Он кашляет смертью, она - гардениями.

Каждый день он кашляет смертью. Каждый день Акутагава уходит от чужих глаз, скрывается в одиноких комнатах или в своём кабинете и вызывает смерть, сгинаясь, хватаясь за грудь, откуда распространялась невыносимая боль и шла от центра до всех конечностей, иногда просто парализуя их. Иногда приступ останавливает Рюноскэ посреди боя, тогда из его рта вырываются красные лепестки смерти. И это были не цветы хиганбана, считающиеся японскими цветами смерти, а настоящая смерть. Это была кровь. Кровь, что стекала по его губам, пальцам, иногда падая на пол и пачкая одежду. Это была сама смерть. Как иронично, человек, который каждый день отбирает у других жизнь, умрёт от себя самого. Он уверен, это будет долго, мучительно и болезненно. Так ему и надо! Акутагава считает, что он достоин лишь такого. Это его путь полный боли и одиночества. Поэтому каждый раз, когда болезнь настигает его, он хочет остаться один. Но почти каждый раз он видит перед собой белый платок, обеспокоенное лицо и слышит: «Семпай, Вы в порядке?» Он не в порядке, но ему не нужна ничья помощь. Он должен справиться сам. Это лишь его судьба, его боль. Но Хигучи не хотела в это верить, ведь она знает, что её семпай заслуживает помощи и любви. Каждый раз она старалась прыгнуть выше своей головы, чтобы её заметили и даже, когда ей больно она обязательно приходила на помощь к нему. Но после, как заметил Акутагава, Ичиё начала попадаться на глаза меньше. Бывает, увидит он её издалека, а она убегает, и на миссии держится дальше обычного. Сначала к нему пришло непонимание. То бегает за ним, как собачка, теперь прячется. Потом — неведомый ему оптимизм. Сам же просил, чтобы отстала, вот наслаждайся спокойствием. А потом к Рюноскэ пришло печальное осознание. И она тоже уходит от него. Говорила, что будет с ним и будет помогать ему, а в итоге отдаляется. И она тоже. Выходит, он и вправду монстр. Прошло немного времени, Акутагава мрачнел всё больше, а Хигучи пряталась всё больше. Но так продолжаться долго не могло, он решил впервые с ней о таком поговорить, а потом, если он окажется прав, уволить её. Но на следующей миссии, когда Ящерицы ушли, остались они вдвоём. Акутагава снова начал задыхаться в новом приступе кашля, поглядывая на подчинённую. Но та не сдвинулась с места, было ощущение, что Ичиё готова убежать, а её лицо исказилось болью, она сделала шаг вперед и потянулась по привычке к платку, но тут же отступила назад, готовясь уйти. Моментально Рюноскэ накрывает злость. Расёмон быстро останавливает Хигучи, хватаясь за запястье. Подчинённая Рюноскэ испытывает сильную боль, но лишь мычит, боясь, что её рука будет сломана, но Расёмон уходит, а худая рука с длинными музыкальными пальцами накрывает её запястье. — Что с тобой? Ты тоже собралась уходить? — Ичиё никогда не слышала в голосе Акутагавы столько злости, отчаяния и обиды. Эта смесь эмоций повергла её в шок, но ей нужно было бежать, иначе она больше не выдержит. — Акутагава-семпай, я… — Замолчи! — мужчина не дал ей договорить, и не мог объяснить ей, почему так себя ведёт, да и не должен. Он говорит сквозь боль, что снова распространяется по телу и собирается в горле, но это не остановило мафиози. — Если ты так… Хигучи? Рюноскэ был удивлён реакции девушки, когда та согнулась и упала на колени, прижимая руку ко рту, которую от неожиданности отпустил Акутагава, когда она почти задыхалась. — Простите, Акутагава-семпай, но… Я больше не могу. — Акутагава лишь смотрел широко открытыми глазами на то, как девушка сорвалась на кашель, а из её уст появились белые цветы. Он признал в них гардении, цветы тайной любви, их легко спутать с жасмином, но на рабочем столе Хигучи стоит горшок с ними, он и запомнил… Сейчас Акутагава, буквально, чувствовал, как больно Хигучи, он знал, что она ощущает то же самое, что и он. Как сжимается грудь, как боль распространяется по телу, как рот жадно ищет кислород, и, наконец, тот болезненный кашель. Секунда и белые цветы, что остались возле ног Акутагавы, забрызганы его кровью. Он присаживается возле Хигучи, вытирая рукавом остатки крови, продолжая смотреть на заканчивающийся приступ своей подчинённой и на частично кровавые цветы. Как иронично, но тем не менее символично, что он забрызгал смертью её любовь. Ичиё старалась отдышаться, но уже через несколько секунд Рюноскэ слышал её хриплый голос. — Акутагава-семпай, простите меня. Обещаю, этого больше не повторится. Я не хотела, чтобы вы знали из-за чего это, — её глаза наполнились слезами. — Я не знаю, пройдет ли это, но я больше такого не позволю и… У Вас кровь. Её платок снова вылез из укрытия и с помощью своей хозяйки потянулся к губам Акутагавы, но мафиози отвёл руку девушки в сторону, прислоняясь лбом к её лбу. — Я знаю из-за чего это происходит. Это пройдет. — Его рука легла на её щёку. Акутагава смотрел в её удивленные и заплаканные глаза. — Хигучи, прости меня, но я рад, что ты не ушла. Его подсознание кричало, что он эгоист, что она из-за него страдает, но он был и вправду счастлив благодаря её любви. Она останется рядом. — Я хотела бы сказать, что это моя работа, но тогда я солгу. Акутагава всё понял. Он легко коснулся её губ, понимая, что поцелуй с привкусом крови не самый приятный. — Спасибо, Хигучи.