Химеры

      Америка поправил галстук и еще раз тщательно оглядел себя в зеркале. За окном его личный водитель просигналил третий раз за пятнадцать минут, напоминая, что пора ехать, иначе они опоздают. Ну уж нет, США должен выглядеть великолепно и подобающе и ни в коем случае не опоздать на такую важную встречу. У него сегодня должны состояться первые переговоры с большим заокеанским соседом, у которого совсем недавно черти что творилось дома. США, конечно, предпочел не лезть, но после того, как все вроде бы утихомирилось, и Союз переехал в новый дом поближе к остальному мировому сообществу, нужно было осчастливить его визитом из соображений дружелюбия и безопасности. Он вышел из дома ровно в два и сел в салон новенького блестящего авто его маленького любимчика Форда. Водитель что-то проворчал, но молча вдавил на газ и поехал. ****       Новый дом Союза выглядел… большим. И каким-то не милым, на взгляд Америки. Он привык к маленьким аккуратным домикам, стоящим у него на улицах, одинаковым как на подбор – это еще раз показывало, что в его стране все равны и имеют одинаковые права. США осмотрелся. В обе стороны от дома – довольно широкая улица с раскиданными по ней частными домами самых разных стилей. Это была последняя улица в центральном районе, где так или иначе жили все страны – каждый на своем конце «Мира». Только сам США жил дальше от них, предпочитая свой собственный особняк вдали от всего этого. Парень хмыкнул. Что ж, он надеется, что СССР будет комфортно здесь. Здесь, окруженный другими странами, в самом центре, он будет у всех так или иначе на виду – значит, за ним будет легче присматривать… во избежание всяких непредвиденных ситуаций. Америка прокашлялся, еще раз поправил галстук и покрепче вцепился в ручку своего делового чемодана, принимая вид сосредоточенного и одновременно расслабленного бизнесмена. Это обычный визит – такой же, как и все остальные. Нужно быть дружелюбным и учтивым. Пару стуков в деревянную дверь, пять минут ожидания – и она отворяется. США мгновенно натягивает на лицо голливудскую улыбку. И так и замирает, останавливаясь заячьим взглядом на чем-то перед собой. Улыбка становится восковой. Он упирается глазами в плоский подтянутый живот, ниже плавно переходящий в нечто, обтянутое мелкой чешуей. Огромным усилием воли американец заставляет себя посмотреть выше. Союз смотрит на него отстраненно-холодно, возвышаясь как минимум на метр, буквально нависая, потому что сейчас он принял угрожающе-нападающую стойку кобры, опираясь на толстый длинный хвост, как статуэтка на подставку – из уроков зоологии США вдруг вспомнил, что змеи встают в такую позу перед нападением или для устрашения противника. Американец неслышно сглотнул. И мысленно приказал взять себя в руки. – Добрый день! – снова расплылся он в располагающей улыбке. – Вы, должно быть, Союз Советских Социалистических Республик? Я пришел, чтобы… ****       В их маленьком, но очень интересном мире нечасто встречались химеры, но все же их порой можно было увидеть на улице или в специальном супермаркете, где продавалось сырое мясо, упакованное в коробочку из-под кекса. Они встречались самых разнообразных типов и форм: от кентавров до людей-мотыльков и откровенных рептилоидов, отличающихся от тех, что фигурировали в теории заговора, только земным происхождением. Страны-химеры были ну совсем уж большой редкостью. И к таким относились всегда с подозрением – потому что, как правило, все химеры обладали несколько специфичными вкусами и особенностями поведения. Например, они могли не признавать некоторых этических и моральных норм. Для них «социальная мечта», состоящая в идее для людей добиться как можно большего, купить дом, машину, завести семью и считать свой долг перед Провиденьем выполненным, уже не работала. Они имели совсем другие интересы. Выбивались из общего потока – и такое не всем могло понравиться. Химеры в основном не любили играть по общепринятым правилам, и многие из них стремились создать свои. США слышал, что в его семье были химеры, но не знал точно, кто и в каком колене. Но, кажется, они были из класса рептилоидов – почти все. СССР сверху вниз смотрел на застывшего в его дверях парнишку в деловом костюме и взглядом кролика перед удавом, который тот старательно прятал. Но Союз мог почувствовать тонкий запах страха, исходящий от гостя – и еще удивительно, что он был почти незаметен: все, кто впервые посещал его, обычно источали целые волны ужаса или чего-то столь же острого. Например, ненависти и непонимания. Он привык. И в конце концов ему даже начало нравится, что другие испытывают страх перед ним – такими было легче манипулировать, такие не лезли в его жизнь и старались держаться подальше. СССР, после недолгой игры в гляделки, когда гость перед ним, казалось, окончательно успокоился и улыбка его стала шире и уверенней, отошел – вернее, отполз – позволяя тому войти в дом. США благодарно кивнул и уверенно шагнул внутрь. Долго и любопытно осматривал обстановку, пока шел до гостиной. СССР тащил свой трехметровый хвост вслед за ним, продолжая немного возвышаться. На нем не было рубашки – за что он извинился и тут же, пока США рассматривал картины на стенах, изображающие революцию и рабочего человека, надел длинную однотонную футболку, чем-то напоминавшую обтягивающее платье из дешевой ткани. США приметил это и вспомнил о специальных магазинах одежды для химер. А вообще, он впервые видел человека-змею так близко. И тем более – страну. Огромную, надо сказать, страну, с ледяным взглядом пепельно-серых глаз. Интересно было понаблюдать, как такая химера справляется с такими обычными для человека вещами, как одежда, еда или, например… Как он сидит на диване. Куда девает хвост?.. Но гадать американцу долго не пришлось. СССР спокойно опустился в кресло перед ним, оставив хвост толстенным чешуйчатым канатом спускаться на пол, изгибаясь по контуру сидения так, как изгибались бы простые человечьи ноги, согнутые в коленях, а остальную часть «туловища» оставил струиться по полу рядом, сложившись в несколько горизонтальных слоев. США заворожено наблюдал за этой необычной картиной до тех пор, пока его не отвлекло чужое покашливание. Тогда он несколько смущенно прокашлялся сам и, наконец, положил на стол свой деловой чемоданчик. – Кхм, да, что ж… перейдем к делу: у меня для вас есть пара предложений о дальнейшем сотрудничестве и налаживании отношений в рамках международной дипломатии… ****       Оставшись один уже ближе к вечеру – настенные часы с кукушкой показывали половину шестого – СССР украдкой вздохнул с облегчением. Он не любил подобные встречи. И вежливые лицемерные улыбки вроде той, которую не снимал со своего лица США на протяжении всей беседы, тоже. В особенности. Решив, что нужно подкрепиться, Союз пополз на кухню. В холодильнике нашелся вчерашний суп и похлебка в маленькой кастрюльке. Тут он вспомнил о питомцах и том, что их тоже нужно покормить. – БССР, УССР… хей, пора ужинать! Идите сюда все. Потом он вспомнил, что на время переговоров с США оставил их запертыми в клетках, чтобы не мешали, и, вздохнув, пополз в комнату, отведенную специально для своих маленьких республик. Небольшие круглые комочки счастливо запищали в своих вольерах, завидев хозяина в дверях. СССР по-доброму улыбнулся – впервые за весь день – и отпер клетку, из которой прямо на него тут же посыпались эти живые пищащие комочки с круглыми глазками. – Простите-простите… вы же знаете, я не со зла. Просто у меня была важная встреча, а вы могли случайно помешать нам. В его хвост тут же острыми зубками вцепился Грузинская ССР, и СССР ойкнул. – А ну хватит. А то останешься без ужина. – скорее ворчливо, нежели угрожающе воскликнул Союз, ожидая, пока