За минуту до неизбежного можно все поменять

Pov Гарри Его казнь была назначена на девять утра первого августа на главной площади непосредственно перед Министерством Магии. Посмотреть на смерть национального героя за чашечкой кофе или прохладного чая мог любой желающий волшебник вне зависимости от возраста и социального статуса. Обязательную явку, на случай форс-мажора в виде неповиновения, должны были обеспечить главы чистокровных родов и их отпрыски, все, без исключения, работники Министерства, захваченные в плен члены сопротивления и друзья Поттера, а также те, кто хотели вскоре стать Пожирателями и получить привилегии в этом обновленном мире, которым правил Темный лорд. Больше года их орден Феникса оказывал сопротивление Воландеморту, уверенно шаг за шагом захватывавшего власть в свои руки. Большинство союзников, не выдержав давления, переметнулись на сторону врага, победа которого была очевидна настолько же, как и то, что гоблины, работающие в Гринготтс, являлись самыми жадными существами из всех представителей волшебных народов, живущих на территории Британии. Никто не собирался винить перебежчиков, желающих сохранить жизнь себе и своим детям, пусть для этого и необходимо было потерять остатки гордости и чувства собственного достоинства. Все же это лучше, чем смерть от шальной Авады и погребение в наскоро вырытой могиле где-то посреди неизвестного леса. Некоторые тела так и оставались лежать на промозглой земле или гнить в неглубоких канавах — глупо было подставлять живых под удар ради того, чтобы провести в последний путь мертвых товарищей. Он и сам бы с удовольствием сдался и прекратил эту бессмысленную беготню от своей неизбежной участи, но не мог. Пока в этом мире существовали люди, верящие в него, ему не оставалось ничего другого, как продолжать играть в «кошки-мышки» с Темным лордом. Прятаться получалось из рук вон плохо, не говоря уже о том, чтобы вступать в прямые схватки с Пожирателями и пытаться отвоевать потерянные ими позиции. На них всех сказывалась усталость и отсутствие нормальных условий проживания, а потому они все чаще стали совершать роковые ошибки, которые многим из ребят стоили жизни. Он мог сбежать, когда дело запахло жареным, но тогда приставленная к горлу Гермионы палочка только сильнее убедила парня в том, что с этим цирком пора было завязывать. Двадцать восьмого июля по всей магической Британии пронеслась весть о том, что Гарри Поттера, наконец-то, поймали и силы противника после непродолжительного боя были повержены. Лорд Воландеморт одержал победу.

***

Клочок предрассветного, грязно-серого неба пробивался в небольшое, скрытое за решеткой окошко его камеры. Гарри всегда удивлялся тому, как с первыми лучами солнца, оно плавно меняло свой цвет на голубой, словно кто-то одним неосторожным движением руки выпустил сотни тысяч бабочек из рода Морфо на волю. Он провел в этом крохотном помещении с весьма скромным убранством всего лишь три коротких дня, а казалось, что с момента плена прошло ничуть не меньше месяца. Вчера в этих четырех каменных стенах парень встретил свой восемнадцатый день рождения, мысленно вернувшись в воспоминания о своем одиннадцателетии. В маяке посреди бушующего моря с нарисованным на пыльном полу тортом и мечтой попасть в сказку. В этот раз все было также, разве, что о сказке он больше не мечтал, да никто не храпел под боком, перекрывая своим громким звучанием раскаты грозы. Идиллия. За этой бесконечной погоней у него было так мало времени побыть наедине с самим собой, но Воландеморт, сам того не зная, преподнес ему самый лучший подарок на именины — тишину. Вчера в полдень Гарри официально объявили решение Визенгамота — заседание которого, конечно же, было сплошной фикцией — обвинив его в подстрекательстве магов к неповиновению и саботировании власти законного правительства. Вследствие столь тяжких преступлений злостного нарушителя ожидала публичная смертная казнь, в назидание всем, кто до сегодняшнего