Цветное стекло

Я танцую босиком и я уже в гавно, Заставляю тебя плакать, мне всё равно. Улыбаюсь сам себе, мне так хорошо, Дико дико прыгаю в цветное стекло Drug Flash — Цветное стекло

Ему всегда нравились запахи, с самого детства. Свои первые годы жизни он почти не помнил, и лишь благодаря запахам, сопровождавшим его все это время, понимал, что существовал и до того, как осознанно начал воспринимать мир. Сначала это были сладковато-плодовые ароматы фруктов и ягод, но стоило ему стать старше, и предпочтения его начали усложняться, собираясь в сложные ароматные композиции. Он никогда не видел в этом ничего необычного, и не придавал значения своему увлечению, однако и игнорировать его не мог. Он просто принюхивался, и некоторые комбинации доводили его до экстаза, а из-за других он чувствовал отвращение. — Сладкий, заедешь сегодня за мной? — Послышалось откуда-то слева, где девушка, так же ждавшая зеленого света на переходе, ворковала с парнем по телефону. Это вывело Грегра из задумчивости. Так его называли только два человека за всю его жизнь: туповатая бывшая, от которой постоянно несло дешевыми духами с сильным спиртовым шлейфом, и солист его группы, когда хотел в мягкой форме пожурить басиста. От этих мыслей Грегр даже легонько улыбнулся, а на ум пришла строчка из последнего же альбома, ведь только сами исполнители знали, кому она посвящалась, когда Марк так нежно выпевал «Это наш с тобою, сладкий, маленький секрет». Вообще «секретов» у них с Марком было предостаточно. От группы, от всего мира и друг от друга. Есть вещи, которые озвучивать не принято, даже если вы сами в это непосредственно втянуты, и ни Гриша, ни Марк не собирались обсуждать это друг с другом.

***

Спустя полтора часа вся группа была в сборе, активно обсуждая потенциальный текст песни, которую написал Марк. Такие моменты Грегр любил больше всего — материал почти полностью написан, инструментал отточен до мельчайших подробностей, и всем требуется отдых. Обычно в такие дни четверо ребят заказывали пиццу, собирались у кого-нибудь дома и смеялись, страдая фигней, но оправдывая это работой над песнями, хотя все знали, что это далеко не так. Они сидели на полу в гостиной Марка, пусть и не очень большой, но светлой и уютной. Идеальное место для подобных дружеских посиделок. А еще Грегру до жути нравилось находиться в доме Марка, и не только потому, что его квартирка была приятным местом. Все здесь принадлежало вокалисту, и даже в воздухе витал его сладковатый аромат. Пока Марк раскладывал перед собой множество бумаг, большинство из которых были рукописными, и что-то увлеченно в них разглядывал, Грегр поймал себя на том, что с интересом рассматривает окружение, будто никогда раньше не был здесь. Но нет, его интересовала не мебель и не планировка. Парень впивался глазами в вещи, которые, казалось бы, были настолько обычными и повседневными, что мало кто обратил бы на них внимание. Однако Грегр упустить такого не мог. Его взгляд метнулся к постели Марка. Ничем не примечательна кровать, пусть и не особо аккуратно заправленная, но все же самая обыкновенная кровать. А еще в ней Марк проводил достаточно много времени, чтобы она впитал запах его сонного тела. И возможно именно в этот момент идея заснуть, уткнувшись носом в чужую подушку и вдыхая его запах, уже не казалась Грегру такой ванильной и бредовой. Далее его взгляд скользнул на стул, на спинке которого по классике жанра располагалась смятая кофта парня. Скорее всего, она пахла не только Марком. Возможно, кофе, который он покупает каждое утро в одной и той же кофейне, или, может быть, отдает сладковато-химическим лаком для волос. Иначе объяснить идеальную укладку Марка Грегр просто не мог. Да, он был вынужден признать еще тогда, когда они впервые встретились, запах Марка просто сводил его с ума. Чувствительный и нежный вокалист почти сразу начал воспринимать это как проявления чувств со стороны Грегра, а порой, казалось, пытался ответить взаимностью? И пусть басист ясно понимал, что ему пора бы закончить морочить