все пятнадцать республик соберутся у него на хвосте. РСФСР занял свое излюбленное место на плече «Большой земли». Союз поднял уголки губ и пальцем погладил того выше глаз, отчего самая большая республика из всех довольно зажмурился. Когда все комочки собрались на широком дубовом столе, Союз поставил перед ними плоскую тарелку с похлебкой из овощей и мяса, нарезал хлеб небольшими ровными квадратиками и раздал каждому, а потом уже сел за стол сам. – Завтра, может быть, придумаю чего-нибудь вкусного. – оповестил он все еще тихонько попискивающие республики, набросившиеся на похлебку. Те одобрительно заверещали, не отрываясь от еды. В самом деле – они не ели целый день. После переезда с финансами у них стало еще хуже, поэтому приходилось экономить и много работать. Некоторые из республик, кстати, тоже иногда помогали – например, убираться по дому, правда, как могли, и далеко не все. А ели при этом все пятнадцать шариков как не в себя, так что в итоге Союзу приходилось вкалывать как проклятому, чтобы прокормить и себя, и их. Порой он даже не ел сам – но обязательно кормил этих маленьких зубастых транжир. ****       На утро выходного СССР проснулся раньше обычного от какого-то шума за окном. Кровать его была достаточно широка, чтобы вместить весь огромный трехметровый хвост, складывающийся гармошкой или сворачивающийся канатной корзинкой и занимающий чуть ли не больше половины всего пространства. Открыв красные от недосыпа глаза и какое-то время попялившись в потолок, надеясь, что этот источник шума сдетонирует и самоустранится, даже если от этого взорвется пол-улицы, Союз наконец откинул одеяло, размотал хвост и медленно спустил его на пол. Республики, кучкой спавшие в специальной небольшой кроватке, похожей на большую лежанку для домашних собак, тоже проснулись и недовольно верещали. Союз нахмурился. – Боже, деточки мои, этот урод разбудил вас. – прошипел СССР с тонной ненависти в голосе. – Не волнуйтесь, он уже не жилец. Я никому не позволю обижать своих детей. И, взбодрившись, он резким змеиным рывком за секунду преодолел расстояние от кровати до входной двери. Хвост его двигался за ним, стелясь по полу горизонтальными волнами. Союз рванул дверь и угрожающе навис в двух метрах над крыльцом, щерясь острыми клыками и вертя по сторонам глазами с узким зрачком. Кончик хвоста раздраженно дергался, почти как у гремучки. Ровно через узкую дорогу от своего участка, у соседнего дома, он заметил остановившийся черный ауди и снующих туда-сюда людей в черных идеально сидящих костюмах, напоминающих военную форму, таскающих чемоданы и пакеты из машины в дом. Всем этим заправлял чей-то хорошо поставленный приказной голос с явным акцентом и, судя по тому, что сзади к ним пристраивались еще черные машины с затонированными окнами, Союз определил, что в этот дом, до этого пустующий, заселялась какая-то важная шишка. Или страна. Но ему, в общем-то, было поебать. То, что у большинства химер проявлялось как непризнание основных человеческих принципов и идеалов, в нем порой вскипало очень остро. – Эй, ты, капиталистическая свинья, харе орать! – рявкнул он со своего крыльца, и человечки в костюмах тут же замерли, врезаясь друг в друга как застопорившиеся муравьи и роняя свою поклажу. Все тут же обернулись к нему. А СССР сузившимися глазами искал источник этого вдруг замолкнувшего шума. Судя по тому, какими глазами его теперь рассматривали носильщики, они, как и США вчера, впервые видели перед собой змеечеловека. Или просто не ожидали, что его новым соседом окажется химера. Союз не переставал скалиться, показывая клыки, и глаза его со змеиными зрачками горели раздражением. Но вдруг дверь соседнего дома чуть качнулась, приоткрываясь шире, и из-за нее выглянул, судя по всему, новый хозяин участка. Увидев СССР, он округлил глаза и вцепился в край двери тонкими пальцами