Внеорбитность

Когда Измайлов наутро вваливается в отдел — опоздавший на целый час, со своей фирменной ухмылочкой и неприлично сияющей рожей, Володя давится противным кофе из пластикового стаканчика и смотрит с ужасом.       — Володь, че такой кислый? Улыбнись, жизнь прекрасна! — Измайлов панибратски хлопает бывшего начальника по плечу и выглядит демонически довольным.       — Измайлов, только не говори мне что ты… что вы с ведьмой… тьфу, блять, меня от одной мысли трясет! — плюется Яковлев, опасливо озираясь. — Да вы же, сука, конец света скоро устроите!       — Тшш, Володь, держи свои бурные фантазии при себе, — Гриша улыбается по-прежнему язвительно-нагло, но ловит себя на странной мысли: если подполковник брякнет еще какую-нибудь дурацкую пошлость про их начальницу, оставшийся кофе вполне может остаться на его форменной рубашке внушительной кляксой. Гриша Измайлов — вовсе не верный рыцарь, готовый броситься в бой за прекрасную даму, но… Но янтарный пожар отчаянно-карих разгорается лихорадочной неудержимостью — время пылать.

---

У Измайлова просторный особняк на Рублевке, хроническое одиночество в кругу множества друзей и отголоски далекой трагедии, запертой в пыльных уголках памяти на семь замков.       — Родители? — Ирина смотрит на застекленную фотографию на каминной полке; внизу, за переплетением стальных решеток, юркими ящерками мечутся рыжие всполохи огней.       — Погибли. Давно.       — Жизнь — сука та еще. В неверном, рассеянно-танцующем свете Измайлов кажется куда старше; обнуляется мальчишеская расхлябанная дерзость. У него из всего, что осталось, — солидные счета в наследство и типа-друзья-собутыльники, у нее — кровью заработанные плотные пачки денег в банковской ячейке и свита-стая в качестве друзей; на двоих это, оказывается, поразительно мало. За окном осенний дождь гасит рябиновые костры и ворохи отсыревших листьев; мир вокруг по-прежнему катится к ебеням, но пока в камине древесной сухостью потрескивает огонь, а в стаканах виски стаивают кубики льда, все не так уж и плохо. В янтарном пожаре заката заходится вечер. Осень — время гореть.