дня оказывал сопротивление новому общественному порядку. Поттер, выслушав речь, благодарно кивнул и заявил, что к такому торжественному событию, он обязательно подготовится, как следует. Ошарашенные лица судей до сих пор вызывали у него легкую усмешку. Когда твоя жизнь долгое время висит на тонком волоске, отделяющим тебя от перехода в мир иной, к собственной смерти ты начинаешь относиться гораздо проще. Оставалось меньше четырех часов прежде, чем он покинет эту камеру, чтобы никогда больше в нее не вернуться. В душе поселилось необычайное спокойствие, граничащее с абсолютной безмятежностью. Хотелось немного подумать. — Посмотрите! Вот оно — величайшее оружие Дамблдора! Надежда всей магической Британии! Мальчик-который-выжил! — ехидно произнесли за спиной и парень, удрученно покачав головой и мысленно попрощавшись с покоем, повернулся к незваному гостю. Реддл стоял у входа в камеру в своей неизменной черной мантии, скрестив руки на груди, и прожигал его ехидным взглядом прищуренных алых глаз. Он не сомневался, что тот заявится к нему, чтобы воочию лицезреть падение своего противника. И позлорадствовать — без этого никак. — Я тоже рад видеть тебя, Том. Не спится? — Сон — удел слабаков, Поттер. К тому же не могу отказать себе в удовольствии посмотреть на поверженного врага. Если ты помнишь, то у нас сегодня запланировано одно прекрасное мероприятие с твоим непосредственным участием. Все, конечно же, будет организовано по высшему классу, однако у меня есть некоторые сомнения. Видишь ли, любой из моих людей способен убить человека за считанные секунды, но, согласись, это слишком просто и скучно. Я думаю, ты не откажешься от небольшой прелюдии? Беллатриса на днях предложила на выбор несколько занятных идей касательно твоих пыток. Должен признать у нее весьма живая фантазия! — Как мило с ее стороны. Могу я поинтересоваться, каким именно заклинанием меня убьют? — спросил парень, аккуратно присаживаясь прямиком на пол. Камера всегда остывала за ночь, но время, проведенное под открытым небом в лесном лагере, закалило его организм. Он почти не ощущал холода. — Банальной Авадой, Поттер. Она, если ты забыл… — Напоминает цвет моих глаз. Я помню. Что же очень хороший, даже слишком великодушный выбор с твоей стороны, Том. Спасибо. — И это все? — Я ведь уже поблагодарил тебя? — Ты слишком спокоен, как для того, кого через несколько часов отправят летать в арку смерти на глазах у многочисленной публики, среди которой, кстати, будут и твои соратники. Обычно в такие вот моменты люди пытаются вымолить себе жизнь, теряют остатки гордости и унижаются, проклинают меня, обещают мне возмездие… — А разве я хоть когда-то поступал, как обычный человек? — иронично спросил парень, рассматривая собеседника из-под полуопущенных век. На губах Реддла мелькнула тень улыбки, которая тут же исчезла под маской извечного высокомерия. Он так внимательно всматривался в точеные черты лица мужчины — рельефные скулы, холодные глаза, в меру пухлые губы — словно пытался навсегда запечатлеть в памяти его человеческий облик, который тот вернул себе, уничтожив часть крестражей. Том всегда, с самого первого момента их знакомства, напоминал ему Снежную королеву. Такой же ледяной и неприступный, окруживший себя стеной, состоящей сплошь из жестокости и равнодушия. Гарри почему-то было жаль темного мага. Пусть у него самого и было весьма непростое, местами даже горькое детство, но ведь потом появились друзья, которых он с легкостью мог назвать своей семьей. Задушевные беседы с ребятами в лесу у костра или у камина в гостиной Гриффиндора, игра в квиддич под бурные овации болельщиков, теплые завтраки на кухне с семейством Уизли, объятия, смех, утешения. У Реддла же было только чувство необъятного самодовольства, да змея, которой, по его скромному мнению, следовало бы родиться собакой. Тот, без сомнения, был одинок. — Есть ли у тебя кто-то, с кем ты можешь поговорить? — Разве количества моих последователей