Над Пристанью всегда солнечно

      После сожжения пристани лотоса прошло достаточно времени, прежде чем она пережила свой новый расцвет. Новые здания и постройки обновили это место, что существенно повлияло на настроение людей, живущих здесь. Старые здания и обгоревшие фасады напоминали о нападении, что не способствовало оптимизму. Однако же теперь всем словно стало легче дышать. Будто вынырнули из-под воды и сделали долгожданный глоток свежего воздуха. Строители улыбались и подшучивали друг над другом и у каждого было чувство, будто солнечный свет, который заливал пристань золотым сиянием, проник и в их души. Все радостно выдохнули после окончания войны и почувствовали, как свалился с их плеч тяжкий груз после смерти Старейшины Илина.  Но не каждый разделял эти радостные порывы. Глава ордена Юньмэн Цзян не поддавался всеобщей радости. После победоносной осады горы Луаньцзан он стал мрачнее и отчужденнее. Его брат предал орден, укрылся с Вэнями в Илине, где и встретил свою безвременную кончину. Это невероятной тяжестью легло на сердце Ваньиня, и где-то в глубине души он понимал, что несмотря на победу, он проиграл. Победа для других и поражение для него. Усмехнувшись своим мыслям, он продолжил идти, не особо вникая куда идёт. Ноги сами несли его куда-то знакомыми путями, которыми он ходил сотни, если не тысячи раз. Цзян Чэн вынырнул из раздумий, когда перед глазами предстал до боли знакомый порог. Сердце ухнуло куда-то вниз. Здесь находились покои Вэй Ина. Их восстановили, когда Вэй Усянь ещё не стал Старейшиной Илина. Мастера постарались на славу: всё выглядело, как и прежде. На секунду Цзян Чэну показалось, будто прямо сейчас Вэй Ин выбежит ему навстречу, смеясь на всю пристань и приобнимая его за плечи. Ваньинь бы ткнул локтем ему в бок, прося угомониться. Естественно никто не вышел. Но смех звучал в голове, отзываясь тупой болью где-то глубоко в душе.  Не отдавая отчёта действиям, Цзян Чэн переступил порог комнаты. Убранство осталось прежним, будто бы хозяин никуда не уходил. На первый взгляд не скажешь, что тот, кто занимал эту комнату уже давно не появлялся в ней. Цзян Чэн ждал, что Вэй Ин одумается и вернётся. Он велел слугам не трогать вещи в комнате. Вдруг названный брат придёт. Вдруг утром Цзян Чэн зайдет в трапезную и застанет его за завтраком. Он бы отругал его со строгим видом, безуспешно пытаясь подавить улыбку. Каждый день, с утра до ночи он ждал. Даже сейчас, лучше других зная, что Вэй Ин погиб, он продолжал ожидать возвращения. Цзян Чэн прошёл дальше в комнату, проводя ладонью по стенам. Всё, как и прежде, словно ничего и не было. Руки Цзян Чэна непроизвольно сжались в кулаки, и в порыве чувств он со всей силы ударил по деревянной балке. Разве Пристань Лотоса не их общий дом? Здесь ему всегда были бы рады... Ему стоило лишь прийти. Лишь сказать, что действительно нужна помощь. Не в силах этого вынести, Цзян Чэн резко развернулся в сторону выхода, быстро вышел из покоев и направился в сторону причала. Под лёгким ветром безмятежно колыхались лотосы. Водная гладь, такая безмятежная и гладкая, такая спокойная, что казалось, будто по ней можно пройти. В прежние годы, Цзян Чэн и Вэй Ин ныряли и плавали здесь, соревнуясь друг с другом. Цзян Чэн улыбнулся, вспоминая все эти состязания. Кто быстрее доплывет, кто дольше продержится под водой, у кого больше побед в спаррингах на мечах. Они были ближе, чем друзья, возможно, Цзян Чэну хотелось, чтобы они были ближе, чем братья, но... Вэй Ин выбрал не его, а Вэней. Солнце светило, отражаясь бликами на спокойной воде, стрекозы сновали над ней. Точно так же, как и несколько лет назад. По правде, Цзян Чэна пугало это постоянство. Что бы ни случилось, было что-то, что не менялось под гнётом обстоятельств. Солнце светило, стрекозы сновали над водой и птицы пели в небесах. Цзян Чэн умел свистеть, как птица, чем вводил их в замешательство, а Вэй Ин не умел и просил научить. Так и не научился. Но на флейте он играл превосходно. Флейта Чэньцин... Цзян Чэн забрал её. Теперь она хранится в его покоях. Может, её хозяин вернётся за ней однажды. Цзян Чэн мигом себя одёрнул, дав пощёчину самому себе. Не вернётся, Вэй Ин больше никогда не вернётся. Он больше никогда не войдёт в Пристань лотоса, потому что Цзян Чэн не смог спасти его. Потому что он впервые не знал, как поступить. Потому что Цзян Чэн позволил мертвецам разорвать свою единственную любовь в клочья. И даже тогда Вэй Ин не переставал улыбаться ему. Ноги подогнулись, и он упал. Слёзы лились из глаз неудержимым потоком. Что он натворил... Цзян Чэн ненавидел Старейшину так же сильно, как любил ВэйИна. Он умер и вместе с ним умерла часть Ваньиня. В душе было пусто и на сердце тяжело. Почему всё обернулось таким образом? Цзян Чэн сотни раз спрашивал в пустоту и сотни раз не получал ответа. Ваньинь так и сидел на коленях на пристани с глазами, полными слёз. Он смотрел на безмятежную водную гладь, вспоминая их с Вэй Ином общую юность, когда не было войны, когда было так же спокойно и они сами были спокойны и беспечны. Неразлучные друзья и извечные проказники. Два героя Юньмэна. Ничего уже не будет как прежде. Пейзажи останутся прежними, солнце останется, жизнь продолжит идти своим чередом. Но теперь всё это будто проходило мимо Цзян Чэна. Вдруг чья-то рука легко коснулась спины Ваньиня.       — Цзян Чэн? Мне так жаль… — Сердце пропустило удар. Цзян Чэн замер, боясь пошевелиться. — Отпусти…       — Вэй Ин? — Ваньинь обернулся, в надежде увидеть того, кто уже никогда не должен был вернуться. Никого. Цзян Чэн поёжился, словно его обдало прохладным ветром. Отпустить. Всего одно слово и сколько тяжести в нём. Но выбора и впрямь нет.       Спустя несколько дней Цзян Чэн велел снести покои Вэй Ина, мол глаза мозолят. Но слуги видели, с каким трудом их глава произносил эти слова и каким взглядом он смотрел на пустоту, образовавшуюся на том месте.