парнише голову или хотя бы объяснить все как есть, вместо этого он продолжал замалчивать ситуацию и каждый раз пытаться подобраться к Марку ближе. Настолько близко, чтобы уловить его запах. Нехотя, Грегр все же заставил себя включиться в общую беседу, пусть и мысли о Марке вновь и вновь уводили его от обсуждаемой темы. — А еще вот это посмотрите, — Парень придвинул листочек к середине круга так, чтобы его было видно всем, а его кудрявые волосы кофейного цвета оказались в опасной близости от лица Грегра. — «На этой вечеринке нет моих homies»? Господи, — Арс с издевкой закатил глаза и прикрыл их рукой. — Как же это тупо. Тебе словарного запаса не хватает? Не то чтобы Марк обиделся, он уже привык к подобным выходкам ударника, пусть и единственным, кто догадывался о причинах был Грегр. — Может, тогда предложишь что-то свое? — Ледяным тоном спросил автор текста. — Не обязательно быть художником. чтобы понять, что пролить краску на холст — еще не картина. Писать тексты тут твоя работа, и меня не устраивает ее качество. Если не успокоить их сейчас, ребенок совсем разойдется, и Грегр прекрасно знал, что был единственным, кто сможет не дать пока что творческому спору перерасти в конфликт. Арс из Drug Flash был самым младшим, и пусть все они вели себя как дети, в нем это чувствовалось сильнее всего. Чаще его прыть и запал мешали, чем продвигали дело, и тут спасало только то, что в Грише Арсений видел авторитет, так что басист, очевидно, был единственным, кто сможет исправить ситуацию. — Да ладно вам, мне нравится. Пусть это и бессмыслица, звучит классно и заедает. — Непосредственный тон Вани лишь подлил масла в огонь, Грегр заметил, что еще большее недовольство зажглось в глазах паренька. — Неужели я тут единственный, кто серьезно пытается отнестись к нашей музыке? — Арс вскочил со своего места, активно жестикулируя. — Неужели всем вам настолько все равно, что мы делаем, и вы готовы запороть все наше творчество тупыми текстами?! И тогда Грегр понял, что без него ударника точно поведет, куда не следовало. — Успокойся, пожалуйста, потому что единственное, что сейчас может запороть наше творчество — срач внутри команды. К удивлению Марка и Вани, Арс обратно сел на свое место. Из него словно бы выжали всю его прыть, и он, как последняя шавка, прижав уши, заткнулся. После этого инцидента атмосфера стала напряженной, пусть Ваня и пытался ее смягчить, удавалось ему это с трудом. Ударник молчал, а Грегру пришлось нести непосильный труд няньки все оставшееся время, он наблюдал за Арсом, и стоило тому снова вспылить, басист словно окатывал его ледяной волной своего взгляда, при этом недовольно шевеля желваками. Иногда казалось, что ему начинает нравится то, с каким уважением и покорностью относится к нему ударник, и нравилось быть с ним строгим. Грегр давно не мог почувствовать себя настолько сильным, особенно когда какой-то сладенький вокалист занимает все твои мысли и в конечном итоге оказывается, что это не ты играешь с его чувствами, а он с твоими, управляя всем твоим существом. А тут появляется Арс — милый и нежный мальчик, так похожий на Марка в еще более его слащавой версии и буквально ищет кого-нибудь, кто смог бы взять над ним контроль и обуздать непокорный нрав. Пусть над собой Грегру взять контроль и не удавалось, с Арсом он явно справлялся гораздо лучше. Каждый из участников группы понимал, что продолжать работать в такой атмосфере просто нереально, а ударник безмолвно испепелял Марка взглядом, что, тот тоже не был в состоянии расслабиться. — Что-то мы засиделись, не находите? — Ваня продолжал говорить так непринужденно, словно ничего и не произошло, хотя очевидно было, что все складывалось крайне неприятно. — Да нет, но вы с Арсом можете идти, — на этом моменте Марк сделал такой явный акцент, что прозвучало это скорее как «Арсу необходимо немедленно уйти». — Мы тут с Гришей еще посидим, надо кое-что обсудить. К этому времени Грегр настолько устал морально, что у него почти не осталось сил порадоваться еще нескольким часам, которые