недостаточно, чтобы не чувствовать дефицита в общении? — произнес мужчина, снизывая его снисходительным взглядом. Юноша задумчиво огладил кончиками пальцев пол возле себя, оставляя на тонком слое песка небольшие борозды. Приятная шероховатость еле ощутимо оцарапала грубую кожу, на мгновение подарив ей чувство гладкости и шелковистости, словно он прикасался не к пыли, а к нежной бархатной ткани. — Я говорю не о приказах, заискиваниях и страхе, Том, — пояснил Гарри и ухмыльнулся, заметив, как скривилось лицо Темного лорда от того, что он в очередной раз обратился к нему по маггловскому имени, напрочь игнорируя его яростные взгляды: — Есть ли хоть один человек, который спросит, как тебе спалось, хорошо ли ты себя чувствуешь или как прошел твой день? Кто-то на кого ты сможешь опереться в минуты слабости или сомнений? Кто сварит тебе чашку кофе на завтрак или нальет мятный чай на ночь? Не ради выгоды, привилегий, а потому что сам того хочет? — И кому нужна подобная нелепость? — Всем, Том. Даже тебе, хоть ты этого и не признаешь. — Откуда тебе знать, что мне нужно, Поттер?! — процедил мужчина, нахмурив брови. Реддл в любых ситуациях старался сохранить на своем лице беспристрастность, но сейчас ему это не очень удавалось. Тонкие длинные пальцы на мгновение сжали переносицу, но когда он поднялся с пола, тот вновь напустил на себя непроницаемый вид, демонстрируя полное равнодушие к своему собеседнику. Гарри, не придав этому большого значения, попросту выбросил странный жест из головы и сосредоточился на собственных мыслях, пока те окончательно не ускользнули от него. — Посмотри на свою жизнь. Слава, величие, амбиции, приведшие тебя в министерское кресло ценой раскола собственной души на части. Ты получил все, что хотел, а сегодня через несколько часов ты окончательно сломаешь наше сопротивление, убив меня. Но…счастлив ли ты? Я говорил тебе однажды, что ты не знаешь, что такое любовь и дружба. И мне по-прежнему жаль тебя. Тебя боятся, Том. Все, даже твои верные последователи поджимают хвосты и прячут глаза в пол, лишь бы, не приведи Мерлин, не столкнуться с тобой взглядом. Этого ты хотел? Быть безумным тираном, восседающим в гордом одиночестве на вершине своего пьедестала? — А если я скажу, что да — именно этого я хотел? Что тогда? Вся твоя бравада с попыткой воззвать к моей дремлющей совести потерпит крах? Ты не первый, кто пытается «образумить меня», но, как видишь, безуспешно. Ты затеял совершенно бессмысленный разговор, глупый мальчишка. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я пытаюсь как-то повлиять на тебя. Но ведь ты для чего-то сюда пришел? Согласись, ведь есть гораздо лучшие способы скоротать свою бессонницу, чем разговаривать с таким нудным собеседником, как я. — Я хотел посмотреть на то, как ты будешь умолять меня сохранить тебе жизнь, ползая, словно червь, у моих ног. Или как ты будешь бессильно метаться по камере, не зная, куда девать свою ярость. Однако ты разочаровываешь меня, Поттер. — Кажется, я делаю это не впервой, — усмехнувшись, ответил парень и отвернулся к окну, за которым, словно на шарнирных нитях, подымалось солнце. Мир, озаряемый ало-золотистым светом, постепенно приобретал четкие очертания, меняя свой цвет с темного на более яркий. Восход ознаменовал начало нового дня, и все живое медленно пробуждалось ото сна, разбавляя тишину своим разнообразным гулом. До казни оставалось не больше трех часов, которые уже сейчас казались ему целой вечностью. За спиной раздался тяжелый вздох и еле слышный шорох мантии — видимо, темы для разговоров закончились и Реддл, не получив желаемого веселья, решил удалиться. Парень, по необъяснимой причине, был стойко уверен, что Темного лорда что-то беспокоит, но спросить, что именно так и не решился. Все его мысли занимал восхитительный последний в жизни рассвет. — Прощай, Гарри Поттер. Должен признать, ты был весьма достойным противником. — Прощай, Том. Как бы то ни было, я прощаю тебя за все и желаю тебе добра. Когда он обернулся, в камере уже никого не было. К нему вновь вернулась желаемая тишина, однако безмятежность приходить не собиралась, уступив свое место неясному беспокойству. Гарри только сейчас запоздало понял, что, скорее всего, причиной бессонницы Темного лорда послужила головная боль. Перед глазами упорно стояли чужие напряженные пальцы, сжимающие переносицу…

