Счастье в подарок

— Спасибо всем за операцию, — с несколько неуверенной, но торжественной улыбкой сказала хирург, снимая с рук перчатки. Она на секунду прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох, затем выдох. Потом вышла из операционной, накинула халат и оглянулась на старшую медсестру. Та с улыбкой посматривала на девушку. — Ну, теть Тань, Александра Алексеевна, я молодец? — Молодец, — с улыбкой ответила ей Александра, Третьякова тоже утвердительно кивнула. Девушка довольно усмехнулась и прошла в приемное отделение. Только что она провела свою первую операцию в качестве врача-хирурга, а не в качестве ординатора. И, судя по тому, что пациент живой, она с работой справилась. Это несомненно радовало. Хирург увидела возле кофейного аппарата жену пациента, она подошла к ней. — Здравствуйте. Меня зовут Хромова Мирослава Ивановна, — спокойным голосом заговорила хирург. — Я оперировала Вашего мужа. Операция прошла успешно. Состояние стабильное, средней тяжести. Сейчас он в реанимации, к нему нельзя пока. Поэтому, приходите завтра утром. И карту его привезите, пожалуйста. Какие у Вас ко мне вопросы? — А он поправится же? — Поправится. Но не сразу. Женщина немного помолчала, но потом горько усмехнулась, смотря на врача. — Доктор, скажите, Гриша пьяный был? — Да, — она кивнула. — Понятно… Спасибо Вам огромное! — До свидания, — вежливо улыбнулась ей девушка и подошла к стойке регистрации, где стоял Олег Михайлович и поочередно посматривал то на график, который он сам и приказал составить, то на Хромову, которая беседовала с женой пациента. Составленный график его не особо радовал. — Какой ужас… — тихо сказал мужчина и покачал головой. — Ну, что ты, Мирослава Ивановна, спасла лишенца? — Да. Правда, пить ему нельзя. А то он ещё где-нибудь влетит и не факт, что ему смогут помочь. Вернее, не факт, что успеют. — Вот строгая ты, Мирослава. Знаешь шутку: доктор плохого не посоветует, но и хорошего не разрешит. Вот это про тебя. Ты, может, последней радости человека лишаешь, — Брагин посмотрел на сероглазую девушку в зелёном хирургическом костюме и посмеялся. Хромова только вздохнула. Ей всегда было интересно, когда у Олега Михайловича закончатся шутки. Но, судя по всему, у него их огромный запас. Неиссякаемый. — Олег Михайлович, Вы всё шутите? Вы же взрослый человек, Вы главврач целый! — А ты сильно серьёзная. Характер, как у отца. Вот если ты ещё и специалистом таким, как отец будешь, цены тебе не будет. — Я буду стараться, — задорно ответила Мирослава. — Давай, старайся. Молодец, Хромова, — одобрительно сказал ей Брагин. — Поздравляю с первой операцией в качестве хирурга. — Спасибо, Олег Михайлович. Оставив Брагина дальше рассматривать график, она прошла в кабинет к заведующему отделением. Хромова тихо постучалась в дверь. — Константин Германович, можно? Мужчина поднял глаза, снял очки и обреченно хмыкнул: — Какой я тебе Германович? Ты обалдела? — Нет, я соблюдаю субординацию, — с лёгкой ухмылкой ответила ему Мирослава. Но потом, посмотрев на кофемашину, она решила, что наедине субординацию соблюдать не обязательно. Поэтому, она идет делать кофе. Хромова сделала кофе, поставила кружки на стол. Костя потёр глаза и потянулся к кружке. — Знаешь, я теперь понимаю Ивана Николаевича, когда он говорил, что лучше весь день простоять возле операционного стола, чем просидеть весь день в кабинете с документами. Ты родителям звонила? — Угу… Мама, как обычно, готовит свои кулинарные шедевры, а папа воюет с Настей, или она с ним… Но я точно не знаю, что там происходит. Костя улыбнулся уголком губ и покачал головой: — Ничего нового. Я думал, Шура у нас крайне активной была, а нет — мама с Иваном Николаевичем её переплюнули. — Они у нас молодцы! Вы же приедете сегодня? — Да, конечно. Я тоже помню про годовщину, — Костя кивнул и вернулся к работе с документацией. Он точно помнит про годовщину свадьбы. И саму свадьбу он помнит отлично, в отличие от Миры. Самого Лазарева тогда вводило в замешательство то, как Иван Николаевич переживал, что он будет против. Тогда Лазареву становилось смешно. Как он мог быть против? Наоборот, он был рад. Рад, что появился человек, которого мама полюбила, рядом с которым она была счастливой. А наблюдать за взрослым и серьёзным мужчиной, который при встрече с его матерью всегда немного смущался, было интересно и даже немного забавно. — Вот и чудно. — Кстати, как операция? — Всё хорошо. Прооперировали, будем наблюдать, — отчиталась Хромова. — Кость, у тебя телефон звонит. — Она указала в сторону мобильного. — О! Салам, видимо, перестал мучить студентов, — хмыкнул Лазарев и ответил на звонок. — Ага, привет… — Я пойду? — тихо спросила Мирослава. Костя молча кивнул. Мира, оставив его разговаривать с Саламом, вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Когда