будут проведены с Марком, однако тот весьма однозначно намекнул, что басист должен остаться. Сразу после этих слов Арс молча взял куртку, висевшую у входной двери, и, бросив нервное «пока», быстро ушел. Ваня же долго смотрел ему вслед, а затем оглядел Марка, как бы извиняясь за выходки юного и глупого барабанщика. — Ладно, вы сообщите, если что-то надумаете, — бросил гитарист, хотя всем и было понятно, что эта фраза была сказана просто потому что сказать что-то было необходимо, но в целом не несла в себе абсолютно никакого смысла. Стоило двери захлопнуться за Ваней, Марк откинул голову на стоящий рядом беленький диван и вытянул ноги. Грегр же выжидающе смотрел на него, но не смел нарушить сложный мыслительный процесс, который, казалось, происходил в голове Марка. Вскоре вокалист так же безмолвно встал с пола и ушел в кухню, вернувшись с тлеющей в руке сигаретой. — Пиздец, — произнес он куда-то в пустоту, обращаясь то ли к себе, то ли к Арсу, то ли ещё к бог весть кому, но точно не к Грегру. Басист все еще не торопил его. В конце концов, они знакомы уже лет пять, однако за это время успели сдружиться достаточно сильно, чтобы вот так молча курить в компании друг друга. Марк тоже был вымотан, и это было очевидно, он тоже заслужил отдыха. — Голос прокуришь, — угрюмо усмехнулся Грегр. Он и в обычном виде сигареты ненавидел, а мысль о том, что к сладковатому и теплому аромату Марка подмешается отвратительная вонь, щиплющая горло, окончательно выводила из себя. — Вот скажи, — Марк сел на край стола, поджав под себя свои тонкие длинные ноги, и стряхивая пепел прямо на пол. — Почему он меня так ненавидит? Он же придирается ко всему, что мы делаем, хоть и очевидно, кто тут главный. — Мальчик хочет повыпендриваться, проявить себя, и ты его пойми. — Дым уже заполнил большую часть комнаты настолько плотно, что ощущать запах Марка становилось все сложнее и сложнее, и это не могло не раздражать. — Но почему именно я? Почему на тебя он ни разу не лез, но что бы я ни сделал, говорит так, словно знает все намного лучше? — Потому что ты для него авторитет? Он же метит на твое место, просто не самым лучшим способом, это же очевидно. Марк лишь вздохнул и снова уставился в пустоту. На самом деле Грегр прекрасно знал, что причина не только в этом, и скорее даже в абсолютно ином. Арс тоже был ранимой и творческой личностью, он тоже был нежным и тихим в незнакомых кругах, однако Марк, почему-то обладающий абсолютно такими качествами, всегда был при этом душой компании. И почему-то именно о Марке заботился Грегр, и именно с ним проводил время, именно на них восторженно смотрели фанаты. И пусть так, Арс прекрасно осознавал, что будучи и в без того малоизвестной группе барабанщиком, он не добьется фанатской преданности, но и фиг с этой популярностью, она ему не сдалась. Грегр прекрасно об этом знал, лучше, чем кто-либо другой, потому что он сам и был объектом жалких попыток добиться его внимания. Сколько раз его называли Гришей, но в то время, как из уст Марка это звучало правильно и обыденно, когда так делал Арсений, это больше смахивало на бессмысленную пародию, будто тот был какой-то глуповатой, но влюблённой до одури девочкой-подростком. Однако Марку о ревности Арса знать было необязательно. Грегр даже не до конца был уверен, действительно ли так зацепил мальчика или был его способом самоутвердиться. «Смотри, лузер, я отбил твоего парня». Возможно, в глазах ударника это действительно был так просто, однако Грегр прекрасно понимал, что его действия глупы как никогда. — Ох, черт, — вдруг взвизгнул Марк, когда сигарета уже истлела почти до фильтра, а рядом не оказалось пепельницы. «Ну да, откуда у него пепельница, — подумал Грегр — Хорошие мальчики не курят.» — Так что ты хотел обсудить? — Спросил Грегр, когда вернулся Марк, после неудачного трюка с «выглядеть как можно круче и покурить». — Да нет, ничего особенного, просто мне очень не хватает тех времен, когда наша группа не разваливалась каждую неделю. Все ведь было так… душевно, что-ли, пока мы не