Счастье в подарок

Мирослава подошла к зеркалу в коридоре и оценивающе посмотрела на заплетённые косички. Она взяла одну из косичек в руку и задумчиво хмыкнула. Каждое утро перед тем, как её ведут на подготовительные, она умывается, завтракает и ей заплетают косички. Но обычно на подготовительные Миру собирала мама: кормила, заплетала косички… Сегодня же, в силу того, что у мамы была утренняя смена, а у папы был выходной, собирал её он. Они с Мирой достаточно быстро выбрали, в чём она сегодня пойдёт. Папа хорошо готовит и, поэтому, ему не составило труда накормить Миру вкусным завтраком, но… Он ведь совершенно не умеет заплетать косички! — Мирочка, ты поела уже? — Ага, — крикнула ему девочка. — Пап, а, может, ты мне косички переплетёшь? — Косички? — он подошёл к Мире и посмотрел на свою работу. «Да, Хромов… Косички — это не твоё», — подумал мужчина и, застегнув рукава рубашки, он распустил Мире волосы и взял в руки расчёску. Буквально через пять минут усердных стараний мужчины, на голове у Миры снова появились две косички. На этот раз получилось несколько лучше, но до совершенства Хромову было еще далеко. Ладно, навык — дело наживное. — Ну, Мирочка, как мог, — улыбнулся ей Хромов. — Я научусь. — Эх, папа… — запричитала девчушка и обняла отца. Ирина Алексеевна сделала глубокий выдох и на секунду прикрыла глаза. Всё, ад с составлением графика новогоднего дежурства пройден. Поэтому, теперь она планировала выпить крепкий кофе и пойти в ординаторскую, для того чтобы «обрадовать» подчиненных. Павлова встала со своего стула и лениво потянулась. — Ирина Алексеевна, добрый день, — в её кабинет вошёл Покровский. Женщина быстро поправила свой халат, села на стул и зачем-то передвинула папку на другой край стола. — Как обстоят дела с документацией? Женщина еле сдержалась, чтобы не бросить резкий взгляд на начальника. Как же он ей надоел: вечно ходит, вечно нудит, вечно лезет в дела отделения. Можно подумать, у него своих дел мало. — Прекрасно, — сдержанно ответила она. — У нас всегда и со всем дела обстоят прекрасно. Но, Вы же сами знаете, что творится с дежурствами на праздники. — Это естественно — никто не хочет работать на праздники. Но у вас же всё отделение на выходные не уйдёт. Позволите взглянуть? — Пожалуйста, — хмыкнула она и повернула ноутбук к Покровскому. Он подпёр рукой подбородок и стал внимательно смотреть на монитор. — Так… Нарочинская, Куликов, Лукич, Старцева, Гафуров… Вы? — он в недоумении вскинул брови. — Хочется поработать. — А Вы по какому принципу составляли график? — Гафурова в том году не было, у Куликова с Нарочинской просто совпало так. Старцева сама вызвалась и так далее. Вашей дочери я дежурство не ставила, а Хромов с Лазаревым и Брагин в том году сутки из операционных не вылезали. Они даже под угрозой расстрела выйти не согласятся, — с усмешкой сказала Ирина Алексеевна. На лице Покровского проскочила еле заметная улыбка. — Вы Сашу специально не ставили? — Я подумала, что Вы захотите встретить новый год с дочерью. Да и она новенькая в отделении, ещё не до конца привыкла. — Да нет, вряд ли будем новый год встречать вместе, — задумчиво сказал мужчина, посмотрев на настенные часы. — Ладно, я пойду. — Он уже собирался выйти из кабинета, как в дверь постучали и в дверном проёме показалась Третьякова. — Что случилось, Таня? — Павлова закрыла крышку ноутбука и, сложив руки в замок, посмотрела на медсестру. — Там зэка привезли, с охраной. Что с ним делать? Павлова тут же вскочила со стула и подошла к двери, возле которой стояли Таня и Покровский. — Пойдёмте. Покровской, в