Мирослава вошла в квартиру, ей в нос сразу ударил вкусный запах её любимого пирога. Одновременно с этим она услышала голоса папы и Насти. Те оживленно о чём-то спорили: — Ну, дедушка. — Я же сказал, что нет. Мирослава заинтересованно хмыкнула. О чём они уже спорят? — Ребят, привет, — она заглянула на кухню. Родители улыбнулись, здороваясь с Мирой. — Привет эскулапам, — со смехом сказала Настя и вернулась к разговору с Хромовым. — Дедушка, ну сходи. Мужчина вздохнул и отрицательно покачал головой. — Насть, а ты по какому поводу дедушку донимаешь? — Мира присела рядом отцом и стала с интересом наблюдать за беседой. — Ну… — она ненадолго замялась и покосилась на дедушку. Тот подпер рукой подбородок и молча вскинул брови. — Мы в футбол играли… И я забила гол. — Ну? — В окно директора школы. Директор проиграл… — немного помедлив, добавила Настя. — И родителей вызывают в школу… — Да нет, Настенька, тут проиграла ты, — Мария Валерьевна закончила приготовление десерта и села рядом с ними. — Десятый класс… — Бабушка… — Даже не думай, — сразу отказалась женщина. Хромова окинула их взглядом и рассмеялась. Мирослава вспомнила, как когда-то, когда она училась в девятом классе, она подралась с девочкой. Хотя, учитывая то, что к тому времени у неё был зелёный пояс по тхэквондо, то, что там происходило, дракой это было сложно назвать. Хромова просто быстро нейтрализовала одноклассницу. И пусть Мира и защищалась, папу с мамой в школу, всё-таки, вызвали. Но больше одноклассница к ней не лезла. — Дедушка… — Нельзя врать родителям, — спокойно сказал Иван Николаевич. — Они тебя не убьют. — Ты уверен? — Ну…за это они тебя не похвалят, конечно, но расстреливать тебя точно никто не будет. Настя посмотрела на дедушку, потом на бабушку и, поняв безысходность своего положения, смирилась с тем, что рассказывать всё родителям ей, всё-таки, придется. — Пап, а вино домашнего производства будет? — Будет, — мужчина довольно улыбнулся и ушел в зал. Мирослава решила пойти за ним. — И долго тебя Настя уговаривала вместо Кости пойти к ней в школу? — Угу… — Безуспешно, как я смотрю, — Мирослава ухмыльнулась. Она заметила, что в зале на столе стоял букет белых роз. Красивые… — Я смотрю, ты маму уже поздравил. — Да, утром ещё, — ответил папа и отдал Мире бутылку вина. Она покрутила её в руках. — Пап, а я сегодня провела первую операцию, — Мира поспешила похвастаться папе своими достижениями. Отец не удивился, но одобрительно кивнул. — Да, мне Костя рассказал. — Ну, вот что за брат, а? Ладно, я ему это припомню… — сказала Мира и уже мысленно начала разрабатывать план мести. Потом она невольно перевела взгляд на стену, где были фотографии. Большинство из них были сделаны уже давно, лет восемнадцать или даже двадцать назад. На первой фотографии были улыбающиеся мама и папа. Мама в красивом белом платье, папа в костюме. Как Мира потом узнала, фотография была сделана в день их свадьбы. Такие счастливые… На второй: Костя с Сашей и маленькая Настя, которая сидела у Кости на руках. Ну, это фотография относительно новая — всего лишь десять лет назад сделанная. На третьей фотографии была она сама в папином медицинском халате. Мира усмехнулась, вспоминая, когда фотография была сделана. Точно, тогда она пришла с папой на работу и решила примерить его халат. Да уж…и как она тогда в нём не утонула. А четвёртая фотография была похожа на вторую, только на ней были мама с папой и сама Мира, сидящая у папы на руках. Это была её любимая фотография. Тогда они пришли к папе на работу. Мира сразу заприметила папин фонендоскоп и надела себе на шею. Она перестала созерцать фотографии и посмотрела на папу, который внимательно наблюдал за Мирой. — Ну, пап, я молодец? — Конечно! Конечно, ты молодец, — сказал Хромов. Он ненадолго ушёл в спальню. В зал пришла мама, а через пять минут папа вернулся, держа в руках какую-то коробку. — Держи, это тебе от нас с мамой. Мы тебя поздравляем. И очень тобой гордимся! — Спасибо, — она по очереди обняла родителей и быстро сняла с коробки крышку. Внутри лежал хороший стетофонендоскоп. Мира достал его из коробки и рассмотрела. Да он просто отличный. Но её, на самом деле, радовал не столько подарок, сколько то, что сказал ей папа: они ею гордятся. Это радовало Мирославу больше всего. — Спасибо… — Незаменимая в работе вещь, — смеясь, сказал отец. — Спасибо большое. Но сегодня вообще вам подарки нужно дарить. Это у вас сегодня двадцатая годовщина. Фарфоровая свадьба, кажется… — Да нам уже двадцать лет назад подарок преподнесли, — с улыбкой сказала Мария Валерьевна и они с Мирой рассмеялись. Иван Николаевич молча наблюдал за женой и дочерью. Да, с Машей он был согласен. А для него самого появление в его жизни Маши и Миры было огромным счастьем. И самым лучшим подарком…