в черных перчатках. Союз не сразу разглядел, что это такое торчит у него изо рта, и в первый момент подумал, как тот может отдавать такие четкие приказы с набитым ртом. – Kann nicht sein... – произнес он одними губами, во все глаза уставившись на СССР, свесившись из-за двери. Стала видна его матово блестящая на солнце черная форма и фуражка на голове. – Кто ты? – крикнул он, будто отойдя от шока и теперь глядя на коммуниста будто с опаской или восхищенным неверием. Союз нахмурился. Это ему надо спрашивать. – Или ты перестанешь шуметь, или… – Или что? – внезапно заулыбался незнакомец, все крепче цепляясь руками за дверь и не спеша выходить, и что-то в его рту подозрительно шевельнулось. Только тут СССР пригляделся и, кажется, догадался, что бы это могло быть… Его на секунду пробила дрожь отвращения. Он ненавидел насекомых. – Или я скормлю тебя муравьеду. – хмуро прокомментировал Союз, сжимая кулаки и глядя исподлобья, словно обиженно. Незнакомец продолжал любопытно и даже хищно оглядывать его. И вдруг рассмеялся. – Парни. – он махнул рукой на приготовившихся было дать бой и защищать своего хозяина солдатиков. Те недоуменно посмотрели на него, но немного расслабились. И тут незнакомец вышел на крыльцо полностью, не отрывая взгляда от соседа. Союз хлопнул глазами. Потом еще раз и еще. Перед ним стояла химера с туловищем паука вместо ног. Почти то же, что и кентавр… только паучий. «Мерзость». – сделал вывод Союз и кивнул самому себе, будто в подтверждение своих мыслей. Но… он никогда не видел таких химер. Это было небольшим шоком. Честно сказать, он не подозревал, что природа настолько извращенна, чтобы приделать к человеку паука. Теперь ко всему этому примешался ужас осознания того, что, возможно, это даже не человек толком… Уж больно походил на страну. Черт возьми. К такому изврату жизнь его не готовила. Союзу захотелось хлопнуть дверью и больше не видеть этого. Потому что взгляд напротив казался уж совсем нечеловеческим. – Доброе утро. – тем временем учтиво поздоровалось это нечто, и коммунист с запоздалым животным ужасом смотрел на то, как огромное паучье туловище перебирает длинными когтистыми лапками, приближаясь к нему. Он был близок к тому, чтобы мысленно взвизгнуть, шмыгнуть в дом и запереться на все замки. Он терпеть не мог насекомых. – Третий Рейх. – он даже не заметил, как это существо приблизилось катастрофически близко и протянуло ему руку, не сводя с него странного застывшего взгляда. – А как зовут вас? Союз отмер. Подумал с пару секунд, взял себя в руки и назвался. Теперь этот паучок его уже не пугал. Скорее, было… любопытно. Говорящий взгляд соседа показывал, что он тут такой не один. СССР назвался. – Очень приятно! – радостно воскликнул Рейх, и глаза его загорелись еще больше. Это могло бы пугать. Особенно вместе с весело шевелящимися отростками у рта. – Я ваш новый сосед… ****       СССР пропустил тот момент, когда они оказались на его кухне; а тем временем чайник уже грелся на плите, чтобы можно было обоим заварить чайку. – У тебя большой дом! – Рейх без стеснения оглядывал помещение. – А это кто, твой родственник? – он ткнул пальцем в портрет Ильича на стене. Глаза его сверкали любопытством. Он вел себя так, словно заглянул в гости к старому другу, с которым встретился через много-много лет разлуки. Союз проследил за его взглядом и хмыкнул. – Можно и так сказать. Когда чайник засвистел, СССР, отворачиваясь к столу, чтобы налить чаю, спросил: – А ты, как я понимаю, переехал? И что же тебя заставило? – А, кризис. – беззаботно махнул рукой Третий, откидываясь на спинку кресла, свесив с сиденья толстое паучье брюшко. – Прошлый мой дом оказался слишком тесен. Знаешь, когда семья растет, нужно расширять и место жительства. – У тебя пополнение? – невозмутимо поинтересовался Союз, садясь за стол напротив него, уже поставив чашки с