***

Каждый час, неизбежно приближающий его к казни, к нему обязательно кто-то приходил. В камеру входили тихо, разговаривали еле слышным шепотом и терялись, поймав на себе приветливый и вполне дружелюбный взгляд заключенного. Ничего нового ему не сказали, принесли чистую одежду, помогли зачесать отросшие волосы, отдали несколько писем написанных друзьями и, как ни странно, попрощались. Парень всех искренне благодарил и отворачивался к спасительному окну, давая понять, что очередной разговор закончен. Тишина все еще оставалась объектом его предпочтения. Гарри не решался спросить лишь одно: как себя чувствует Том? Вряд ли кто-то из этих людей мог предположить, что их лорд такой же живой человек, как и все и тоже может болеть. Он терялся в догадках, почему факт собственной скорой кончины мерк перед осознанием того, что маг, погубивший множество близких ему людей, в одиночестве страдал в своем роскошном кабинете от обыкновенной мигрени. В нем до сих пор не умерло сострадание. Сострадать Реддлу хотелось больше, чем кому-либо другому. Друзья останутся живы. Мир как-нибудь переживет его утрату. Все станет на круги своя, и вражда будет забыта. Приближающие шаги свидетельствовали о том, что время уходить пришло. Гарри улыбнулся, подымаясь с нагретого места и делая несколько уверенных шагов навстречу своим сопровождающим. За окном затянул свою прощальную песню феникс.

***

Pov Воландеморт Мальчишка выглядел безмятежным, словно шел не на собственную казнь, а на прогулку к озеру с друзьями. Он, как и подобает министру, гордо восседал в роскошном кресле на трибуне, отделявшей его от собравшихся поглазеть на убиение своего драгоценного героя людей. Несложно было догадаться какие настрои ходили среди столь разношерстной толпы, поэтому все Пожиратели постоянно находились в состояние боевой готовности и беспрерывно патрулировали периметр площади. Малфой раздавал последние указания Розье, к которому на всякий случай, в качестве помощницы была приставлена Лестрейндж, облаченная в свое неизменное черное платье и вновь не пожелавшая познакомить свои волосы с расческой. Утренний разговор с Поттером никак не хотел выходить из головы, причиняя не только душевный, но и телесный дискомфорт. Мужчина вновь и вновь с силой сжимал ноющие виски и корил себя за то, что до сих пор не потрудился выпить зелье, решив, что оно само по себе пройдет. Боль, по всей видимости, никуда уходить не собиралась, решив самовольно стать назойливой спутницей темного мага в этот, несомненно, великий день. Восторга от подобного соседства он точно не испытывал. Страх. Его действительно окружал один лишь страх. «Есть тот, кто спросит, как тебе спалось?» Нет, такого человека у него никогда не было и не будет. Он завтракал в компании приближенных и невольно рассматривал лица, уткнувшиеся в свои полупустые тарелки, словно ища в них спасение от его взгляда. Гробовая тишина. Ни единого лишнего слова, сухие доклады, произнесенные исключительно дрожащими голосами — никто не разговаривал с ним так, как Поттер. Свободно, без заискиваний и опаски, словно два старых знакомых, которых объединяло что-то большее, чем взаимное прошлое и не слишком приятное настоящее. Каждый час ему докладывали о состоянии мальчишки: «Спокоен, крайне дружелюбен и приветлив. Проявляет вежливость, но постоянно смотрит в окно». Время шло, но ничего не менялось. Одному Мерлину известно, сколько усилий он приложил для того, чтобы не сорваться с места и не пойти посмотреть на того воочию, убедив себя, что подобный порыв непозволителен для его статуса. Они