка сделает хоть что-нибудь, чтобы его найти. Незнакомец сначала приподнимает брови, а затем ухмыляется, опираясь руками о стену рядом с головой Антона.       — А ты мне что? — он облизывает губы, а инстинкты Антона срабатывают быстрее, чем мысли, и коленом он ударяет незнакомца по яйцам.       Мужчина матерится и скулит от боли, но наваливается всем телом на Антона, поэтому данный приём ему, к сожалению, не очень уж и помог. Блять.       — Да зачем мне тебя убивать? — Его голос стал на пару тонов выше, а горячее дыхание касается шеи Антона.       — Потому что ты маньяк! — Что я несу?думает Антон. — Все эти фразочки твои: «малышка, хлебни горя»; «ты красивый, но придётся тебя немного помучать»... — Антон мог бы бесконечно продолжать список безумных фраз, когда-либо встречавшихся на его запястьях, но слышит тихий смех незнакомца. — И хули ты ржешь?       — Когда я говорил эти фразы, даже не думал, что мой соулмейт может... — он делает неопределённый жест рукой в воздухе. — Я работаю ветеринаром, и настолько надоело все, что это способ справиться со стрессом. Я никого в своей жизни не убивал, честно. — Он, наконец-то, отходит от Антона, приподнимая руки, и из-за его улыбки на щеках проступают ямочки.       — Ветеринаром? — тупо переспрашивает Антон и дышать как будто становится легче. — Пиздец, ты бы знал, как я обсирался каждый раз, когда видел это безумство на своих руках.       — Да уж, представляю, — мужчина потирает шею и неловко смеётся. — Зато мне было смешно от каждого «у-у, вот это телочка».       Антон несильно ударяет его по плечу и улыбается, наконец-то осознавая, что судьба не такая уж и сука.       — Я Арсений, кстати, — мужчина протягивает руку, и Антон пожимает ее, представляясь. — Может, сходим куда-нибудь? — Антон бездумно кивает и разглядывает мужчину. — Только мне домой надо зайти, а то вся рубашка в крови очередной жертвы, — и показывает на ещё одно небольшое пятно на белой рубашке. Антон закатывает глаза, но продолжает улыбаться.

***

      Запястье Антона перестаёт жечь от слов Арсения через месяц, когда он впервые целует его около подъезда дома Антона.       Честно говоря, Антон будет скучать по этому: когда их отношения только начинались, Арсений часто говорил всякие милости, которые заставляли Антона сначала хмуриться от боли, а потом по-дурацки улыбаться весь день.       Дима наконец-то больше не чувствовал себя виноватым, а только закатывал глаза каждый раз, когда Антон с улыбкой разглядывал своё запястье, на котором уже ничего не было.       В очередной раз, когда с их знакомства проходит около трёх месяцев, Арсений забирает Антона из университета, и они едут домой, посвящая остаток дня друг другу.       Арсений нависает над лежащим на диване Антоном, целует медленно, сжимает бока и отвлекается на секунду.       — Я люблю тебя, — говорит он, и снова целует влажные губы Антона. Запястье жжёт, но не так сильно, как раньше, и буквы появляются на его руке, уже не исчезая через мгновенье.       — Я тоже люблю тебя, — сквозь поцелуй шепчет Антон и притягивает Арсения ближе к себе, обнимая за талию.       Где-то на фоне он слышит новость по телевизору о поимке маньяка, жестоко убившего девушку несколько месяцев назад, и чуть улыбается в поцелуй.       Антон думает, что соулмейты — лучшее, что случилось с человечеством.