начали заниматься музыкой как основной частью нашей жизни. Пока мы были друзьями, а не коллегами… — Хочешь сказать, что юношеский максимализм этого пацанчика навевает тебе ностальгию? Или что он сломит тебя своими жалкими попытками метить на чужое место? — Марк сейчас был так близко к Грегру, что если бы наклонился к нему чуть ближе, смог ощутить его запах, пусть и перекрываемый сигаретным дымом. Это была единственная мысль, руководившая Грегром в этот момент — сладковатый, родной и ни с чем не сравнимый аромат. Его невозможно забыть, его невозможно перепутать с чем-то, и это единственное, чего мог желать от Марка басист со столь сильной страстью. — Я не об этом… Не совсем об этом, — Марк, очевидно, заметил, на себе взгляд Грегра и смутился от этого ещё больше. — Тогда что? — Это было сильнее его, сильнее всех существующих в мире чувств, и он крепко обхватил тонкое запястье вокалиста, где голубоватые вены просвечивались через болезненно-светлую кожу. Они оба уже потеряли нить начатого разговора. — Не надо, пожалуйста, — Марк попытался остановить Грегра, стоило тому поднять руку парня на уровень своего лица. — Мы же оба потом будем жалеть. Парень сейчас выглядел таким смущенным, он весь дрожал словно от озноба, а слова его путались и сбивались, как если бы он был пьяным. «Так забавно, — подумалось Грегру, — этот глупыш надеется на что-то большее.» А ведь надеяться действительно было не на что, басист даже поцеловать его не хотел, лишь почувствовать запах его тела настолько близко, долго и глубоко, насколько это вообще было возможно. Хотя, пожалуй, была ещё одна вещь, которая нравилась ему в Марке — то, что он мог мучать его, пока кудрявый мальчик об этом даже не подозревал. — Гриша, — Марк, видимо, больше не мог сдерживаться, и с выдохом, переходящим в стон, обхватил торс Грегра, уткнувшись лицом в его грудь и всхлипывая. Тот тоже не терял ни секунды — уткнулся носом в пушистые волосы Марка, наконец-то вдыхая его запах, такой плотный и сильный, не просто развеянный в воздухе, а сосредоточенный здесь, в одном месте, и кажется, только для него. Он бы сидел так целую вечность, и дышал, не как это обычно бывает, на уровне инстинкта, а умом, осознанно делая каждый вдох нужной глубины и длительности. Марк же прижимался к Грегру, словно котёнок, ластящийся к хозяину, и почему-то вместо удовольствия своими движениям начал раздражать басиста. Ему пришлось нежно оттолкнуть парня, так, чтобы он не почувствовал нарастающего чувства раздражения, и снова обхватить его запястья. Грегр прижался губами к тончайшей коже его руки. Тут к тёплому запаху Марка примешивался сигаретный дым и мыло с каким-то сливочным оттенком. Абсолютно иное, но столь же прекрасное сочетание. Марк же в это время, не теряя ни секунды, гладил Грегра по щеке, запуская свои длинные палицы в его волосы и глупо, но счастливо улыбаясь. Им было так хорошо вместе, если бы снова чувства Марка не взяли над ним верх. Это Грегр понял ещё тогда, когда парень приоткрыл губы, нервно на него поглядывая и словно спрашивая разрешения. Видимо, очень мягкий отказ со стороны басиста он принял за игру, потому что в следующую минуту язык вокалиста уже требовательно облизывал губы Грегра, настойчиво желая глубокого и жаркого поцелуя. Грегр снова оттолкнул парня, грубее, чем в прошлый раз, но, судя по всему, недостаточно. Марк лишь улыбнулся, и во взгляде его читалось желание доказать, что настроен он крайне серьёзно. И тогда басист дал ему пощечину с такой силой, которой сам подивился. Это произошло так моментально, что Грегр не почувствовал тот момент, когда приставания Марка перешли черту, где раздражение сменилось отвращением, и теперь ошеломлённый Марк смотрел на него глазами, полными ужаса, пока на скуле его аккуратного личика появлялся желтоватый синяк. Парень все ещё быстро и с хрипом дышал, потому что был возбуждён до предела, а теперь вовсе сбит с толку. Что-то дернулось в сердце Грегра, когда он увидел этот испуганный взгляд блестящих карих глаз, боязно смотрящих на него в свете уличных