чаем. Рейх на мгновение едва не поперхнулся кипятком, но быстро взял себя в руки и улыбнулся. – Ха-ха. Ну, можно и так сказать… у меня появился замечательный пес, довольно большой, чтобы мы могли ютиться с ним в однушке. И в планах у меня завести еще парочку. Союз задумчиво промычал, отпивая чай. – Как зовут? – спросил он, только чтобы поддержать разговор. Отчего-то вдруг захотелось побыть в обществе кого-то хоть немного. Он так давно не сидел ни с кем просто так, и даже не заметил, как стал одиночкой. Агрессивным одиночкой, привязанным к своим республикам так, словно кроме них в мире нет больше ничего, заслуживающего внимания. – Франция. – снова мило улыбнулся Рейх. – Хм. – СССР на мгновение свел брови к переносице. – Знакомое имя… – Да, довольно распространенное для домашних животных. – как ни в чем не бывало отозвался Рейх. Как выяснилось – коммунист все же разобрал этот акцент – тот был немцем. Так они провели где-то с полчаса, в основном в молчании, прерываемом обычно любопытными расспросами Рейха. Никто не решался озвучивать, но обоих друг в друге интересовала именно… сущность. Они оба были химерами, причем теперь собирались жить по соседству. И ни для кого не секрет, что химерам было очень сложно найти друзей или даже хороших знакомых среди простых людей – в таком случае они были очень похожи. И наверняка у них было много общего. Даже несмотря на то, что Союз не любил насекомых (хотя даже скажи ему кто, что паук – не насекомое, это не изменило бы его мнения обо всем этом), а Рейху не очень импонировали змеи. Тем не менее немец часто кидал взгляды на хвост своего нового знакомого, особенно если тот вдруг начинал шевелиться, – когда Союз вставал или садился, – а сам СССР не стесняясь оглядывал огромное паучье брюшко и казавшиеся острыми и крепкими лапки. И каждый из них хоть раз ловил себя на вопросе, а как тот передвигается. С восемью-то лапами. С одним-то канатом вместо ног. Рейху казалось, что нереально передвигаться быстро, когда ты – что-то среднее между огромным червяком и гусеницей. Союзу казалось нереальным управлять сразу восьмью лапами и не запутаться. К тому же, бегать пауки, насколько он знал, не умели. Максимальное, что они делали – это быстро семенили. И обоим порой хотелось усмехнуться или засмеяться. И одновременно восхититься тем, что они оба прожили так долго, да еще и в облике стран, и чувствовали себя прекрасно. Внезапно, когда вода в чайнике уже заканчивалась, из коридора послышался писк, перерастающий в звуки, напоминающие трель старого стационарного телефона. Рейх удивленно вскинул голову и уставился на дверной проем, приподняв бровь и продолжая сжимать чашку в руках. Резцы у его рта любопытно зашевелились. На долю секунды СССР испугался, что у того включится режим охотника. И тут на кухню влетел большой красно-синий шар. Ну, как большой – размером с маленькую дыню. Он пролетел метр от порога, стукнулся об пол и отскочил от него, как мячик, прямо в руки Союзу. Глаза немца удивленно округлились и забегали между хозяином дома и странным существом. – РСФСР, сколько раз говорить, не носись по дому. – спокойно отчитал его СССР, хватая двумя руками и заглядывая в маленькие беленькие бусины глаз. – Ты оставил остальных одних? – недовольно пробурчал он. – Если Украина опять что-нибудь вытворит, я буду спрашивать с тебя. РСФСР низко пикнул и хлопнул глазками. А потом, будто игнорируя названного отца, крутанулся в его руках и повернулся к Рейху. Немец опешил и впился в него любопытным взглядом. – Кто это? – спросил он. СССР вздохнул. – Моя главная республика. – Его зовут РСФСР? – не отставал немец. – Официально, да. Коротко я зову его Россией. – Genial… – А сколько их у тебя? – снова полюбопытствовал гость, когда они направлялись в гостиную. – Явно не один же. Дом вон какой большой. – Просто я люблю простор… – несколько неловко сказал