который раз удивляясь происходящему в этом отделении, решил пойти вместе с коллегами. Иван Николаевич, придя на работу, начал свою смену с обхода пациентов. Последним пациентом, к которому он собирался зайти, был мужчина-колясочник пятидесяти лет, поступивший к ним в отделение с сердечным приступом. Он вошёл в палату и по своему обыкновению вежливо поздоровался с пациентом. Тот в ответ буркнул что-то невнятное и уставился на стену. Хромов про себя хмыкнул и бросил взгляд на монитор, запоминая показания и записывая всё, что ему было необходимо. — Ну, Павел Валентинович, как Вы себя чувствуете? — Хреново, — злорадно ухмыльнулся мужчина и сложил руки на груди. — А Вы меня опять проверять пришли? — А я Вас буду постоянно проверять, пока мы Вас в кардиологию не переведём, — спокойно ответил ему хирург. — Вас что-нибудь беспокоит? — Да ничего меня не беспокоит, — сдаваясь, ответил пациент. — Кроме одного. — Что именно? — он присел на стул и внимательно посмотрел на пациента. Поникший, хмурый, грубый, агрессивный. К таким пациентам Хромов всегда относился с некой опаской. — Доктор, я не могу так. Помогите, — тихо сказал он. В голосе мужчины отчётливо слышалось отчаяние и усталость. — Чем я Вам могу помочь? — спросил Хромов, хотя сам догадывался, о чём его сейчас будут просить. Это уже не первый его пациент с такой проблемой. Он знает, что будет дальше. Знает, но говорить с такими пациентами и лечить их от этого знания не легче. — Я не могу так, я умереть хочу. Помогите! — он сжал простынь и стал сверлить врача взглядом. — Ну, введите мне что-нибудь. Вы не понимаете? — А Вы понимаете, о чём Вы меня сейчас просите? Понимаете? Мужчина на секунду закрыл глаза, тихо застонал и взъерошил свои седые волосы. — Вы представляете, каково это — быть инвалидом? — А Вы представляете на сколько меня посадят? — Иван закинул ногу на ногу, продолжая наблюдать за пациентом. Он всегда сочувствовал таким людям, но согласиться на проведение эвтаназии, даже если бы она была разрешена в их стране, он не смог бы, скорее всего. — Нет, Вы меня не поймёте, — Ерёмин нервно усмехнулся и покачал головой. — Вот Вам сколько лет? — Шестьдесят. — Ну вот, — пациент кивнул. — Вы нормальный, ещё не старый мужчина, у Вас есть работа, на которой Вы нужны. Жена есть, судя по кольцу. Дети есть, внуки, наверное. А я инвалид. Я уже двадцать лет безвылазно сижу в этой проклятой коляске. Дети уехали. А жена… А жена со мной возится. Нет чтобы нормального мужика найти, здорового, она с инвалидом нянчится. Вот Вы бы смогли жить, сидя в коляске, и на шее у жены? Вот так, чтобы она терпела это всё? — Я не знаю, — честно ответил хирург и пожал плечами. Он никогда об этом не задумывался, но сейчас, когда у него в лоб об этом спросили, подумал: а смог бы, или нет. — Не знаю. Но, Ваша жена за Вас переживает. Очень. Каждый день прибегает, спрашивает. Вы не думали, что она Вас любит, а не терпит? Не подумали, что с ней будет? Вы умрёте, а ей с этим жить. — А Вы философ… — Ой, доктор, здравствуйте, — в палату вошла невысокая женщина и приветливо улыбнулась. Хромов быстро встал со стула, уступая место посетительнице. — Привет, Паш. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, Лид, — ответил мужчина и даже попытался улыбнуться. — Ну, что, Павел Валентинович — состояние у Вас стабильное. Угрозы для жизни я не вижу. Если всё так и будет, через пару дней переведём Вас в кардиологию. А сейчас отдыхайте. — Спасибо, Иван Николаевич, — поблагодарила его женщина. — До свидания. — Нина, ты что делаешь? — возмущенно прикрикнул мужчина, когда, идя в приёмное, обнаружил там Нину, которая несла коробку и какие-то папки. Резкий голос коллеги заставил Дубровскую обернуться и посмотреть на Хромова, который подошёл к ней и забрал коробку с папками. — Иван Николаевич, дорогой, не кричите, — посмеялась женщина. — Не кричите…. Тебе беречь себя нужно, а не коробки с папками таскать. Вообще, что здесь? — В папках документы какие-то, а в коробке ёлка. Хочу праздника, буду ёлку наряжать. Поможете? — Помогу, — радостно ответил ей коллега. — Скорая везёт пациентку. Девушка, двадцать восемь лет. Огнестрельное ранение грудной клетки. Возьмёте? — Конечно. Они подошли к стойке регистрации, достали оттуда ёлку. Нина взяла из коробки несколько дождиков, один из которых она намотала вокруг своей шеи, а другой накинула на Ивана Николаевича. Хромов принялся собирать ёлку, а Нина развешивала дождики. Идиллию неотложки нарушила бригада скорой помощи. — Коллеги, принимайте. Девушка, двадцать восемь лет. Огнестрельное ранение грудной клетки, обильная кровопотеря, сознание потеряла ещё до нашего приезда. — В противошоковый. Нин, мне ассистент понадобится. — Поняла, Иван Николаевич, — кивнула Дубровская и уже взяла в руки телефон, но, увидев идущих Марину и Сашу, вернула телефон на место. — Девочки, там у Хромова пациентка тяжёлая с огнестрельным ранением. Ему ассистент нужен. — Я могу, — Нарочинская кивнула. — В противошоковом? — Да. — Марин, — её окликнула Покровская. — Вечером, да? — Ага, — на ходу ответила ей Нарочинская. Александра, окинув взглядом рабочее место Нины, решила продолжить дело Хромова. — Нина, как самочувствие? — Да нормально, — пожала плечами женщина и снова начала рыться в коробке, выискивая подходящие дождики. — Вы дежурите на новый год? — Нет, Павлова в ординаторской час назад всех оповестила. Я свободна. — К отцу поедете? — Нет, мы к отцу первого поедем. На новый год Александра Ивановна всем в приказном порядке сказала тридцать первого быть у неё. — Ну, раз в приказном порядке… — посмеялась Дубровская, надевая на ёлку шарик. Женщина подняла голову и увидела молодого парня и девушку. Парень шёл, придерживая девушку, волосы которой были в крови. — Ой, Саш, а это к Вам, похоже. Покровская обернулась и с коротким «угу» пошла в их сторону. К концу операции мужчина почувствовал какую-то странную усталость и головную боль. Когда они уже доделали свою работу и вышли в предоперационную, у Хромова неожиданно закружилась голова. Он опёрся руками о края раковины и на секунду зажмурился. Нарочинская слегка наклонила голову, наблюдая за коллегой. — Иван Николаевич, всё нормально? — Угу, — неуверенно ответил он. Хирург резко выдохнул и засунул руку в карман, доставая оттуда несколько конфет. Он развернул одну и быстро закинул в рот, вторую протянул Нарочинской. — Нет, спасибо, — покачала головой Марина. Они накинули на себя халаты и вышли из операционной. — Вам бы соку выпить. В ординаторской стоял вроде. — Да, хорошая идея, — войдя в ординаторскую, он достал из холодильника пакет с соком и молча поднял, предлагая его и Марине. Нарочинская кивнула и через стекло посмотрела на регистратуру. — Саша сказала, что у Нины сейчас что-то вроде гнездования, — с ухмылкой протянула женщина и сделала глоток. Иван Николаевич тоже окинул приёмное взглядом и невольно улыбнулся. — Да… Неугомонная — таскает коробки одна. — Нина, — развела руками Марина. Хромов согласно кивнул. После стакана выпитого сока головокружение отступило. — Пойду к Нине, спрошу, что там с родственниками девушки этой. — Ага, давайте… — на автомате согласилась