уже попрощались, и никакого повода для случайного визита не было. В нем говорила гордость, и только годы выдержки не позволили ему отринуть ее в минуты сомнений. Толпа недовольно загомонила, послышались отдельные гневные выкрики, взорвавшие черепную коробку новым приступом боли, и Воландеморт, вырвавшись из омута размышлений, окинул мрачным взглядом всех участников этого действия… Сухой кивок ознаменовал начало казни. Сперва увеселительная часть, которая должна была подстегнуть интерес собравшихся магов и заставить умолкнуть, начавших роптать поборников светлой стороны. Лестрейндж что-то прошипела Эвану Розье и тот, секунду поколебавшись, выпустил в стоящего напротив парня Акселитус. Гарри сдавленно захрипел и, не удержавшись на ногах, мешком повалился на пол, пытаясь отодрать магические веревки от своего горла. Приговоренный, задыхаясь, дёргался на полу и Реддл ощущал, как с каждым рваным движением того, внутри все сжимается в невидимых, но вполне ощутимых тисках. Он тысячу раз видел, как под пытками умирают его враги, но сейчас смотреть на мучения мальчишки было невыносимо больно, словно глаза превратились в раскаленные угли, прожигающие на месте глазниц глубокие дыры. «Кто-то на кого ты сможешь опереться в минуты слабости или сомнений?» Мгновение и Поттер судорожно пытается отдышаться после отмены заклинания. Том наблюдал, как тяжело вздымалась чужая грудь, как дрожащие руки оперлись об пол, как парень с трудом поднялся на ватные ноги и… ободряюще улыбнулся своему палачу. Розье стремительно побледнел, но под гневным выкриком, вошедшей во вкус, Беллатрисы вновь поднял дрожащую руку с палочкой, направляя ту на героя. И тут же опустил ее вниз, тем самым отказавшись продолжать пытать приговоренного. Он и не знал, что Эвану не чуждо милосердие. Комедия да и только. Волшебница недовольно цыкнула и, не раздумывая, запустила в Гарри свое излюбленное Круцио. Тот, как подкошенный, рухнул на колени, содрогаясь от невыносимой боли, но ему казалось, что это его сейчас разрывали на мелкие кусочки там — на эшафоте — выкручивая под воздействием заклинания все до единой части тела. Мальчишка силился не закричать, до крови закусывал губу и опускался все ниже к деревянному полу, словно искал в этих твердых бесчувственных досках слабое утешение. Как ни странно, ему хотелось сделать тоже самое. Повторить каждое движение, чтобы хоть как-то унять эту боль. Было слишком невыносимо, словно остатки его никчемной человеческой души поджаривали на адской сковороде. Нужно поскорее прекратить это безумие… «Кто сварит тебе чашку кофе на завтрак или нальет мятный чай на ночь?» Каждое слово вбивалось в его мозг, как гвоздь, пробуждая внутри давно позабытые людские желания. Он хотел семью. Хотел, чтобы над ним прекратили насмехаться и называть «странным». Хотел на каникулы возвращаться домой, а не вновь видеть лица опостылевших воспитателей приюта и упрашивать директора оставить его в Хогвартсе. Ему не было места в этом мире — приходилось зубами выгрызать возможность стать кем-то большим, чем простой работник магической лавки. Мальчик на побегушках, одержимый маниакальным желанием жить вечно. В конечном итоге, получивший все. И только сейчас осознавший, что это «все» он уже давно потерял, отвергая в порыве своей одержимости и любовь, и дружбу, и протянутые ему руки помощи. Гарри устало прикрыл глаза и, утерев кровь из прокушенной губы, поднялся на ноги, чем вызвал благоговейный трепет у всех присутствующих. Кто-то выкрикивал подбадривающие слова, кто-то недовольно ворчал о том, что пора покончить с ним, а он не мог отвести от мальчишки глаз. Виски вновь пронзила острая боль, и Реддл, поморщившись, осторожно помассировал их прохладными пальцами. Этот жест приносил лишь кратковременное облегчение. Поттер неожиданно бросил на него беглый взгляд и, повернувшись к Розье, что-то тихо произнес, чем вызвал искреннее удивление у того. Пришло время заканчивать спектакль. На кончике палочки