коммунист, продолжая вертеть в руках мягкий податливый, весело пищащий шарик. – Но да, ты прав, их всего пятнадцать. – Вау. – искренне восхитился Рейх. – Я тоже хочу столько питомцев… – Ну, ты же собирался их завести. – беззаботно отозвался Советы. – Это да… - протянул тот. ****       В итоге Рейх завел собаку по кличке Франция. А потом еще одного пса, которого звали Италией и которого, судя по всему, он привез из бывшего дома. И, выгуливая их по утрам, он часто проходил мимо дома Союза, где его с подоконника спальни уже встречали настороженные белые глазки бдящей России. Рейх только приветливо улыбался, а СССР удивлялся тому, что его республика теперь стал вставать так рано. Третий, слегка покачивая брюшком и держа в одной руке поливной шланг, краем глаза наблюдал за тем, как СССР на соседнем через забор участке скользил по траве тропинок, без всякой лишней одежды на бронзовом, по-змеиному гибком теле, копаясь в земле на грядках. Этот чудак устроил у себя в саду настоящий огород с морковками, кабачками и картошкой. Климат в этом месте был умеренным круглый год, но Союз никак не мог избавиться от привычки сажать культуры в определенный сезон и запасаться соленьями. Его мелкие республики, радуясь, что их наконец-то выпустили на свежий воздух, весело катались по всему двору, закатываясь то в кусты, то каким-то чудом оказываясь в кронах невысоких яблонь. Рейх смотрел на все это и легко улыбался. Его собственные собаки целыми днями были заняты какими-то непонятными вещами и, казалось, болт забили на своего хозяина, предпочитая играть друг с другом и рыть бесполезные ямы, портя идеальный газон. Он видел, что к СССР, как и к нему самому, в общем-то, редко заглядывали посетители. За месяц, что Третий жил в новом доме, к его соседу заходили только один раз – и то, это была какая-то левая страна, которой только и нужно было, что что-то там подписать. Сам Рейх не чувствовал себя одиноким: у него были собаки, любимая работа и куча хобби от рисования до строительства макетов военных самолетов. А вот его сосед… порой казался каким-то одиноким. Несмотря на кучу республик. Он самолично будто выстроил вокруг себя крепость, этакий занавес, и очень редко контактировал с остальным миром. А между тем в мире происходило много интересных вещей, о которых Рейх узнавал с редких международных встреч, а еще ему частенько звонили соседние страны. Да с тем же США у него были весьма хорошие отношения – они часто могли позволить себе поболтать на всякие темы, не касающиеся политики. А на старый домашний телефон Союза, казалось, не звонили уже сотни лет, с момента Семилетней войны. Нет, Рейху не было жалко Советы – видно было, что тот и не стремился к более тесному общению с кем бы то ни было… Но не стоит забывать о том, что для химер вообще сложно завести знакомства с обычными людьми. Тем более – появиться где-то в общественном месте. Третий просто оказался чрезмерно настойчив и общителен, и никого уже не пугали даже его резцы. Внезапно на забор между их участками запрыгнул жирный красно-синий комок, в котором Рейх тут же признал любимчика Союза – РСФСР. Тот пристально уставился на немца и что-то пискнул. Третий непонимающе захлопал глазами. Россия не спешил отводить взгляд, и нацист уже подумывал о том, чтобы свистнуть Италию – мало ли что. Он видел, какие у этих безобидных комочком острые зубки. Но РСФСР вдруг слегка подпрыгнул, взглянул обратно на СССР, как ни в чем не бывало поливающего грядки. Чем он занимался почти каждый день, после чего неизменно опять запирался в доме, если Рейх не успевал кликнуть его и о чем-нибудь заговорить. Потом еще раз пристально посмотрел на Третьего и мигом спрыгнул обратно, кинувшись прямо в руки «отца». Союз тряхнул головой, удивленно поглядел на республику, ластящуюся к нему, как жирный кот, и негромко рассмеялся, начиная почесывать