Марина и задумчиво постучала пальцами по столу, думая о предстоящей операции. Мария Валерьевна помогла Мире аккуратно надеть шапку, и они вместе вышли из здания. Взяв девочку за руку, они медленно зашагали по заснеженной улице города. — Как занятия прошли? — Хорошо. Мы читали, считали. — Какие вы молодцы, — похвалила Хромова девчушку и ласково улыбнулась. — Да, — с гордостью ответила Мира. — Меня папа утром разбудил, накормил, косички заплёл и привёл сюда. — И папа молодец… — со смешком сказала женщина, вспоминая причёску Миры. — Мам, а мы когда ёлку будем наряжать? — Ёлку? Ну, папа вечером с работы придёт, будем наряжать. — И гирлянда будет? — Будет! А, знаешь что… — женщина остановилась и осмотрелась по сторонам. — Мы сейчас пойдём с тобой выбирать гирлянду и ёлочные игрушки. Пойдём? — Да, — радостно выкрикнула девчушка, подпрыгивая на месте. — Побежали. — Костя, — Покровская подошла к кровати и дотронулась до плеча мужчины. Он повернулся и сел на кровати, вопросительно кивая головой. — Мне ассистент на операции нужен. Прямо сейчас. — А кого привезли? — он обулся и пригладил рукой короткие волосы. — Никого, — покачала головой Александра и нервно потёрла ладони. - Это плановая операция. Оперируем Нарочинскую. Услышав фамилию, Лазарев удивлённо вскинул брови, но промолчал. — Только, ты не заходи, пока… — Я понял, — согласно сказал хирург, надевая халат. Саша вошла в операционную и внимательно посмотрела на Нарочинскую. — Ну, как у нас дела? — Роскошно, — в голосе Нарочинской слышался отчётливый сарказм вперемешку со страхом. — Покалывание чувствуешь, в глазах двоится? — спросил анестезиолог, стоящий по другую сторону стола. Марина рассмеялась: — Не-а, добавь. Костя несколько растерянно посмотрел на гинеколога. — А че вы такие серьёзные? — все ещё смеясь, спросила Нарочинская. На самом деле, сейчас ей было жутко страшно: сейчас с ней её коллеги собираются делать то, что она сама делает с другими. Это пугало. И ещё пугало то, что процесс она контролировать не сможет. — Ну, давай добавим, — Лукич взял шприц и ввёл наркоз. — Ну что? — Ммм… А вот сейчас прям всё, как ты хотел — и покалывание и двоится. — Теперь наркоз подействовал и анестезиолог кивнул Покровской. — Можем начинать. — Хорошо. — Врачи есть? Врач нужен! — в ординаторскую забежал взволнованный мужчина в форме служащего ФСИН. Во всяком случае, Хромов подумал, что это форма ФСИН, когда поднял глаза на мужчину. Хирург быстро вскочил со стула, забыв про карту, которую заполнял. — Что случилось? — Я подследственного охраняю в седьмой палате. У него судороги начались. После этих слов Хромов побежал в палату вперёд служащего. Но, забежав в палату, больного он там не обнаружил. На бортиках кровать остались только расстёгнутые наручники. — Вот гад, — выругался конвоир. — Сбежал. Его нужно срочно найти. Он очень опасен! — Мужчина выбежал из палаты. Теперь уже Хромов побежал за ним. Заметив появление постороннего в операционной, Лазарев на минуту отвлёкся от работы. — Кто это? Незнакомый мужчина молча схватил скальпель и вошёл в операционную. — Выйдете отсюда, — строго сказал Лазарев. — Здесь стерильное помещение. — Заткнись, — он наставил скальпель в их сторону. — А то сейчас порежу всех в этом стерильном помещении. Отвечайте: как выйти отсюда по-быстрому? Чёрный ход есть? — Сейчас выходите и налево — стеклянная дверь, — показал Костя рукой. — Вот, потом идёте прямо… Мужчина не успел договорить, поскольку незнакомец с ножом схватил Покровскую за руку. — Ты пойдёшь со мной. Покажешь. — Она не знает, — выкрикнул