разгоралась смертоносная зеленая искра, но взъерошенный парень стоял с гордо поднятой головой и тепло улыбался. Своему палачу, взбешенной Беллатрисе, собравшейся толпе, всему, залитому ослепительным солнцем, миру и ему. Гарри Поттер в последние секунды своей жизни улыбался ему. — Люциус! — Да, мой Лорд? — тут же спохватился тот, поклонившись. — Останови казнь. — Но, мой Лорд… сейчас будет самое интересное. Понимаю, мы слегка затянули, но… — Мне плевать! Останови казнь сейчас же! — Слушаюсь. Когда нужно Малфой умел быть весьма исполнительным. Беловолосый аристократ молнией метнулся в сторону эшафота, растолкав преградивших ему путь зевак, и спустя несколько минут уже Розье и Лестрейндж на пару бросали в его сторону недоумевающие взгляды, не понимая причину столь неожиданного решения своего повелителя. Гарри, обернувшись в сторону Воландеморта, нахмурился и удрученно покачал головой, словно совершенно не обрадовался отсрочке своего конца. Глупый мальчишка. Толпа зароптала. Кто-то с досадой из-за того, что их лишили веселья, кто-то с радостью из-за того, что казнь не состоялась — и таких, что неудивительно, было большинство. Реддл прикрыл глаза. Головная боль все никак не хотела проходить, грозясь перерасти в стойкую мигрень. Тем временем под одобрительные возгласы собравшихся Поттера стянули с эшафота и под своеобразным конвоем повели к нему. Кто-то бросал в сторону героя цветы. — Считай, что тебе сегодня повезло, и я нахожусь не в том расположение духа, чтобы наблюдать за твоей смертью. Не обольщайся мнимой свободе. За тобой будут пристально следить. Один неверный шаг — и все, что тебе дорого превратится в обугленные головешки. Есть вопросы? — Есть. Почему ты просто не выпьешь зелье, а продолжаешь мучиться из-за головной боли, Том? — неожиданно серьезным тоном спросил парень, и он посмотрел на него в ответ пораженным взглядом. Когда мальчишка успел заметить его болезненное состояние? — Откуда ты.? — Ты постоянно массировал виски, когда думал, что никто этого не видит. На самом деле она болела у тебя еще тогда — в камере — но я не придал этому большого значение. Прости, мне следовало быть более внимательным. Поэтому я сказал мистеру Розье, чтобы он побыстрее покончил с моей казнью и принес тебе болеутоляющее. Воландеморт смотрел на него, широко распахнув глаза, и бросив короткий вопросительный взгляд на Эвана, поймал утвердительный кивок от того. Абсурдно. В настолько абсурдной ситуации он еще никогда не находился. На мгновение мужчина лишился дара речи, выдавив из себя жалкое: — Поговорим позже, Поттер… Вечером… Может быть. — Когда твоя голова пройдет и не раньше, Том, — припечатал тот, снизывая его строгим взглядом малахитовых глаз. Реддл ухмыльнулся попытке парня придать себе важности, и величественно поднялся со своего места, давая понять, что мероприятие закончилось и все могут отправиться по своим делам. Ему действительно следовало поскорее выпить болеутоляющее и немного отдохнуть. На мальчишку тут же налетела толпа восторженных друзей и простых знакомых, решивших выказать тому свое почтение и разделить с ним радость. Гарри улыбался тепло, отвечал на все рукопожатия, но по-прежнему не сводил с него глаз. Растрепанный, измученный, со следами крови на подбородке, удерживающий тело в вертикальном положение из последних сил и продолжавший беспокоиться о его состоянии. Таких чудаков в своей жизни он еще не встречал. Такая доброта пугала. — Я люблю чай с бергамотом и двумя кусочками лимона. Постарайся запомнить, Поттер, — ответом ему послужила лучезарная улыбка и легкий кивок головой. Нужно было распорядиться, чтобы этого героя подлечили и напоили укрепляющими. Конечно же, он делает это исключительно ради своей выгоды и плевать, что подумают остальные. За мгновение до неизбежного можно все поменять. «Не ради выгоды, привилегий, а потому что сам того хочет?» Похоже, человек, о котором кое-кто сегодня утром говорил, у него все же неожиданно появился…