фонарей, проникавшем через огромные окна его светлой квартиры. Он видел, как боролись внутри Марка куча эмоций, как усилилась дрожь в его теле, и он медленно, словно все ещё находясь в ступоре, обвёл Грегра взглядом, а затем нервно сжал зубы, будто окончательно закрывшись в себе. Именно эти широко распахнутые глаза, вздохи, срывающиеся с покрасневших губ, нервный бегающий взгляд… все это должно было заставить Грегра понять, что он обидел «своего мальчика» и немедленно должен извиниться, обнять его, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Но время тянулось непомерно медленно, Марк все ещё был в шоке, ожидая то извинений, то объяснения, а Грегр все ещё не чувствовал вину за содеянное. — Почему?.. — Рассеянно произнёс Марк, и голос его начал дрожать. Грегр молчал, да и ответить ему было нечего, даже если бы долг перед другом не сдавил ему горло. Чего хотел услышать Марк? Что парня, с которым он впервые в своей жизни решил перебороть свою робость, интересует только его запах? Что поцелуи для него так же неприятны, как и любая другая близость? Что ему даже и мерзко представлять Марка в чем-то другом, кроме как в роли своего друга и объекта странных фетишей? Хотя первая часть объяснения звучала не такой уж и плохой. — Я не готов потерять тебя как друга. Любовников найти гораздо легче, чем такого близкого мне человека, как ты. Черт, это не звучало достаточно тепло и по-дружески. Это не звучало как что-то, что могло бы успокоить мальчика, которого очень грубо отшили. Грегр слишком поздно осознал, что его речь была слишком вызубренной, как будто он уже давно заучил все, что собирался сказать. Марк в ответ на это лишь обхватил руками свои острые плечи и молча уставился куда-то в пустоту. Пусть в темноте этого и не было видно, Грегр готов был поспорить на что угодно, тот боролся с подступившими слезами. Разумеется, его можно было понять — решаешь проявить уверенность в себе, делаешь первый шаг к близости с парнем, который нравится тебе хрен пойми сколько, а в итоге получаешь мощную такую пощечину и идёшь нахуй. К огромному сожалению Марка, не на Гришин. Грегр поблагодарил ранние сумерки за то, что Марк не видел сейчас, как он раздул щеки от накалившего смеха. Вместо сочувствия к другу появилось лишь желание добить этого нытика ещё больше. «И снова ты поступаешь как последняя сволочь. Как и пять лет тому назад. Времена меняются, но люди — нет». Он и сам не готов был услышать подобное от своего подсознания, однако теперь что-то все же остановило его. От съёжившегося комочка донёсся первый всхлип, тихий и неуверенный, с надеждой, что его не услышат. — Господи, какой же ты мерзкий. Ещё и спектакль мне закатил. Грегр уверенной походкой направился к двери, однако на полпути вспомнил ещё кое-что. Если Марк почти получил то, чего желал, то и он имеет право попробовать. Рука басиста аккуратно скользнула по стулу, сняв с него кофту Марка, от которого теперь, судя по звукам, оставалась лишь мокрая лужица. Грегр вышел на улицу. Он смотрел в небо, такое бескрайнее и величественное, даже будучи затянутым облаками. По его лицу бежали дорожки воды, но он не плакал. Он улыбался, потому что наконец-то был свободен. Свободен от желания, обременявшего его столько времени. Свободен от Марка, пытавшегося проявить свои чувства. Свободен от Арсения с его юношеским максимализмом. И свободен от этой чертовой недосказанности. «Заставляю тебя плакать, мне все равно», «Забиваю на сук в печали я»? Так в своих песнях пел Марк, пытавшийся казаться «крутым» за завесой алкоголя и наркотиков? Сейчас сукой в печали был он сам, кутающийся в плед и нервно вздыхающий в потолок, глотая слезы. Сейчас его заставили плакать, и на него забили. У Грегра не было сочувствия к вокалисту. Может быть, лишь немного жалости, а она, как известно, была очень плохим чувством, когда ты подсознательно ставишь себя выше того, кого «жалеешь». Марк был слишком слаб, и заслужил такого к себе отношения. Парень снова поднял в небо глаза: — Ну и кто теперь прыгает в цветное стекло, Марк?