Лазарев, закрывая девушку. — Тихо. Она пойдёт со мной. — Она не пойдёт, она не знает здесь ничего. Она недавно здесь работает, — сказал Костя, всеми силами пытаясь побороть нарастающих страх. Мужик, подумав, схватил Лазарева. — Так, иди вперёд. Я за тобой. Как только они вышли из операционной, он приставил к его животу скальпель. — Двигай-двигай, — тихо сказал он. — Я отпущу. Только на улицу выведи. Лазарев старался идти ровно, но ноги его не слушались. — Сейчас направо… Когда они почти дошли до выхода, из-за поворота вышли конвоир с Хромовым. Последний на мгновение застыл на месте, с ужасом уставившись на скальпель. Первое, что захотел сделать Хромов — кинуться к ним. Но он переборол это желание, понимая, что не стоит провоцировать этого человека. — Стоять! — крикнул конвоир и мужик обернулся. Лазарев попытался его ударить, но тут же почувствовал острую боль. Он упал на пол. Мужик, выбросив скальпель, попытался убежать, но не вышло — охранник перехватил его. Иван Николаевич, тут же забыв про них, бросились к лежащему на полу Косте. — Кость! Костенька! — он присел возле него, быстро стянул одноразовый хирургический халат и задрал хирургическую рубашку, осматривая кровоточащую рану. Хромов с облегчением выдохнул, поняв, что рана у него неглубокая — можно просто наложить швы. — Костя! — к нему подбежала Покровская и крепко обняла. Саша всхлипнула — у неё сердце в пятки ушло, когда этот ненормальный вывел Костю из операционной. — Живой! Я же испугалась! Костя, сильно болит? — Да живой…куда я денусь. Александра Алексеевна, всё хорошо со мной. Не переживай. — Сейчас швы наложим… Саша, немного успокоившись, ушла обратно в операционную, а Костя лежал в палате и ждал, когда подействует обезболивающее. — Чувствуешь? — Нет, — Костя покачал головой. — Хорошо, — тихо сказал Хромов и взял в руки иглу и нить. Он крепко зажал в руке инструмент, пытаясь избавиться от мелкой дрожи в руках. Хирург сделал один стежок, другой. — Маме не говорите ничего, Иван Николаевич, — он поднял глаза на отчима. — Не надо ей волноваться. — Хорошо, Кость. Не скажу, — пообещал мужчина. Закончив работу, он отложил инструменты в сторону и снял перчатки. Хромов заметил Сашу, на всех парах несущуюся в палату. — Я пойду, Кость. Ты отдыхай. — Ага, спасибо. Вечером Хромовы по своему обыкновению устроились в зале на диване за просмотром очередного произведения кинематографа. Сегодня выбор пал на «Гарри Поттера». После половины фильма Мира, которая вечером старательно наряжала ёлку и руководила процессом, сейчас тихо сопела, устроив голову у папы на коленях. Хромов, обняв супругу, даже не пытался вникать в суть фильма — он просто смотрел на огоньки гирлянды. Потом он перевёл взгляд на женщину, которая, в отличие от него, с интересом наблюдала за происходящим. — Маш, как день пошёл? — Ой, весело, Вань, — хмыкнула она. — Стажёры сегодня пришли. Мы всей съемочной группой лежали. Давно такого цирка не было. — Стажёры вообще народ весёлый. — А у тебя? — Ну, прошёл… — уклончиво ответил ей супруг. — Представляешь, меня сегодня пациент попросил его на тот свет отправить. Мужчина, пятьдесят лет. Двадцать из них провёл в инвалидном кресле. К нам доставили с сердечным приступом. Мария подняла глаза на мужа. — А он один? — Нет, у него есть дети, жена. Знаешь, она за него, и за его здоровье переживает больше, чем он сам. Сколько случаев таких уже было, а что делать, так до конца и не знаю. — А что тут поделаешь… — вздохнула женщина. — Вань, ну эту работу. Ты дома, отдыхай. — Точно… Ну её… — он поцеловал супругу и тепло ей улыбнулся.