его, словно животное. И тут Третьему в голову что-то стукнуло. Союз очень любил свои маленькие республики. Он не раз видел, как те же ГССР или УССР без видимой причины кусали своего хозяина, недовольно пищали и жрали за троих из общей миски, а порой пытались даже засунуть мордочку в тарелку СССР. И думал: плохое воспитание. Союз их сильно балует, тогда как нужно воспитывать. Как он своих собак. Те теперь ластились и терлись о его ноги, стоило ему бросить в их сторону недовольный взгляд, виляли хвостом и заискивающе скулили. Рейх хмыкнул, наблюдая, как к России присоединяется Белорусская ССР, тоже запрыгивая на руки Советов и начиная издавать странное довольное урчание. И крикнул: – Совет Юнион! СССР недоуменно повернулся к нему и, увидев машущую ему руку, подполз ближе: длинный хвост волнами заструился за ним, а змеиная чешуя засверкала на солнце. Его плавные, гибкие, опасные движения завораживали. Немец не раз убеждался, что это – лучший сосед, что могла подкинуть ему судьба. И чего его все так боятся. – Да? – мягко, немного шипяще произнес Союз, не переставая поглаживать РСФСР, который вновь настороженно сощурил глазки, глядя на соседа. Рейх замялся лишь на мгновение. Он не думал, что так просто удастся услышать положительный ответ на свой вопрос. – Гм. Твои республики, кажется, соскучились по свежему воздуху, – начал он, добродушно улыбаясь. Резцы у его губ неловко зашевелились. – Ты их совсем не выгуливаешь, – немец наигранно осуждающе ткнул того пальцем в обнаженную грудь и тут же отдернул его, делая вид, что так и надо. Союз сначала недоуменно воззрился на него, как на дурака, а потом начал понимать, к чему тот клонит. – Предлагаешь мне выгуливать их, как собак? – вздернул бровь он, слегка пренебрежительно усмехаясь. – Это не псы, а еще их гораздо больше, чем два. – будто невзначай напомнил Советы. Рейх расплылся в улыбке уже уверенней. – Поэтому я пойду с тобой, чтобы помочь присмотреть за ними! Как насчет собачьего парка?.. Глаза его снова блестели. Это можно было рассчитать как не завуалированный подкат – это он и был – но видно, что СССР не против (если не посылает, значит можно). СССР, казалось, задумался. Посмотрел на РСФСР у себя на плече, как бы спрашивая его мнения. Россия завертелся и радостно сощурился, согласно пища. – А кафе там будет? – горестно вздохнул Союз, сдаваясь. – Я давно обещал им вкусняшку… - при этом он выглядел так, словно у него отбирали последнее имущество. Рейх счастливо завертел брюшком, надеясь, что этого никто не заметит. – Если согласишься погулять в центре парка, где самые красивые фонтаны – я, так и быть, угощу этих прекрасных малюток чем-нибудь сладким. – Рейх расплылся в хитрой улыбке и с сюсюканьем потянул палец к самому большому комочку на плече Союза. РСФСР тут же ощетинился и едва не оставил Рейх без пальца. – Ай! Der Teufel! – вскрикнул он и услышал, как Союз рассмеялся. Он гладил его, как домашнюю крысу, и выглядел при этом как мамочка с младенцем. Третий немного удивленно рассматривал эту картину с минуту, а потом тоже тепло усмехнулся. Этот парень любил свои странные несуразные комочки даже больше, чем сам немец любил своих собак. А собаки для него были всем. – Хорошо. Тогда собираемся и идем в парк. Длинный трехметровый хвост снова заструился по поросшим травой тропинкам, отливая на солнце чистой медью. Рейх взволнованно перебрал всеми восьмью лапами и быстро посеменил в дом, оставляя собак грызться на ровно подстриженном газоне. Химерам было довольно – если не сказать очень – трудно адаптироваться в обществе. Они были не такими, как все. Пугали. И тем более пугали, когда являлись странами; у них весь народ мог оказаться помесью змей и людей. Или людей и пауков. Или рептилоидами. Однако химеры могли найти родственную душу среди других химер – это встречалось редко, но все же не было невозможным.