Кукла

      Этой ночью я охранял его сон, отдав ему на несколько часов своё тело. Он не мог уснуть и поэтому я остался с ним на ночь. Раньше такое было и не один раз, но в эту ночь я не узнал его. Ларри был трепетным по отношению ко мне. Грубая натура куда-то исчезла, а на её место пришла какая-то болезненная нежность. Мне казалось, что Ларри дрожал, когда притрагивался ко мне. Его сердце билось в несколько раз сильнее, чем тогда, когда к нам заявился Трэвис. Ларри зарывался в мои волосы, обнимал меня, оставлял засосы на моём теле так, словно боялся, что причинит мне вред. Его руки блуждали по моему телу, заставляя меня лихорадочно стонать, выкрикивая его имя. Я выгибался в такт его движениям, прижимая его голову к себе... Я уснул, положив голову к нему на грудь, а он обнимал меня, притягивая всё сильнее к себе. Этой ночью не было его дикой страсти, ярости, грубости, жестокости. Меня удивляло всё это, но я не спрашивал его ни о чём, наслаждаясь секундами, минутами, часами, проведёнными с ним. Но, что меня поразило больше всего, так это как он смотрел на меня всё это время. Взгляд, которого я так долго ждал, хотел, наконец-то появился. В этом взгляде была любовь.       Он проснулся первым, но я почувствовал это. Он аккуратно встал, боясь потревожить меня и начал одеваться. Благодаря своему слуху, я мог понять, что он сейчас делает. Я не спал, но не открывал глаза, вооброжая, что он всё ещё лежит рядом со мной и обнимает меня. Я почувствовал, как он наклонился на до мной и я тут же оказался на его сильных руках. Ларри редко водил меня в свою комнату, а если и водил, то только для того, чтобы я охранял его сон. Он перенёс меня в мою комнату, уложив на кровать и бережно укрыв одеялом. Прядь его волос упала на моё лицо, щекоча его. Запах... Вишня...       Вдруг зазвонил его телефон. Он чертыхнулся и быстро ответил.        — Что? — немного раздражённо спросил он. Послышалось шуршание. — Они отказали?!... С-суки рваные! Задержи хотя бы одного из этих мразей, а я уже скоро приеду.       С этими словами он покинул мою комнату. Я тут же спрыгнул с кровати и прижался к двери. Его шаги быстро удалялись от меня. Он был в гневе. Проблемы с компаниями всё наростают и наростают... Ничего нового в этом мире людей из высших слоёв общества не происходит. А хотелось бы.       Не прошло и минуты, как он ушёл и даже не покушав. И что же мне делать весь этот день? Игра в КХЛ начинает надоедать, ибо одному скучно, а Ларри постоянно проигрывает. Ладно, оставлю это на потом, а сейчас надо заняться уходом за собой. А эта ночь была прекрасна... Я никогда не забуду её.       Через полчаса я сидел в кухне и хомячил приготовленную мною еду. Гизмо вертелся около меня, жалобно скуля и прося еды. Хули ты ко мне прицепился, радость глаз моих? Ты съел целых две миски корма и тебе мало? Если бы я так нажирался, то из спортзала не вылезал бы, а этот красавец жрёт больше, чем свинья за свою жизнь. Я продолжил свою трапезу, иногда поглядывая на пита, который не хотел сдавать свои позиции. Высунув язык наружу, он махал хвостом и смотрел на меня с любовью и преданностью в глазах. Наконец-то покончив с едой, под взглядом Гизмо, я быстро помыл посуду и побежал в гостиную. Собакен поплёсля за мной.        — Эх, Гизмо... Ты не представляешь, как я счастлив! О-о, ты бы видел, как Ларри смотрел на меня!... Он был таким нежным, ласковым... Волшебно!       Я был слишком счастлив. Может быть Ларри действительно меня любит? А может... Это был просто сон? Он не был пьяным, но был словно в каком-то дурмане. Как сложно!        — А как ты думаешь, Гизмо? — я знал, что он мне не ответит, но хотя бы даст намёк. Его уши дрогнули и он, пропыхтев, уцепился за подол моего платья. — А? Гизмо? Что ты делаешь?       Он не отпускал меня и куда-то тянул. Его острые зубы чуть не разорвали мне платье, а он всё тянул и тянул, иногда оглядываясь назад. Мы прошли несколько коридоров, о существование которых я и не догадывался, и оказались в большом, пустом зале, в котором была только одна дверь. Рядом с ней висел датчик с кнопками для кода. Наконец-то отпустив меня, Гизмо головой указал на датчик. Я подошёл к нему: и что мне делать? Я ведь кода-то не знаю. И что этим он хочет мне сказать? Точнее, что он хочет мне показать? Гизмо начал лаять, наверно, прося, чтобы я ввёл код.        — Ну и? Ты знаешь код? Зачем ты меня сюда привёл? — на это пит с силой ударился головой об стену. Оригинально. Потом он посмотрел на меня, пять раз загавкал и снова перевёл взгляд на датчик.       Кажется, я понял в чём изюминка. Он пытался назвать меня по имени, а после посмотрел на эту штуку... Хм... Моё имя? Я протянул руку к датчика и посмотрел на пита. Он закивал головой и начал учащённо дышать, высунув язык. Я ввёл своё имя и тут же на экране высветилась зелёная галочка. Что-то щёлкнуло и я дотронувшись до ручки двери, открыл её. Я вошёл внутрь, не забыв впустить собаку, но только я повернулся, как увидел то, повергло меня в шок и ступор. Меня окружали тысячи, а может быть и миллионы моих нарисованных копий.       Огромный зал, с гранитным полом и стены, увешанные картинами, на которых был я в разных позах, в разном месте. В углу стоял мольберт с красками и кистями и... Рубашкой Ларри? То есть?... Не может быть. Он... Он рисует картины со мной и скрывает это? Я иногда замечал, что он уходил и долго не возвращался, но я не обращал на это внимания. Теперь всё ясно. Неужели... Он действительно меня любит, но, как сказала Меган, скрывает это?       Я подошёл к первой картине. На ней был нарисован я, держащий в руках китайскую вазу.        — Разбей эту вазу и её осколками усыпай моё сердце. Увидишь, оно будет изливаться кровью, но оно будет жить, — прочитал я надпись, что находилась внизу. Дрожь, радость, неимоверное счастье проникли в меня. Либо это сон, либо это глюки.       Дальше, была картина, где нарисован я, лежащий в окружение лепестков роз. Надпись была такой: «Что может быть нежнее розы? Твоё тело».       «Я буду защищать тебя. Даже от самого себя»; «Никогда бы не поверил, что влюбился в парня. А сейчас я не верю в то, что могу жить без тебя»; «Я люблю тебя сильнее, чем ты думаешь»; «Люди болеют, а потом выздоравливают, но я никогда не стану здоровым. Ведь я болен тобой»; «Как такое может быть, что я не могу тебя забыть?»; «Быть рядом с тобой — вот, что значит счастье»; «Не думай, что у меня холодное сердце, ведь ты уже его растопил»...        — Ну и романтик твой Ларри. Я завидую тебе, Сал, — хихикнула Меган. Мои глаза становились всё шире и шире, я дрожал, как осиновый лист, а сердце уже побило рекорд стиральной машины на максималке.       Я запрокинул голову, решив немного отойти от этого величия. Но только я скользнул взглядом по потолку, как тут же грохнулся на свой зад. То, что было на потолке, заставило меня дышать, как выброшенную на берег, рыбу. Весь потолок был в мозаике, изображающей моё лицо. Акцент был сделан на мои большие глаза.       «Твои глаза — это две частички неба, в которых можно летать и никогда не упасть».